skater boy

      — Ай, да черт бы это все побрал!..       Бернард поморщился, рвано выдохнул сквозь стиснутые зубы, потирая ушибленное бедро, и злым взглядом проводил скейтборд, по инерции покатившийся вперед.       С каждой минутой этот процесс становился все более и более унизительным. От постоянных падений болело все тело, но эта ничтожная физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью от задетой гордости. Бернард никогда не считал себя шибко спортивным, но тот факт, что он уже четвертый час не мог сладить с какой-то дурацкой доской на колесиках, ощущался как добивающий удар по его и без того хрупкому самолюбию.       «И зачем я на это согласился? Мазохист. Только Эндрю мог развести меня на такое», — подумал он, раздраженно сдув со лба выбившуюся из косы прядь, после чего поднялся на ноги и принялся отряхивать футболку. Валяние на асфальте не лучшим образом сказалось на ее внешнем виде, и надпись «What about "no"?» из белой превратилась в серую.       — Я смотрю, держать равновесие — не твоя сильная сторона, да, детка?       Бернард вздрогнул от неожиданности и обернулся. Эндрю — как всегда, бесшумно — подошел сзади; на его губах играла усмешка, в равной степени исполненная сочувствия и дружелюбной издевки, а в руках он держал злополучный скейтборд.       — Когда речь идет об этой чертовой доске, — Бернард обиженно насупился, — вообще ничто не моя сильная сторона.       — Брось, — Эндрю осторожно опустил скейтборд на асфальт и примирительно положил ладонь на его плечо. — У тебя не так уж и плохо получается. Была пара удачных попыток. Еще чуть-чуть попрактикуешься, и все пойдет как…       — Да я уже полдня тут практикуюсь!       — И в последний час у тебя стало выходить гораздо лучше. По крайней мере, — Эндрю покровительственно хмыкнул, — ты наконец перестал опираться на руки при падении, так что теперь я могу быть спокоен за целостность твоих запястий.       Бернард бросил на него возмущенный взгляд.       — Тоже мне — достижение, — фыркнул, поморщившись. — Я устал падать! Я хочу уже нормально кататься, как… как… — он неловко запнулся, отведя глаза, скрестил руки на груди и закончил совсем тихо: — Как ты, например.       Он ожидал, что после таких слов Эндрю снисходительно рассмеется (потому что, видит бог, он просто обожал так делать) и скажет нечто в духе «Детка, опять тебе хочется всего и сразу, да?», но вместо этого тот только тяжело вздохнул. А в следующий миг сжал пальцы на плече Бернарда и чуть потянул на себя — так, что тот от неожиданности качнулся вперед и уткнулся прямо в его грудь. Испуганно ахнув, он хотел было отстраниться, но ему не позволили, крепче перехватив поперек спины.       — Детка, послушай, я катаюсь на скейте уже четвертый год, — низкий, чуть хрипловатый голос прозвучал у него прямо над ухом, — а ты — примерно четвертый час.       Бернард прикрыл глаза, судорожно втянув носом воздух. От Эндрю пахло его привычным запахом — смесью табака и сандала. В голове в очередной раз промелькнула мысль, как же ему идет это сочетание.       — Ты не понимаешь, — Бернард нахмурился. — Я просто не… не… — он прикусил губу, собираясь с силами. — Меня просто бесит, что я постоянно перед тобой позорюсь, вот.       Эндрю у него над головой нечитаемо хмыкнул. А затем сделал то, чего Бернард никак не ожидал — повелительно дотронулся пальцем до его подбородка, вынуждая посмотреть на себя. Чуть отстранился, чтобы им обоим было лучше друг друга видно.       — Перестань, — сказал твердо, нахмурив брови. — Ты не позоришься, а учишься. Думаешь, я встал на скейт и сразу же поехал?       — Ну-у… — Бернард смущенно отвел глаза. — Нет, но…       — Я падал еще побольше тебя, — перебил Эндрю, и его губы изогнулись в беззлобной усмешке. — Это то, как формируется любой навык — через неудачи. Так что перестань. И, если тебе важно это услышать, мне очень нравится тебя учить.       От того, как он произнес последнюю фразу — ровно, спокойно, уверенно, — у Бернарда перехватило дыхание и в горле стало сухо. Это совсем не было похоже на его обычный, чуть ироничный тон и обычное подбадривание-поддразнивание. Кажется, Эндрю говорил это серьезно.       — Я... — Бернард нервно облизнул губы. — С-спасибо. Да, мне… было важно, кажется.       — Не за что, детка.       С этими словами Эндрю отступил на шаг, убрав руку с его спины. Бернард слабо улыбнулся в ответ.       Ему вдруг стало дьявольски неловко за свою секундную слабость. Чего это он, в самом деле? Как будто сам не знал, что с первого раза идеально ничего не получается — если вообще получается хоть как-то.       — Так что? — Эндрю тем временем поставил одну ногу на скейт, подкатив его ближе, и вопросительно посмотрел на Бернарда. — Попробуем еще раз? Или ты уже устал?       Бернард растерянно дернул плечом.       — Можно… Хотя я не уверен, что у меня получится.       — Ну, в этот раз мы немного изменим подход, так что не загадывай заранее, — Эндрю лукаво сощурился, слегка склонив голову набок. — С чем конкретно у тебя трудности?       «Со всем», — невесело усмехнувшись, подумал Бернард. Но вслух это говорить не стал.       — Я… — он сглотнул. — Я теряю равновесие, когда переношу вес на левую ногу и собираюсь затормозить. Не успеваю подставить правую и падаю.       — М-м-м… — Эндрю выразительно вскинул брови. — Что ж, ясно. Тогда прошу сюда.       Он выставил одну ногу перед скейтбордом, чтобы тот никуда не укатывался, и сделал нарочито претенциозный приглашающий жест, точно кавалер на балу восемнадцатого века. Бернард наигранно закатил глаза, но все-таки подошел и замер, ожидая следующей команды.       — Теперь вставай на скейт.       С губ сорвался тяжелый вздох. Бернард поморщился — снова расставаться с твердой землей под ногами ему отчаянно не хотелось.       Впрочем, в этот раз все обещало быть совсем иначе, чем в предыдущие. Теперь Эндрю находился очень близко и, едва Бернард встал на скейтборд, положил руки ему на пояс, мягко страхуя и поддерживая. От прикосновения широких ладоней вдоль позвоночника пробежали мурашки. Он рвано выдохнул.       — Все в порядке, детка? — горячее дыхание обожгло мочку уха.       — Д-да, — Бернард судорожно кивнул. — Просто…       Он бессильно покачал головой, не закончив фразу. Не скажешь же правду: «У меня просто все полыхает внутри, когда ты дотрагиваешься до меня вот так».       — Ты очень напряжен, — пальцы Эндрю тем временем прошлись вверх-вниз по бокам, легонько задевая ребра. — Расслабься. Когда ты так зажат, у тебя все движения становятся дергаными и резкими. Неудивительно, что ты не можешь плавно затормозить и постоянно равновесие теряешь.       — Я… — Бернард нервно сглотнул; щеки слегка покалывало. — Я пытаюсь, но… тяжело расслабиться, когда ты неконтролируемо катишься вперед, не имея ни единой точки опоры.       «И сосредоточиться на твоих советах, когда ты стоишь настолько близко и дышишь мне прямо в шею — тоже».       Эндрю усмехнулся, придвинувшись еще ближе.       — Ты неправильно смотришь на этот процесс, — заметил вкрадчиво — На самом деле, ты можешь контролировать то, как едешь, если — как я уже сказал, — расслабишься и позволишь себе почувствовать свое тело.       Горячие ладони спустились ниже буквально на пару миллиметров и легли на ремень шорт. Бернард стиснул зубы. Прямо сейчас он бы предпочел перестать чувствовать свое тело вовсе, чтобы не дарить Эндрю удовольствие наблюдать за его раскрасневшимся лицом и слушать срывающееся дыхание.       — Я… — он рвано выдохнул. — Если бы я знал, как.       — Я тебе помогу, детка, — по губам Эндрю скользнула тень заговорщической улыбки; она не предвещала ничего хорошего. — Закрой глаза.       Бернард удивленно посмотрел на него.       — Ч-что?       — Что слышал, — тихий и ласковый смешок над самым ухом заставил его вздрогнуть. — Закрывай глаза, давай. Чего ты боишься?       Бернард поджал губы. И правда — чего? Тяжело вздохнув, он покорно зажмурился.       В течение первых секунд все было как обычно, а потом в темноте Бернарда начало немного пошатывать, и скейтборд под его ногами тоже пришел в движение. Наверняка он сдвигался совсем немного — максимум, на несколько сантиметров, но без зрения каждый такой сдвиг ощущался намного существеннее, и Бернарду казалось, будто он стоит на разваливающемся плоте в эпицентре шторма. Сердце учащенно забилось в груди. Прикусив губу, он постарался замереть, не шевелить даже кончиками пальцев, лишь бы эта чертова доска наконец остановилась и больше никуда не ехала, как вдруг…       — Тише, детка.       Ладонь Эндрю змеиным движением переместилась с правого бока на грудную клетку, фиксируя торс в одном положении. На миг Бернарду показалось, будто ему перекрыли воздух, а перед глазами вспыхнули и погасли красные круги. По спине пробежали мурашки.       В отсутствие зрения прикосновения тоже стали ощущаться намного       острее. Как будто Эндрю дотрагивался до его обнаженной кожи.       — Твоя основная проблема в том, что ты не понимаешь, как твое тело влияет на скейт, — тот же тем временем говорил таким спокойным голосом, словно читал лекцию на кафедре. — Тебе кажется, что в процессе езды ты ничем не управляешь, но на самом деле скейт двигается только из-за тебя. Из-за того, как ты поворачиваешься и переносишь вес. Тебе надо просто уловить это.       Положив вторую руку ему на спину, Эндрю слегка надавил между лопаток, заставляя Бернарда наклониться немного вперед и перенести вес на правую ногу, стоявшую у передних колес. Скейтборд ожидаемо сдвинулся с места вслед за изменением положения.       Однако на этот раз страшно ему почему-то не стало.       Бернард облизнул губы. Он чувствовал руки Эндрю на грудной клетке и спине — крепкие и надежные, — слышал его равномерное дыхание над ухом и чувствовал методичные поглаживания сквозь футболку, и все это вместе как будто перекрывало тревогу. Только дыхание отчего-то сделалось более рваным и отрывистым.       — Отлично. А теперь перенеси вес на другую ногу. И не торопись.       Бернард послушно попытался выполнить указание. Когда скейт качнулся назад, он на секунду напрягся, испытав уже привычное желание замереть на месте, но почти сразу в голову пришла другая мысль — что можно просто снова наклониться вперед и тем самым удержать равновесие.       Он рвано выдохнул, шокированный этим элементарным осознанием.       — Ну что, понял, я смотрю? — губы Эндрю почти коснулись его виска; Бернард порывисто кивнул. — Можешь открыть глаза.       После нескольких минут, проведенных в полной темноте, солнечный свет ослепил его, и Бернарду, недовольно зашипев, пришлось заново зажмуриться. Тыльной стороной ладони он быстро вытер выступившие в уголках глаз слезы. Эндрю в это время убрал руки и немного отстранился.       — Ну и как тебе мой метод? — спросил, сощурив глаза.       Бернард физически почувствовал, как щеки залил румянец. Интересно, а все эти двусмысленные прикосновения были частью его метода или… Он глубоко вдохнул и выдохнул, призывая себя от греха подальше не развивать эту мысль.       — Мне понравилось, но… все-таки в движении это все равно будет ощущаться по-другому. Я переживаю, что…       — Главное — принцип, — качнув головой, перебил его Эндрю. — Да, будет иначе, и ты не сразу научишься это использовать, но само понимание того, что это ты управляешь процессом, а не он — тобой, должно помочь. Просто психологически. Ты же как раз беспокоился из-за потери контроля. Понимаешь, о чем я?       — В некотором роде, — Бернард облизнул губы. — Тогда я… попробую еще раз?       — Давай, детка.       Кивнув, Эндрю отошел на несколько шагов в сторону и остановился, скрестив руки на груди.       Бернард несколько раз сжал и разжал пальцы, расправил плечи и постарался сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать. Звучало все несложно — оттолкнуться, разогнаться, перенести вес на левую ногу и в момент, когда край скейта коснется асфальта, подставить правую. В исполнении Эндрю этот прием выглядел и вовсе элементарно, но это был Эндрю — иногда у Бернарда складывалось впечатление, что все навыки мира тот освоил еще в утробе матери.       «Ладно», — он решительно тряхнул головой, стараясь придать себе хоть немного уверенности. — «Я же теперь понял, как держать баланс, так что у меня должно получиться. Главное — не зажиматься. Быть расслабленным. Все просто».       Почти все.       Решительно запретив себе углубляться размышления дальше, Бернард резко оттолкнулся. Скейтборд сдвинулся с места и покатился вперед, стремительно набирая скорость. В лицо ударил ветер. Дыхание перехватило. Сердце учащенно забилось в груди, а колени задрожали. Он снова почувствовал себя совершенно беспомощным. Тело как будто одеревенело и отказывалось подчиняться, несмотря на все недавние озарения. Но выбора уже не было. Медленно Бернард начал отклоняться, перенося вес на левую ногу.       «Помни о балансе», — мысленно повторял он себе, чувствуя, как стала накреняться доска под ногами. — «Помни о балансе, помни о балансе, помн…»       Все пошло не так, едва передние колеса скейтборда оторвались от земли. В ту же секунду сознание Бернарда затопил безотчетный страх, он утратил всякий контроль над собой, привычно сжался и, потеряв равновесие, завалился назад. Мир кувыркнулся перед глазами, раздался глухой стук, бок полоснуло болью, а после он обнаружил себя на асфальте у поребрика. Рядом лежал перевернувшийся скейт.       При виде него Бернард ощутил жгучую злость и не менее жгучую досаду.       — Да черт возьми!       Поддавшись импульсивному порыву, он изо всех сих ударил кулаком по земле и тут же зашипел сквозь зубы — на ребре ладони выступила кровь. В носу защипало. Бернард всхлипнул и кое-как сел на асфальте, подтянув колени к груди. Уткнулся в них лбом. Хрипло и часто задышал.       — Эй, детка, ты чего? Сильно ушибся?       Голос подбежавшего к нему Эндрю звучал непривычно обеспокоенно. Бернард нервно дернулся, когда широкие ладони легли на плечи; вздрогнул — когда настойчиво притянули к груди.       — Все хорошо?       Бернард судорожно кивнул.       — Да, я просто…       Он сам не мог понять, почему так расстроился. Может быть, он сделал слишком большую ставку на эту попытку после объяснений Эндрю. Может, переоценил свои силы. А может, просто именно это падение превысило ежедневный лимит неудач, которые его психика была способна вынести. Наверное, стоило закончить еще после предыдущей — уже тогда падение расстроило его гораздо сильнее, чем стоило бы.       — Я… думал, что в этот раз у меня точно получится, — хрипло выдохнул он, покачав головой.       — Ну, тише. Мы ведь уже обсуждали это. С первого раза ничего не получается.       Бернард хотел возразить, что за сегодня это был далеко не первый раз, но, уже открыв рот, понял, что у него нет сил спорить, и уязвленно замолчал.       Губы Эндрю, успокаивая, прижались к его виску, одна ладонь осторожно прошлась по волосам, вторая — по спине между лопаток. Он ничего не говорил, и Бернард прикрыл глаза, на несколько минут просто отдавшись во власть его рук и слушая равномерное дыхание у уха. По капле злость и обида уходили, оставляя на месте себя сосущую пустоту.       — Ну что, тебе получше? — через некоторое время негромко поинтересовался Эндрю.       Бернард заторможенно кивнул, с легкой досадой отстраняясь от него.       — Д-да, пожалуй… — сказал, прокашлявшись. — Я… Извини, это было глупо. Я просто слегка…       — Не извиняйся. Нервы сдали, такое случается, — Эндрю сухо усмехнулся и поднялся на ноги; следом протянул руку Бернарду, чтобы помочь встать. — И, знаешь, в следующий раз я бы тебе посоветовал не… М? Что это? Ты поранился?       — Что? Где? — Бернард в недоумении принялся осматривать себя, не сразу сообразив, о чем речь. — Нет, вроде…       — Рука, — коротко подсказал Эндрю. — У тебя кровь.       — А, это…       Бернард сконфуженно потупился. Признаваться в том, как он в порыве злости на все и вся попытался избить асфальт, было как-то неловко. Ладонь и впрямь немного саднила, некоторые царапины еще кровоточили, но, в целом, это была ерунда — просто содранная кожа. Ничего страшного.       — Пойдем ко мне, — Эндрю наклонился, подбирая скейтборд. — Это надо перевязать. Еще что-нибудь болит?       Бернард прислушался к себе, переминаясь с ноги на ногу. Ушибленный при падении бок слегка пульсировал, колени немного ныли. Но все это не ощущалось как что-то страшное.       — После такого количества падений? — уточнил он в ответ, выдавив из себя слабую улыбку. — Примерно все. Я из-за тебя и твоего дурацкого скейтбординга теперь всю неделю буду в синяках ходить.       Эндрю многозначительно приподнял бровь.       — Моего? — повторил выразительно. — Детка, не хочу ни в чем тебя обвинять, но ты сам заявил, что хочешь научиться кататься.       — Ну-у… Да. Но у меня не было опыта. Я не знал, как это. А вот ты знал. И мог бы меня отговорить, но не стал, — Бернард несильно пихнул его кулаком в плечо. — И кто из нас двоих после этого больше виноват?       — Ну, ладно-ладно, допустим, я, — Эндрю примирительно поднял свободную руку. —Сможет ли покупка лимонада по пути хотя бы немного загладить мою вину перед тобой?       Бернард облизнул губы и слегка приосанился.       — М-м-м… Возможно. Я обдумаю это предложение.

***

      В квартиру они ввалились спустя минут двадцать.       Едва переступив порог, Бернард с облегчением прислонился к двери и прикрыл глаза. Облизнул пересохшие губы, все еще чувствуя во рту кисло-сладкий привкус лимонада, который Эндрю, проигнорировав робкое «да не надо, это же была просто шутка», купил ему в ближайшем магазинчике. Лениво потянулся, зажмурившись, и тут же поморщился — бок неприятно кольнуло.       Только сейчас он в полной мере осознал, как же сильно на самом деле устал за день. Мышцы ныли от напряжения, — особенно икры и поясница, — а ноги как будто бы налились свинцом, превращая каждый шаг в настоящую пытку. Больше всего на свете ему хотелось просто упасть на кровать и не вставать. Желательно, никогда.       — Я не могу идти, — в изнеможении простонал он. — Я останусь здесь и буду спать на коврике.       — Да что ты говоришь? — Эндрю усмехнулся; он стоял спиной к нему, раскладывая на комоде ключи, карты и разную мелочевку из карманов куртки. — Намекаешь, что тебя надо донести тебя до комнаты на руках, страдалец?       — Я… — Бернард осекся, испуганно округлив глаза. — Н-нет!..       При одной лишь мысли о том, что Эндрю возьмет его на руки, щеки залил предательский румянец — видит бог, он еще не до конца отошел от всех тех двусмысленных прикосновений во время тренировки, чтобы… чтобы... Он рвано выдохнул, отгоняя прочь смущающие размышления, и втайне поблагодарил вселенную за то, что его резкий, полупанический отказ, кажется, не привлек особого внимания.       — Ну, нет так нет, — Эндрю пожал плечами. — Тогда сам иди в спальню. Я скоро тоже подойду. Хочу по-быстрому принять душ, не возражаешь?       — Нет, — Бернард помотал головой.       Эндрю кивнул ему и скрылся за поворотом коридора, а он сам, тяжело вздохнув, нехотя отлип от двери и послушно поплелся в соседнюю комнату.       Войдя в спальню, он даже не нашел в себе сил дотянуться до выключателя — сразу же упал на кровать и около минуты просто пролежал, не двигаясь. В какой-то момент в противоположной части квартиры зашумела вода — значит, Эндрю уже был в душе. Бернард повернул голову набок и прикрыл глаза. Тихий плеск успокаивал, ткань шерстяного покрывала немного колола щеку. Он поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется через несколько часов уходить отсюда и возвращаться домой.       Квартира Эндрю — хоть он и бывал здесь не так часто, — за несколько месяцев уже успела стать для него родной. Бернард знал о ней больше, чем, пожалуй, было положено знать о месте, куда тебя просто время от времени зовут на чай — знал, где достать чистые стаканы, что за книги стоят на полке в гостиной и как называется каждое растение на подоконнике в кухне. И даже имел персональное полотенце в ванной.       «Интересно, а что, если… Если бы я попросил остаться на ночь?..»       Отогнав от себя эту безнадежную мысль (Эндрю никогда ничего подобного не предлагал, да и он без того отнял у него уже достаточно времени, чтобы еще и напрашиваться на ночевку), Бернард с тяжелым вздохом перевернулся на спину и поморщился — косичка неприятно стягивала кожу и мешала удобно устроиться на подушке. Аккуратно, чтобы бок снова не заныл, он заставил себя подняться и сел на постели; прислушался — Эндрю все еще мылся.       «Как раз успею тоже немного привести себя в порядок».       С такой мыслью он встал и подошел к зеркалу, висевшему с другой стороны кровати. Поднял взгляд и слегка сощурился, пытаясь как следует рассмотреть свое отражение в полумраке.       — Боже… — прошептал негромко. — Это я последние пару часов так ходил?..       Бернард, конечно, не ожидал, что после изнурительной тренировки со множеством падений будет выглядеть как топ-модель (особенно с учетом того, что он и раньше-то так не выглядел), но то, что он увидел, превзошло все его наихудшие ожидания. Вместо волос — воронье гнездо, на руках — россыпь ссадин и мелких царапин, футболка вся измята и в пыли… Бернард сокрушенно покачал головой.       — Отец меня убьет, когда увидит, — пробормотал он себе под нос, скептически поджав губы, и принялся расплетать косичку.       Задача оказалась не из легких. Многие пряди спутались, и ему пришлось минут десять пыхтеть перед зеркалом, чтобы привести все это безобразие хоть к какому-то более или менее приличному виду. Когда дело наконец было сделано, он запустил пальцы в волосы и откинул голову назад, удовлетворенно прикрыв глаза.       «Какой же кайф», — подумал, с наслаждением массируя кожу. — «Хочу стоять здесь и заниматься этим до конца жизни».       — Детка, ты жмуришься, как котенок.       От звука чужого голоса, раздавшегося совсем рядом, Бернард резко дернулся, лишь чудом не упав и не выдрав себе все волосы. С учетом того, как долго он их распутывал, это было бы крайне неприятно. Слегка переведя дыхание, он поджал губы и возмущенно посмотрел на Эндрю.       Тот стоял, расслабленно прислонившись к дверному косяку, со скрещенными на груди руки и весело усмехался. Его мокрые волосы были эффектно откинуты назад, открывая высокий лоб и массивную квадратную челюсть, а черную футболку с черепом быка, оплетенным терновником, он сменил на графитную с силуэтом совы. В руках у него виднелся невзрачный чемоданчик из серого пластика.       — Когда-нибудь у меня случится инфаркт из-за тебя, — недовольно сказал Бернард, заправив волосы на уши.       — О, да брось, детка, — Эндрю беззлобно фыркнул и прошел в комнату; сел на кровать. — Уже и поддразнить тебя нельзя? Иди-ка сюда лучше.       Он похлопал рукой по покрывалу рядом с собой.       Бернард рвано выдохнул и прикусил губу, отведя взгляд. Выдержка позорно покидала его организм каждый раз, когда Эндрю начинал говорить с ним вот этим своим тоном — ласково-ироничным, слегка насмешливым, но все равно неуловимо нежным. Он планировал еще несколько минут построить из себя оскорбленную Снежную Королеву, но ноги как будто сами по себе сдвинулись с места и понесли остальное тело в направлении кровати.       Когда он сел, они оказались неприлично близко друг к другу. Их колени почти соприкасались, и этот факт вызвал у Бернарда какое-то странное, будоражащее чувство, которое он толком не мог описать. От него перехватывало дыхание.       — Умничка, — по губам Эндрю скользнула мимолетная ухмылка.       Он потянулся к прикроватной тумбочке и щелкнул выключателем настольной лампы. Половину спальни тут же залил приятный желтоватый свет. Затем сказал:       — Дай мне руку.       — Чт…       Бернард осекся, не сразу поняв, что от него хотят. Лишь через несколько секунд он вспомнил, зачем вообще Эндрю потащил его к себе в квартиру, и послушно подал ему правую руку, украдкой взглянув на ладонь. Ранки уже перестали кровоточить, но кожа вокруг них была припухшей и сильно покрасневшей — не самое приятное зрелище.       Эндрю, видимо, подумал точно так же и неободрительно цокнул языком.       После он повернулся вбок и открыл свой серый чемоданчик, лежавший чуть дальше на покрывале. Это оказалась аптечка. В ней аккуратно лежало все, что могло пригодиться при обработке ран — пластыри, бинты, вата, какие-то баночки и тюбики с мазями. Аккуратно оторвав небольшой кусочек ваты и взяв бутылочку с прозрачным дезинфицирующим раствором, Эндрю дотронулся до руки Бернарда, повернув ее нижним ребром к себе.       — Подержи вот так, — попросил негромко.       А затем принялся за дело. Он действовал быстро и ловко, совсем как настоящий врач, четко соблюдая алгоритм — вылить немного жидкости на кожу, прижать вату, промокнуть… ни одной лишней капельки не упало на покрывало. Бернард завороженно следил за его движениями и, увлекшись процессом, даже прослушал обращенный к себе вопрос.       — Бернард?       — Ч-что?..       — Я спрашиваю, все ли в порядке. Ничего не болит? Не жжет? — Эндрю отложил в сторону использованную вату и снова потянулся к аптечке, но на этот раз — за тюбиком с мазью.       — Н-нет. Я просто… задумался.       Эндрю понимающе хмыкнул. Выдавив немного мази из тюбика одной рукой, второй он принялся аккуратно наносить ее на поврежденные участки кожи. Бернард вздрогнул. Прикосновения теплых пальцев были бережными, невесомыми и чертовски приятными. В голову невольно закралась мысль, что он бы хотел почувствовать их не только на ладони. Сразу за ней пришла и другая — смущающее воспоминание о том, как эти самые пальцы не так давно проходились вдоль его ребер…       Бернард сжал зубы, усилием воли заставив себя прервать эту цепочку смущающих размышлений. Сейчас для них уж точно было не время.       А Эндрю, закончив с мазью, как ни в чем ни бывало потянулся к бинтам.       — Уже почти все. Осталось только перевязать. Я не утомил тебя?       — Нет, но… — Бернард с сомнением покосился сначала на аптечку, а потом — на свою ладонь; после манипуляций Эндрю кожа стала выглядеть немного лучше, однако все равно масштаб трагедии в его глазах никак не стыковался с серьезностью всех этих медицинских процедур. — Это всего лишь содранная кожа, ты точно уверен, что…       — Это необходимо.       Резкий, бескомпромиссный ответ Эндрю отбил у Бернарда всякое желание спорить, и он испуганно замолчал, опустив глаза. «И зачем я вообще лезу?», — мысленно отругал себя. — «Мог бы просто сказать ему спасибо — и дело с концом».       — Все, — аккуратно завязав бинт, Эндрю отпустил его руку. — Нормально получилось? Не слишком туго?       Бернард неуверенно покрутил кистью в разные стороны, потом сжал пальцы в кулак, прислушиваясь к ощущениям. На удивление, повязка почти что не мешала — если бы не легкое трение о кожу, можно было бы вообще забыть о ее существовании.       — Нет, — он улыбнулся. — Все очень удобно.       — Хорошо, — Эндрю удовлетворенно кивнул. — Больше точно ничего не болит?       — Нет, — Бернард качнул головой. — Знаешь, я…       Он поднял взгляд на Эндрю с твердым намерением поблагодарить его — и за эту заботу, и вообще за весь сегодняшний день, — как вдруг осекся на полуслове, засмотревшись на то, как в теплом свете лампы блестели и слегка золотились его волосы. Несколько прядей упало на лоб. Не до конца понимая, зачем он это делает, Бернард протянул здоровую руку и осторожно отвел их назад. На смуглой коже остались тонкие влажные следы.       В горле пересохло. Внезапно смутившись, он хотел было отстраниться, но не успел — его крепко обхватили за запястье.       Бернард испуганно поднял голову и вздрогнул. По телу словно прошел электрический разряд. Эндрю смотрел на него жадным, тяжелым взглядом. Его и без того темные глаза сейчас как будто бы стали совсем черными.       — Детка, — выдохнул он тихо и хрипло, — что ты делаешь?       Пальцы Эндрю скользнули вверх от запястья и переплелись с пальцами Бернарда. Он нервно сглотнул.       «Я не знаю».       Здравый рассудок подсказывал ему, что надо остановиться прямо сейчас, пока еще не произошло ничего непоправимого; что они с Эндрю знакомы не так уж долго — всего-то несколько месяцев; что они оба, скорее всего, пожалеют о сделанном, как только снова обретут способность думать головой, но… Что-то другое внутри него — ненасытное и жаркое, разбуженное мимолетными касаниями и чувственным шепотом на тренировке, — настойчиво требовало продолжать. И сил противиться у Бернарда не было.       Он сам не заметил, как наклонился к лицу Эндрю. Тот в ответ свободной рукой обнял его за пояс. Теперь они были ближе, чем когда-либо, их дыхание смешивалось, и Бернард видел каждую неровность на сухих, обветренных губах Эндрю. Ноздри щекотали запахи сандала и табака.       — Детка, клянусь, — томный выдох у самого уха, — если ты сейчас ничего не сделаешь, я тебя поцелую.       Сердце в груди забилось быстрее. Бернард облизнул губы.       — Х-хорошо.       Эндрю усмехнулся. Расплетя их пальцы, он обеими руками подхватил Бернарда под спину и уложил на постель — с такой осторожностью, словно тот был хрупкой хрустальной вазой, — и навис сверху, заслонив большую часть света. Волосы снова упали ему на лоб. Бернард сглотнул. Точно в полусне, потянулся к его шее. Приподнялся на локте. Прикрыл глаза и…       — Ох!..       В правом боку резко закололо, как будто меж ребер вогнали раскаленное лезвие. Откинувшись на подушки, Бернард бессильно уронил протянутую руку и прижал к лицу; сдавленно зашипел сквозь стиснутые зубы. В уголках глаз против воли выступили слезы.       — Бернард? Что такое? Ты в порядке?       Эндрю нахмурился, встревоженно потянувшись к нему, и Бернарда поразила перемене, произошедшая в нем за считанные секунды — из голоса ушла томная хрипотца, а из взгляда — желание; и лишь тяжелое дыхание напоминало о том, что едва не случилось между ними меньше минуты назад.       — Н-ничего, я просто… — Бернард поморщился. — Бок внезапно заболел. П-прости.       Из-за сбившегося дыхание говорить было тяжело. Но еще тяжелее было смотреть на Эндрю. Не зная, что сказать, он виновато отвел взгляд в сторону. Щеки пылали. В горле встал ком. От всепоглощающего стыда хотелось провалиться сквозь землю. Если бы существовала какая-то премия за самое нелепое разрушение особого момента, то ему следовало бы выдать главный приз прямо сейчас.       «Идиот… какой же ты идиот», — без остановки крутилась в голове лишь одна мысль. — «Еще и сам все это начал… Боже…»       — Бернард? — голос Эндрю заставил его вынырнуть из пучины самобичевания.       — Что?       — Сними футболку.       — Ч-что?..       Бернард вздрогнул, не веря своим ушам. После всего, что между ними произошло (а точнее — едва не произошло), это просьба Эндрю звучала то ли как шутка, то ли как изощренная издевка. Через силу он заставил себя поднять глаза.       — Т-ты серьезно?..       — У тебя болит бок, — пояснил Эндрю, многозначительно приподняв брови. — Я хочу посмотреть, возможно, там сильный ушиб, так что, пожалуйста, сними футболку.       — А, ты… — Бернард сконфуженно поджал губы. — Так ты об этом…       Помедлив, он снова сел на постели и стянул футболку через голову, стараясь не поднимать руки слишком высоко. Поразительно, как за считанные секунды изменилась атмосфера — Бернард был уверен, что еще минуту назад, попроси Эндрю о том же самом, не испытал бы и сотой доли той неловкости, что одолела его теперь, когда он остался в одних шортах. Не то что бы Бернард стеснялся своего тела, но в нем не было ничего красивого — одни лишь выпирающие ключицы и ребра без единого намека на развитую мускулатуру. Ожидаемое следствие того, что с физкультурой он не соприкасался с момента окончания школы. Да и в школе частенько прогуливал.       Заметив, как внимательно Эндрю смотрит на него, Бернард всего на секунду испытал малодушное желание прикрыться футболкой, которую до сих пор нервно комкал в пальцах, точно юная смущающаяся девица, и лишь колоссальным усилием воли удержал руки на месте.       Когда Эндрю встал с кровати и опустился перед ним на одно колено, сердце Бернарда забилось так быстро, словно было готово буквально выпрыгнуть из груди.       — Что ты…       — Тише.       Ничего не поясняя, Эндрю осторожно дотронулся до его локтя, вынудив немного сдвинуть руку в сторону, и озадаченно посмотрел на многострадальный бок; аккуратно, едва касаясь пальцами, провел вдоль ребер.       Бернард вздрогнул, сильнее сжав футболку.       — Больно? — Эндрю тут же замер.       — Н-нет, просто…       Бернард растерянно покачал головой, не зная, стоит ли озвучивать то, что крутилось в голове. «Просто по моему телу как будто электрические разряды расходятся каждый раз, когда ты меня касаешься».       Эндрю лишь покачал головой вместо ответа и недовольно поджал губы:       — Тебе нужен лед. Посиди тут, я сейчас.       С этими словами он поднялся на ноги и вышел из спальни, по пути выключив лампу, но включив люстру. От яркого и более холодного света Бернард поморщился. Не удержавшись, скосил взгляд, чтобы оценить масштаб трагедии, и тихо охнул: кожа на участке между ребрами и костями таза кое-где была содрана, сильно покраснела и слегка опухла. Выглядело это немного пугающе. «Надеюсь, на самом деле все не очень плохо», — Бернард встревоженно прикусил губу. — «Эндрю не казался сильно обеспокоенным, так что…».       Его несколько утешало лишь то, что поврежденное место практически не болело — только иногда, при определенных движениях. Он предполагал, что от серьезной травмы боль была бы куда сильнее.       Эндрю вернулся примерно через минуту, держа в руках нечто, обернутое полотенцем. Присев на корточки и для удобства опершись локтем о край кровати, он осторожно приложил этот сверток к боку Бернарда. Тот зашипел сквозь зубы и нервно дернулся в сторону от ощущения холодка на коже.       — Ай!..       — Тише, тише, — Эндрю усмехнулся. — Догадываюсь, что это не особо приятно, но ты ведь не хочешь заиметь огромный синяк, который будет сходить две недели?       Бернард недовольно скривился, на секунду вообразив такую перспективу.       — Не особо.       — Ну, тогда потерпи немного.       Некоторое время они сидели молча. Бернард рассеянно теребил в руках футболку, излишне сосредоточенно рассматривал складки на покрывале и слушал ровное, спокойное дыхание Эндрю. Он все еще чувствовал неловкость после произошедшего и не знал, как завести разговор. Извиняться было как будто бы не за что, но начать беседовать, как ни в чем ни бывало, язык не поворачивался. Впрочем, долго мучиться от противоречивых чувств ему не пришлось — Эндрю сам взял дело в свои руки.       — Детка, — пальцы настойчиво коснулись подбородка, вынуждая повернуть голову, — все хорошо? Выглядишь расстроенным.       Бернард вздрогнул. Эндрю сидел на корточках и смотрел на него снизу вверх. И почему-то сейчас от этого перехватывало дыхание.       — Я… — он нервно сглотнул. — Я просто…       — Ты ничего не испортил, если дело в этом, — Эндрю слегка сощурился. — Это мне не стоило… — он чуть склонил голову набок, — поддаваться некоторым порывам, забыв о твоем состоянии. Все хорошо.       Его слова немного привели Бернарда в чувство. Он слабо улыбнулся.       — Я доставляю проблемы, да?       — Есть такое, — Эндрю иронично хмыкнул. — Но знаешь, что? — тут он перешел на заговорщический шепот и чуть привстал, чтобы их лица оказались ближе. — Меня это вполне устраивает.       За разговором Бернард успел было забыть о своем ушибе и вздрогнул, когда Эндрю резко убрал холодный сверток от его бока. Быстро глянул вниз и испытал некоторое облегчение — краснота как будто бы немного спала. Да и отек, вроде бы, тоже. «Что ж, есть ощущение, что я все-таки буду жить».       Он уже собирался натянуть футболку обратно, когда Эндрю ловко перехватил его запястье:       — Постой. Осталась мазь.       Эндрю отнес лед обратно в кухню, а вернулся примерно через минуту и опять потянулся к аптечке за мазью — на этот раз какой-то новой. Сел на корточки и принялся аккуратно смазывать место ушиба. В этот раз Бернард — во избежание каких-либо конфузов, — сразу же вытравил из головы все мысли о его теплых и ловких пальцах. Видит бог, на сегодня ему их уже хватило.       — Это хорошее средство от синяков, — зачем-то пояснил Эндрю, не отрываясь от работы. — Я дам его тебе, когда ты пойдешь домой. На случай, если еще что-то будет болеть.       Бернард вздрогнул. Фраза «когда ты пойдешь домой» весьма болезненно вернула его в жестокую реальность. Он бросил быстрый взгляд на часы над дверью и тяжело вздохнул — стрелки показывали почти шесть вечера. Конечно, было глупо надеяться, что ему позволят остаться, но какой-то частью сознания он все равно хотел верить, что это возможно.       «Дурак. Ты слишком многого ждешь через два месяца после знакомства».       — Все, — через некоторое время Эндрю отстранился и потянулся к рулону с бумажными полотенцами, чтобы вытереть руки. — Теперь можешь одеваться.       Бернард медленно натянул футболку и благодарно улыбнулся:       — Спасибо… Ты так возишься со мной. Это смущает.       — А как иначе, если ты постоянно во что-нибудь влипаешь? — глаза Эндрю весело заблестели. — Хотя, — тут он скептически хмыкнул, — судя по количеству твоих синяков, не особенно-то у меня и получается тебя беречь.       — Да брось, — Бернард беззлобно толкнул его в плечо. — У тебя отлично выходит.       На несколько секунд между ними повисло неловкое молчание. Настал тот самый момент, когда Эндрю должен был с иронией сказать что-то вроде «Ну, тебе, наверное, уже пора домой? А то тебя опять отец потеряет и будет, как в тот раз», а Бернард — скорчив преувеличенно недовольное лицо, ответить что-то вроде «Да, пожалуй. Я действительно уже засиделся».       Но почему-то Эндрю ничего не говорил. А у Бернарда язык не поворачивался напомнить ему про время.       В томительном молчании Эндрю ловко собирал с покрывала использованные клочки ваты, бумажные полотенца и бинты; аккуратно раскладывал в аптечке баночки и тюбики. Бернард делал вид, что приводит в порядок футболку. «Пригласи меня на чай», — билась у него в голове отчаянная мысль. — «Предложи накормить обедом напоследок, что-нибудь, что угодно, чтобы мне не…».       — Детка, тебе надо домой. Скоро шесть.       Эндрю выбросил в мусорное ведро у двери остатки материалов после своих медицинских манипуляций и выжидательно посмотрел на Бернарда, протягивая тюбик с мазью для синяков. Тот разочарованно прикрыл глаза, забрал мазь и, наскоро засунув в карман шорт, неохотно поплелся в прихожую. Выйдя из спальни, ненадолго задержался у зеркала. Неуверенно потоптался на месте, поправляя волосы.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что это все только из-за твоего отца?       Эндрю неслышно подошел сзади, положив ладони ему на плечи.       Бернард вздрогнул от неожиданности и поднял голову, встретившись взглядом с его отражением. От мысли, что в следующий раз они снова окажутся так близко черт знает когда, в душе закипела злость.       — Да плевать на отца! Он, кажется, до их пор думает, что мне десять.       — Ну конечно, тебе плевать, — Эндрю иронично хмыкнул, чуть склонив набок голову, и невесомо огладил его плечи. — Ведь это не тебе придется иметь с ним дело, если вдруг я задержу тебя.       — Ты что, боишься его? — не веря своим ушам, Бернард обернулся.       — Нет, — с губ Эндрю сорвался смешок. — Но я не хочу намеренно портить отношения с человеком, который имеет некоторую власть над тобой. Так что не сердись. И иди домой.       С этими словами он убрал руки и деликатно отступил в сторону. Его жест был совершенно безобидным, но ощущался как сказанное без слов «не смею более тебя задерживать»; или «такова жизнь, прости»; или «тебе надо успокоиться и перестать воевать с ветряными мельницами». И абсолютно каждая из этих интерпретаций раздражала Бернарда до зубовного скрежета.       Умом он все понимал, но эмоционально это не делало ситуацию ни на йоту более приемлемой.       Уже подойдя к входной двери, он заметил скейтборд, прислоненный к комоду рядом с вешалкой, и, поддавшись порыву, обернулся к Эндрю.       — Но мы же продолжим тренироваться? — выпалил на одном дыхании. — Ты будешь меня учить?       Эндрю удивленно — по-настоящему удивленно, а не как обычно, — приподнял брови:       — После всех твоих сегодняшних синяков? Детка, а я раньше не замечал за тобой таких мазохистских наклонностей. Но, — тут его взгляд потеплел, а уголки губ приподнялись, — если тебе правда нравится, то да. Конечно.       — Мне… — Бернард замялся.       Ему сразу вспомнились ладони на боках и вкрадчивый шепот на ухо; горячее дыхание, щекочущее шею, и якобы мимолетные прикосновения, от которых бросало в дрожь. И то, как ярко и остро все это ощущалось, если закрыть глаза.       — Мне нравится. Очень.       — Тогда до встречи, — словно угадав ход его мыслей, Эндрю хитро прищурился. — Над твоим умением держать баланс еще работать и работать.