Сборник Нцешек

Я не помню, сколько лет прошло с моего пребывания здесь, но уверен точно в том, что пройдёт ещё столетие, а может и больше, прежде чем она насытится мной. Странно что я, я Грелль Сатклифф, самый бдительный жнец, так упорно не замечал её лишённый эмоций, но пристальный взгляд. Где бы я не проходил, всегда чувствовал его на себе. Этот тяжёлый взгляд в мою спину. *** Ах, как же давно я не испытывала такого наслаждения. Сколько блаженства в том, что только я могу видеть тебя таким. Весь в слезах, с потёкшей тушью, и самая главная привилегия для меня, это видеть то, как судорожно ты пытаешься либо задушить себя, либо согреть. В комнате комфортная температура, отчего же ты дрожишь. Ах, может тебя смущает полное отсутствие одежды на тебе. Тогда все понятно. Ты смущаешься. Как же это мило. Но не переживай, через полгодика ты привыкнешь. Ты же всего два дня у меня в гостях. Как же я обожаю время проведённое с тобой, пусть и без твоего согласия. Как прекрасно наблюдать за тобой. Хм, от чего же ты плакал. Наверное от переизбытка эмоций. Я тоже очень рада тебе, Грелль-чан. *** В коридорах обычно такое громкое эхо, что слышно кто идёт ещё за метров тридцать, но в этом коридоре не слышно шагов, и это играет ей на руку. Он до последнего не знает, придёт она сегодня или нет. Эффект неожиданности. Но грех тебе жаловаться, Сатклифф, только в этой одной комнате есть и спальня с уборной, и даже небольшой гардероб. Все наряды в нем сугубо женские, но красные. Можно понять, что покупались они не для хозяйки этого убранства, а именно для Грелля. И даже с размером не прогадала. Да и кровать здесь на удивление не кусок полотна на сене, а полноценная, двухместная. *** Дверь снова открылась слишком неожиданно. Видимо он ещё дичится меня. Эх, сколько недель прошло, а ты, мой милый Грелль, ещё меня не принял. Ну ничего, я буду приучать тебя столько, сколько понадобится. Милый, ты здесь уже двадцать восемь недель и девять дней, а до сих пор ненавидишь меня. Я конечно понимаю почву твоих эмоций, но я же дала тебе понять, что не намерена отпускать тебя в, скажем, ближайшую, да, вечность — голос Эмили звучал негромко и, казалось, ласково, но неизвестно, сколько эта ласка продлится. Эмили довольно часто выходила из себя по пустякам. К примеру, когда в первые дни пребывания в этой комнате Грелль перевернул её, буквально, вверх дном. Тогда она обошлась только беседой и предупреждением, что если он что-то опять учудит, то она ему выбьет все зубы и сломает все пальцы на руках и ногах. И это вроде помогло, но ненадолго. Скоро приступы бешенства у Сатклиффа возобновились, и она тогда сломала ему пальцы, но лишь на одной руке и благополучно залечила их. Потом он либо смирился, что навряд ли, ведь бойкую натуру Сатклиффа не унять даже пытками, либо хочет затуманить осторожность. Ха, кто чью осторожность затуманит первым. Ну, не переживай, когда-нибудь либо я тебя убью, либо ты убьёшь меня. Но до этого ещё о-о-очень долго. И если ты не возражаешь, я хочу доставить тебе удовольствие, выебать тебя, если попроще — она похлопала по краю кровати и сама села на неё — ну-у же, Грелль, я не хочу снова тащить тебя за волосы, в прошлый раз ты начал истерить и расцарапал мне обе руки, аж до локтя. Воспоминания про волосы отрезвило и на удивление сделало Сатклиффа спокойнее и покладистей. Через все моральные преграды и закрытые двери он всё же подошёл и сел в ожидании очередного акта «любви» со стороны женщины. В прошлый раз, примерно неделю назад, я действовала слишком грубо и у тебя пошла кровь, но не переживай, сегодня я буду сдержаннее. Мне не нравится, когда ты начинаешь реветь. Всё начинается как обычно, если не считать разы, когда вместо спермы на постели были слёзы и кровь. Поцелуи, много поцелуев. Возможно это извинения за пролитые слёзы, а может и нет. Грелль на них, естественно, не отвечает. Приходится сжать его бедро, чтобы он понял, что это если дело пойдёт так, никакого удовольствия он не получит. Нельзя сказать, что Эмили часто избивала его, но иногда рукоприкладство было. Не слишком часто, конечно. И не такое значительное, испортить его тело и лицо, на такое она никогда не согласится. Как бы он её не выводил из себя. Теперь Сатклифф хотя бы пытается сделать вид, что хочет этого секса. Так, что вроде сам лёг на кровать и глядит этими прекрасными глазами. Но почему он не улыбается. Где его улыбка. Где эти эмоции. Я не вижу никаких, кроме неприкрытого зла и ненависти, я не вижу желания. Нет-нет-нет, мне не нравится это выражение лица. Эй, Грелль. Убери эту эмоцию, эту отвратительную гримасу со своего личика. Ну же. Сейчас же! Потрудись над своим лицом. Сделай его не таким уродливым, и не смей сейчас заплакать — фраза вроде не слишком угрожающая, но когда это говорит человек с нестабильным психическим состоянием, то это уже угроза для жизни. Единственная слабость насильницы была и остаётся именно красота Грелля, и это он прекрасно знал. И пользовался. К примеру, не понравился ему очередной подарок от Эмили в виде, скажем, красных роз или новых духов, угрожает отрезать волосы или что похуже. Знает, мразь, что мне до ужаса и дрожи в коленях нравится его роскошные, великолепные, красные волосы. В жизни не отрастила бы такую длину. Но уже неважно. Неважно все, кроме Грелля Сатклиффа. То, как он ненавидит меня, то, как проклинает меня и то, как до безумия хочет, чтобы я довела его до пика наслаждения, смешанного с болью. Дальше на полу оказывается одежда. Сатклифф пусть и нехотя, но поддаётся ласкам его груди и начинает в ответ постановать. Но, мой милый, не все так радужно и прекрасно. Черт меня знает, но точно не ты, вдруг я сейчас встану и уйду, или разорву тебе живот голыми руками, а может вырвать глазные яблоки. Как много вариантов. Вдруг женщина резко встаёт и направляется к выходу, и замирает, не дотянувшись до дверной ручки. Такие моменты Грелль просто ненавидел, как и все в Эмили. После таких выкидонов можно было ждать от неё чего угодно. Она могла просто уйти, что навряд ли. Могла начать биться головой об дверь, такое уже было. Могла вернуться к кровати и, к примеру, ногой выбить одну из ножек у неё, и та будет кривой, что угодно. Но его бесило то, что он не может сделать ничего. На это не хватает как моральных сил, так и физических. Стал бы любой жнец лезть в драку насмерть с другим жнецом, который прожил на 186 лет больше, чем ты и набрался опыта, не раз рисковал своей жизнью ради тебя. Думаю нет. Но случилось то, чего не происходило за все время. Она. Оторвала. Ручку. Двери. И теперь остаётся только гадать, что она хочет сделать этой ручкой. Одна только мысль о том, что Эмили может избить его этой чугунной ручкой приводит Грелля в ужас о последствиях грядущих на его тело и лицо. Но у ручки есть и другие применения. И именно того, что Сатклифф может отдать свою «честь» не Себастьяну или Уильяму, одновременно пугает Грелля, и заставляет кипеть кровь кипятком у Эмили и ползать в припадке у ног её предмета обожания. Ах, к твоему сожалению, Дорогуша Грелль Сатклифф, я хочу использовать её во втором твоём предположении. Но я думаю, что тебе лучше начать переживать. Дело в том, мой милый, что ты ещё ни разу по своей воле не заговорил со мной. Где же тот разговорчивый и дерзкий жнец сейчас? Он наверное очень напуган и сидит глубоко внутри тебя. Именно поэтому я хочу вытрахать тебя до состояния, что ты на ногах держаться не сможешь, при желании можешь даже выпленуть органы, если они будут мешать, мне лично все равно. Ах, как же я хочу сказать тебе это, но понимаю, что ты можешь начать реветь или ещё что похуже, поэтому я молча возвращаюсь обратно. В твоих глазах я неуправляемая психопатка, но я думаю, что я ещё хуже чем психи. Ручка ударяется о стенку и приземляется совсем близко к Греллю, из-за этого он дёргается и выглядит ещё испуганнее. Теперь мне нужно его успокоить. Поцелуй моментально затыкают накативший приступ истерики.