Статья

Считать Алину победительницей нельзя, и она это прекрасно понимала. Поэтому мне приходилось наблюдать еë кислое лицо на протяжении оставшегося вечера. Мы купили себе по баночке пива и культурно распили их на лавочке в парке, а после пошли гулять. Домой не хотелось совершенно — там мать, которая не желала со мной общаться, духота, что сдавливала аж лëгкие, и Элина. Раньше я бы хотел вернуться лишь из-за неë, но сейчас я понимаю, что только буду отравлять ей спокойный вечер с матерью. Она заслуживает брата получше меня. Единственное, что меня более-менее радовало сегодняшним вечером, — это сделанная домашка. — Да ты видел вообще?! – Алина каждые пять минут начинала возмущаться по поводу прошедшего боя. – Там точно всё подстроено. Почему это случилось именно тогда, когда я почти прикончила еë? Кто-то просто специально свалил прожектор, надо провести расследование! — Да успокойся ты, потом ещё подерëтесь. Если ты еë в этот раз уделала, то в следующий раз это не составит труда. Мы шли вдоль дома с магазином, на потухших витринах стояли манекены в одеждах, которые ждали утра, чтобы снова засиять и показать во всей красе свои наряды. — Ты угараешь? Она уже изучила меня, знает мои уловки, и думаешь, я много чего крутого помимо бэк-кика умею? Я почти на максимуме дралась с ней, она действительно хорошо владеет техниками. Мне думалось, что она дерëтся, как получится, а она действительно... Я думаю, что она занимается какой-то борьбой, может занималась. — Ну ты тоже еë изучила. Теперь ты знаешь, что тебе нужно тренироваться и быть начеку с ней. На одной из витрин скотчем был выклеен знак, который в последнее время можно было встретить на машинах, окнах жилых домов, маршрутках и других различных местах. Этот знак уже стал символом войны, учинëнной нашей страной, и приравнивался к фашистской символике в других странах. — Может по вторникам тоже ходить в зал? Это надо надыбать ещё пару тысяч... Я потянулся к выклееной скотчем буквой «Z» и начал по-тихоньку еë отдирать. Меня раздражали глупые люди. Меня раздражали те, кому можно легко что-то вбить в голову. Таких баранов у меня целая школа. И теперь каждый поход за получением знаний заканчивался моей горящей жопой. Я сам далеко не шибко умный, но, смотря на всех этих придурков, я ощущал себя просто гением. — Что ты делаешь? — Что ты делаешь?! Мы с Алиной одновременно повернулись на крик. Перед нами стоял какой-то мужчина лет 40-50 на вид с розочкой, но не той, которую я бы хотел получить на день рождения. Он быстрым шагом подошëл ко мне и схватил за запястье. — Ты что, из этих?! Мне вдруг стало страшно. Из-за смеси перегара и пота этого мужчины получился запах характерный бомжам, из-за чего мне было тяжело дышать. Было ясно, что человек не в адеквате, и может выкинуть, что угодно. Нужно было быть умнее и не говорить то, что не понравилось бы ему. — Я просто решил чуть поправить скотч, он уже начинал отклеиваться... — Попизди мне тут! Мужчина заломил мою руку, и я втянул воздух через зубы. — Сегодня ты сдираешь символ победы, а завтра что? Родину продашь? — Символ какой ещё победы, Вы в своëм уме? — Эй, хуила, а ну отошëл от него! Алина, наконец, решила вмешаться. На секунду я обрадовался, но сразу же понял, что еë вмешательство — худшее, что могло сейчас случиться. — Алин, забей. — Какой ещё забей? Только тронь его, – она указала в пальцем на мужчину, – фашист дырявый! — Шаболда пендосская! — Боже, что за детский сад... Это не в первый раз, когда ко мне пристаëт какой-то бухой мужик, но почему-то каждый раз мне страшно. Единственное, что объединяет всех этих людей — тяжëлая степень опьянения, а так они совершенно разные люди с разными проблемами в головах и разным арсеналом в карманах. У этого чокнутого точно было розочка. Которой он уже успел замахнуться на меня. Я — предатель Родины. Такой вывод он сделал. Смысла переубеждать его нет. Розочка должна была приземлиться ровно мне на затылок, слово цветочный венок. Но такой походу меня уже ждëт только на могиле. К нам вмиг подлетела Алина и с ноги врезала этому мужику, да так, что тот ударился головой о витрину с буквой Z и упал на землю. После выпитого алкоголя такой удар был как никак кстати, чтобы улететь далеко и надолго. Но мужчина не сдавался, что-то, наверно лютый патриотизм, коий бывает в передачах на федеральных каналах, помогал ему найти силы вставать. По его кряхтениям и пьяному крику, словно у свиньи, было ясно, что если он сейчас встанет, то мы с большой вероятностью ляжем. Мужчина был достаточно крупным, поэтому особого труда у него это не потребует. В глазах Алины появилось то, чего я не видел уже давно — жажда. Но только чего? Я быстро понял, чего именно, но наверно глупо останавливать волка, который уже учуял страх в крови зайца. Я стоял за Алиной и видел взгляд мужчины. Испуганный взгляд. Мог ли я подумать, мог ли он сам подумать, что способен на такой взгляд? Что он способен на самый настоящий животный испуг? Страх смерти — из-за него может случиться что угодно, человек может себя повести совершенно непредсказуемо. Только некоторые могут спокойно принять осознание своих последних секунд, последних секунд живого сознания. И то, половина из этих людей врëт. И другим, и самим себе. Самообман — вещь полезная. Иногда. Но в таком случае, как этот, самообман совершенно бессмысленная вещь. Зачем мне убеждать себя, что всë хорошо? Что Алина не спятила? Розочка мужчины, которая должна была, словно в «Холостяке» достаться понравившейся, как вещи на базаре, девушке, прилетела ему в лицо. В первый раз. Потом в шею. Кровь из артерии фонтаном брызнула вверх, попав на лицо Алине. Кровь мужчины будто раззадорила еë: она начала активнее бить острыми сколами бутылки по мужчине. Если бы не я, то Алина проторчала бы здесь до утра. — Что ты делаешь?! Я схватил еë за талию и повалил на землю рядом. Она всë вырывалась. — Алина!!! Он всë, мëртв! Потребовалось ещё несколько минут, чтобы Алина угомонилась. Я собирался её отчитывать, но имею ли я право? Я стоял рядом и не собирался еë останавливать. У меня не было смелости, чтобы самому прикончить этого мужика, но не было достаточно нравственности, чтобы остановить Алину раньше. Мои смешанные эмоции сменились другой, совершенно мне понятной — паникой. Алина убила человека, и я причастен к этому. Она не украла жвачку из «Пятëрочки», не перешла дорогу в неположенном месте, а лишила жизни другого человека. Я вскочил с Алины на ноги, она медленно поднялась за мной. — Твою мать, твою мать... — Чë ты там себе бубнишь? Я развернулся к ней и заорал, уже не боясь ничего. — Ты человека убила!!! Тебя посадят, меня посадят! Ты — единственный ребёнок в семье, я — старший ребëнок в своей семье, если нас посадят, то нашим родителям будет очень тяжело! Мы их надежда, а теперь... Вся жизнь коту под хвост! — Ты адекватный? Этот еблан бы тебя убил! А потом и на меня бы перешëл! Это была самооборона. — Ага, и ты была в таком состоянии аффекта, что десять раз его розочкой хуйнула, чтобы наверняка! Тебе это вряд ли за самооборону сочтут! — Что ты на меня орëшь вообще, я тебя защищала! — Да к чëрту такую защиту, у меня уже есть одна защитница! — Прекрати орать, – она подошла ко мне и вцепилась двумя руками за ворот моего пиджака. – Иначе ситуация будет вообще безвыходной. Ты если поддашься панике, то можешь наколоть дров. — Ты уже и так наколола их, на несколько лет вперëд хватит, чтобы печку топить! Мы орали уже друг другу в лица. — Камиль!!! — Алина!!! После некоторых случаев хочется вернуться на несколько минут назад во времени. Какие-то результаты совершенно не радуют, и таки хочется вернуться и изменить ход событий, вместо того, чтобы решать и что-то делать с уже полученным. Вместо того, чтобы сосредоточиться на настоящем и будущем, я не могу перестать думать о прошлом и сожалеть о своих действиях и об их отсутствии. Пока я бегал и причитал, Алина взяла мужика подмышки и потащила в кусты. Я решил ей помочь, хоть у меня и тряслись руки так сильно, что я бы сделал масло из молока за пару минут. Розочка была при нëм. — Здесь камер нет, всë в порядке. Если мы придумаем хорошую легенду, то всë обойдётся. — Ты права, что-то я расклеился. — Я бы сказала, дал трещину! Это был голос Сони. Она пришла за реваншем? Алина сразу нахмурилась пуще прежнего. Еë глаза потухли, тот огонь ненависти и безумия исчез. Я думал, что сильнее Сони она никого не ненавидит, но, видимо, Соня еë вовсе не беспокоила, лишь чутка мешала жить спокойно. Мы вдвоëм повернулись на голос. — Ты здесь одна? А где твои приятели? — Или они выскочат из кустов, как шавки? От упоминания кустов у меня вдруг захолодела кровь. Вдруг она всë видела? Тогда у неë есть хороший компромат и на Алину, и на меня. Соня заправила прядь за ухо: — Я их оставила. Что-то меня потянуло погулять, и вот — я прям как чувствовала, что встречу тебя здесь, – она неспешно сделала несколько шагов к Алине. — Ого, как тебя сильно тянет ко мне. — А ты думала, весь вечер забыть не могу. Мне казалось, что я здесь лишний. Алина совсем забыла про меня, а Соня изначально и не замечала. Они обе смотрели друг другу в глаза. Я напрягся — в любую секунду они могут начать драться. И что мне тогда делать? Соня словно не хотела бить первой, она ждала, когда Алина сделает первый удар. И она дождалась — Алина, особо не целясь, ударила ей кулаком по носу. Началась драка, уже вторая за вечер между этими двумя. — Алин, успокойся, Алин! Я подошëл к ним и пытался оттащить Алину, которая пару секунд назад валялась на земле под Соней, а теперь сидела на ней сверху и била еë по лицу, но уже не так сильно, как на бою. Соня могла бы встать и дать ей отпор, но она, видимо, уже также была уставшей и не могла драться в полную силу. Я начал уже более активно оттаскивать Алину, когда она начала душить Соню. — Я выдавлю тебе твои карие глазëнки! Соня лишь посмеялась, как могла со сдавленным горлом. Она схватила за руки Алину, но даже не пыталась их отдëрнуть от своей шеи — она просто держалась за еë запястья. Алине только понравился такой расклад — она усмехнулась, и в еë глазах снова загорелся, хоть и не такой яркий, как до этого, огонëк. — Алина, пусти ты еë! – я кое-как пытался оттащить еë то за плечи, то за талию. Послышался звук торможения шин об асфальт. — А ну, руки за голову! — Полиция! Меня словно пронзило током. Я замер, держа за плечи Алину, еë снесла Соня, которая вдруг нашла у себя силы на сопротивление, а я упал на землю, так как не ожидал, что из драка ещё может продолжаться. Пока один мужчина в форме вëл меня в машину, двое других пытались растащить Соню и Алину. Я слышал крик девочек и призывы мужчин успокоиться им. Но вся эта шумиха была так далеко, до меня доносилось лишь эхо. В голове всë крутилось лишь вокруг одной мысли, от которой мне было страшно до ужаса —

меня посадят.