Ежевичный поцелуй

Один дождливый вечер стал для Кэйи поводом для ностальгии. По привычке придя в Таверну «Доля Ангелов» и заняв место у барной стойки, капитан Кавалерии заказал виски со льдом, предаваясь размышлениям. Обычно болтливый Альберих был настолько погружен в свои мысли, что не сразу заметил за барной стойкой Рагнвиндра, который неодобрительно поглядывал на капитана каждый раз, когда тот напивался. Кажется, сегодня Дилюк заметил настроение Кэйи, и лишь поэтому не ворчал по поводу того, что синеволосый слишком уж много пьет. К тому же сам кавалерист был довольно спокоен, неторопливо попивая виски, что было для него непривычно. Подав новую порцию алкоголя, Дилюк вопросительно посмотрел на названого брата: – Что-то случилось? Обычно тебя не заткнёшь. – О, мастер Дилюк... Да, так. Вспомнил о былом... – Что же с вами случилось? Третий голос разорвал тишину, когда рядом с Капитаном присел рыжий парень, что неотрывно смотрел на Кэйю, добродушно улыбаясь. Судя по серой форме он был из Снежной. Такие гости в таверне не часты. Конечно, Кэйа замечает как кривится лицо Рагнвиндра, но кажется новый собеседник не обращает на это внимания. Сам же Капитан реагирует вполне спокойно. Ведь именно он пару дней назад сопровождал дипломата из Снежной, завязав с ним вполне дружескую беседу. – А, господин Тарталья. Смотрю, вы уже здесь освоились. – А вы очень наблюдательны, господин Альберих. Наверное, и лису в кустах найдете. Такой тихий и задорный смешок, но все же он вызывает у Кэйи стойкое желание что-то вспомнить. Что-то важное, что покоилось глубоко в сердце. Подняв взгляд на собеседника, капитан усмехнулся, наконец произнеся: – Кажется, я и в правду что-то вспомнил... Однажды, будучи ещё совсем юным, Кэйа вместе со своим братом как обычно гулял по округе, придумывая разные шалости и игры. Жизнь этих детей была довольно насыщенной и веселой. От того и развлечений мальчикам вполне хватало. Начиная от ловли кристальных бабочек на виноградниках, и заканчивая чтением книжек под одеялом. Обычно последнее сразу же пресекала Аделинда, разгоняя мальчишек по комнатам и обещая всё рассказать Крепусу. Впрочем, главная служанка была строгой в меру, и о многих шалостях молодых господ никто так и не узнавал. В тот раз Кэйа вместе с Дилюком играли в прятки недалеко от винокурни. Густая растительность хорошо скрывала яркие шевелюры братьев, давая простор для игр. Но всё же они были настолько близки, что могли найти друг друга где бы не находились. Как бы хорошо не прятался юный Рагнвиндр, Кэйа всегда находил его с задорным смехом. Дилюку же поиски давались немного тяжелее. Словно его брат был тенью, которая способна затаиться где угодно. Был черед Альбериха прятаться. И он использовал всё свое мастерство, то залезая на дерево, то прячась в бочке прямо на виду. Но задуманному не было суждено свершиться. В своём стремлении найти место получше, мальчик ушел дальше в лес, чем ему разрешалось. Конечно, никаких опасностей поблизости быть не должно, ведь рыцари Ордо Фавониус исполняли свой долг, зачищая местность от монстров, но всё же детям не разрешалось уходить слишком далеко. Неожиданно, внимание Кэйи привлёк тихий плач. Казалось, совсем рядом плачет ребенок. Звук исходил со стороны ежевичных кустов, и будучи довольно любопытным, мальчик не медля ни секунды полез в дебри, царапая смуглую кожу колючками и стирая коленки. Продолжая ползти, Альберих наконец обнаружил источник звука. То был маленький потрепанный лисёнок. Его шерсть была грязной и свалявшейся, а сам зверек непрерывно хныкал, издавая те самые звуки, которые мальчик спутал с детским плачем. Звук был настолько тихим, что нужно было приложить усилия, чтобы его услышать. – Где же твоя мама? Неужели, ты тоже остался один? Конечно же, ответа не следует, лисёнок затихает, услышав речь, но всё же он оказывается слишком слаб, чтобы уйти или обороняться. Кэйа же в свою очередь решает вытащить детеныша из кустов. Нужно спасать, пока не погиб! С такими мыслями мальчик вырвался из ежевики с щенком на руках, не обращая внимания на царапины от колючек и порванную одежду. Конечно, ему влетит за такое, но это было не важно. Закричав, что есть мочи, Кэйа дал понять брату, что возвращается в поместье. В тот вечер ни Аделинда, ни Крепус так и не отругали мальчика. Когда Кэйа вернулся весь грязный и исцарапанный, главная служака только и могла, что охнуть, но заметив в руках мальчишки лисёнка, та не стала задавать вопросов. Альберих же провел вечер, не отходя ни на шаг от найденыша. Он так волновался, что не хотел отходить даже поужинать. Стараясь помочь, мальчик принёс из своей комнаты плед на подстилку, бегал за молоком для лисёнка и внимательно следил за всем, что делает Аделинда и Крепус. – Мы же оставим его? Оставим, папочка? – Кэйа считал себя уже достаточно взрослым, но от волнения снова начал называть Крепуса, как делал это будучи младше. – Если переживёт эту ночь, то оставим. Обязательно помолись Барбатосу перед сном, чтобы он даровал этому малышу силы. Конечно же, Кэйа послушался, как и велели. Обычно, он не возносил молитвы Богу, но сейчас сильнее всего мальчик желал, чтобы лисёнок непременно выжил. И все же Альберих так и не смог уснуть. Решив не беспокоить спящего брата, мальчик прокрался на кухню, где стояла корзина с рыжим детенышем. Казалось, лисёнок спал, но едва Кэйа оказался рядом, ушки дернулись, а сам зверек вяло взмахнул кончиком хвоста, словно узнав своего спасителя, что не отходил от корзины весь вечер. – Вот бы ты поправился. И мы бы всегда вместе играли! Был бы ты человеком... Если Барбатос меня слышит, то пусть лисенок поправится и вырастет! – молил Кэйа, просидев рядом с детенышом всю ночь и уснув лишь под утро. К радости Кэйи и облегчению взрослых, лисёнок пережил ночь. Казалось, он становился более активным и игривым с приходом мальчика. Сам же Альберих рассказывал детёнышу всё, что происходило за день, давал щенку свежие ягоды и поил парным молоком, за которым бегал к местным. Такая забота не могла не радовать, но и творила чудеса. Уже через неделю лисёнок бодро бегал хвостиком за Кэйей, больше предпочитая компанию мальчика, чем взрослых или же Рагнвиндра младшего. Будучи очень преданным и умным, он уже сам пробирался в комнату мальчика, после чего было решено поставить корзину уже в спальне Альбериха. И если где-то на виноградниках было слышно задорное тявканье и радостный смех, безошибочно можно было понять где находились эти двое. Лис и мальчик настолько сблизились, что засыпали в одной постели, а потирание мокрого носа о курносый нос мальчишки стало неотъемлемым ритуалом. Тявканье встречало Кэйю с утра, им же оканчивался и беззаботный день. Будь то прятки или догонялки, вдвоем эта пара совершала гораздо больше шалостей. И даже Дилюк смирился с пребыванием рыжей шубки поблизости, вскоре и вовсе перестав дуться на брата за то, что тот везде таскает животное. Будучи зверем ночным, лис часто начинал разносить комнату ближе к вечеру, скача повсюду и скидывая все, что только возможно. Иногда страдали цветочные горшки и посадки, когда рыжий прохвост принимался копать везде, где только возможно. Но были и плюсы. С появлением лиса, которого Кэйа ласково назвал Тартар, за любовь последнего к блюду, которое Аделинда подавала рыжему прохвосту, в погребе наконец пропали мыши. В награду Альберих своими руками сшил алый шарфик, повязав его на шею лисёнка. Конечно, то не было обязательным, но мальчик искренне верил, что так другие лисы поймут, на винокурне Тартара любят и ждут. Так для этих двоих прошло лето. Лисёнок окреп и распушился. Его мех стал блестящим и плотным, а роскошный хвост всегда привлекал мальчика. Но всё же, лисенок не только подрос. Кэйа заметил, что его маленький друг стал более беспокойным и настороженным, всё время глядя в сторону леса. Его ушки всё так же задорно торчали, будучи обращенными к источнику звука. Конечно, Тартар смешно реагировал на Кэйю, попискивая от удовольствия и кудахтая, едва мальчик оказывался рядом. Лис позволял чесать себя, ласково покусывая руку Альбериха и издавая хихиканье. И даже ночью он был рядом, тыкаясь длинной мордой в щеку. Мальчик так же засыпал, убаюканный тарахтеньем и ощущением тепла, но теперь всё чаще просыпался один, находя Тартара за пределами винокурни. Так и пришло время прощаться. В последний раз, когда друзья были вместе, листва уже опала с деревьев, а пейзаж стал серым и унылым. Уже и ежевичные кусты представляли из себя сплошную стену колючек, а ягод не было и подавно. Последнее утро было очень холодным, и едва проснувшись Кэйа не обнаружил рядом с собой лиса. Мягкая шубка снова ускользнула. Зная, что Тартар может прятаться за пределами поместья, мальчик быстро собрался, накинув на плечи теплое пальто и выбегая на улицу. Нигде на приметив яркий рыжий мех, Альберих бежал и бежал, подзывая лиса. Но привычных лающих звуков он так и не услышал. Мальчик нашел лиса в том же направлении, где они встретились впервые. У кустов мелькнул пушистый рыжий хвост, и Кэйа уже было решил вновь полезть в колючки, но в этот момент Тартар оказался рядом, вставая на задние лапы и опираясь передними о грудь. Впервые мальчик видел такой пронзительный лисий взгляд, который говорил о многом. Пришло время, когда друг просто не может остаться рядом. Так и простояв еще некоторое время, Альберих смотрел в глаза, не смея пошевелиться. Напоследок лизнув губы и ткнувшись носом о нос, лис скрылся в чаще, и с тех пор мальчик больше никогда не видел лисицу с красным шарфом на шее. – Таким и было моё воспоминание... Должно быть, оно воистину детское и наивное... – Кэйа смеется, в то время как его взгляд обращен на рыжего собеседника. Двое уже давно покинули таверну. К удаче молодого дипломата и капитана кавалерии, дождь уже закончился, и ночной воздух был достаточно свеж. Лёгкий теплый ветерок ласкал кожу и волосы, в то время как двое неторопливо прогуливались по ночному Мондштадту. – А мне кажется, что это настоящее чудо. Но всё же этот мальчик многого не рассказал. Например, что он безумно любил зарываться лицом в хвост. Или кормить лиса яблоками, пока никто не видит. Что любил целовать лисью мордочку и щекотать живот! – лукавый взгляд Тартальи неотрывно следил за капитаном, в то время как сам дипломат был абсолютно расслаблен. Ошеломлённый взгляд Кэйи заставляет молодого Фатуи засмеяться, утирая выступившую слезинку в уголках глаз. – А ещё, он не сказал... Что те ягоды ежевики действительно были вкусными. Альберих не замечает когда рыжий оказывается совсем близко лицом к лицу, потираясь носом о нос, а с губ так и не сходит лукавая улыбка. – Все ведь знают, что лисы умеют превращаться в людей. Ты ведь сам читал мне эту сказку, – отвечая на молчаливый взгляд, Тарталья улыбается только шире. – И тот поцелуй не был прощальным. Он лишь говорил о том, что рано или поздно лис и мальчик встретятся. Ведь как они могли расстаться навсегда, когда мальчик спас жизнь. – То есть всё время я жил с таким же мальчиком под боком, который кусал мне руки и ломал вещи? Такого Тартара надо было наказывать, как Аделинда наказывала меня и Дилюка. – Но ты ведь не сделаешь этого? Не сделаешь же? – Только если расскажешь каким образом стал человеком. И двое снова скрылись в ночи, обсуждая всё на свете, словно не было годов разлуки. Теперь уже не только Кэйа рассказывал что-то из своей жизни, но и загадочный лис, что стал человеком. Только никто из них не знал, что желания порой бывают материальны. И одна лишь детская мольба могла быть услышана Ветром, что донес до Бога желание. Желание никогда не разлучать двоих. Где бы и кем они не были.