Ржавое сердце

Художник шёл вдоль серых домов и, вопреки своей природе, не обращал ни на что внимания. Если бы это был обычный день, он бы уже давно остановился около цветного плаката у цирка или заметил божью коровку, отчаянно пытающуюся перевернуться. Или же, в крайнем случае, постоял у моста, где всегда ходил газетчик в своей неизменно серой фуражке и шарфе цвета… Художник так и не смог придумать подходящего сравнения, но сейчас его это не волновало. Дойдя до одной из самых непримечательных вывесок, что были на улице, художник вошёл в просторную комнату, заставленную механизмами. Причём самыми разными — от банальных часов с утюгами до причудливо сделанных крыльев и миниатюрных лабиринтов, состоящих из шестерёнок. В отдалении от изобретений сидел их создатель — мужчина, лет 40 или 50 на вид. К нему-то и подошёл художник. — Здравствуйте, — начал он, — Вы знаете, в последнее время со мной творится что-то очень странное. Где бы я ни был, меня всегда преследует запах ржавчины. А когда я засыпаю, то вместо снов лишь чувствую, что крошусь на части. Не знаете, с чем это связано? Изобретатель поднял на него взгляд. — Знаю, знаю… — он устало откинулся на спинку стула, — Это проблемы с сердцем. Видите ли, сердце — вещь трудно заменимая, но зато очень долговечная. А у вашего сердца истёк срок годности. Вот оно и ржавеет, а с ним ржавеете и вы. Я бы вам посоветовал поскорее сменить сердце, пока ещё не поздно. Могу лично сделать его для вас, за определённую плату, разумеется. Художник задумался. Денег и так было мало, а сердце, скорее всего, вещь недешёвая. Примерно подсчитав количество своих сбережений, он понуро опустил голову — если в ближайшую неделю у него кто-нибудь не закажет портрет, то так и с голоду помереть можно. Но делать было нечего — без сердца он всё-таки жить не планировал. — Сколько стоит? — казалось, голоса более убитого изобретатель ещё не слышал. — О, платить вы будете не деньгами. Но не волнуйтесь — дело труда не составит. Ждите своё сердце примерно через неделю, а пока не забывайте почаще мыть руки, чтобы лишняя ржавчина стекала вместе с водой и гулять, чтобы пыль на вас не оседала. До свидания! Дома художник сразу принялся выполнять рекомендации изобретателя. Руки он и так мыл часто, ведь постоянно пачкался краской за работойво время рисования, но в этот раз постарался сделать всё тщательнее, особенно намыливать руки. На удивление художника, с чистой, на первый взгляд, кожи и правда стекло много ржавчины, а точнее сама вода становилась ржаво-оранжевой после того, как попадала на руки. Провозившись у раковины около десяти минут, художник начал думать насчёт второго совета. Гуляет он вроде много, но ведь пыль оседает в больших количествах и дома, а не только на нём! Но оседать ей никак не запретишь, можно только избавляться. Поэтому художник решил убраться в своей небольшой квартире, где из-за открытых тюбиков с краской, мольбертов и недоделанных картин царил хаос и нагромождение. Первые полчаса ушли на поиск швабры и тряпки. Всё-таки уборка дело нелёгкое отчасти потому, что обычно не знаешь, с чего начать. Вроде бы всё просто, увидел мусор — выкинул, увидел пыль — вытер, но одной пыли так много, что о количестве мусора даже думать не хочется! А если думать не хочется, то в дело вступает прокрастинация, проще говоря, лень. А вот с ленью бороться уже гораздо труднее, чем начать убираться, так как она вроде бы и не мешает, но время уходит в пустоту. Хотя с другой стороны, если человек вместо уборки начинает, например, рисовать картину, это можно назвать ленью? Но ведь он занимается полезным делом, пусть и не первой важности. И вообще, сдалась ему эта уборка? Изобретатель ведь ничего про неё не говорил — только гулять больше, а значит, убираться не обязательно. Но нельзя же так пренебрежительно относиться к своему здоровью — если не следить за сердцем, то оно и полностью заржаветь может. Но он так давно не рисовал картин.! Художник окинул взглядом свою комнату, где в основном только рисовал. Вроде бы ничего необычного — полупустой холст, закреплённый на мольберте, открытый на середине альбом с набросками, стакан с кисточками. Всё также, как и было месяц назад. Подождите, месяц назад? Художник впал в ступор. Месяц без прогресса? Он же только и делал, что рисовал, такого не может быть! К нему ведь прямо сейчас пришло вдохновение! Художник быстро сел и занёс кисть над холстом. Муза, видимо издеваясь, покинула его. Он так и застыл в онемении. Желание убраться, после такого внезапного осознания, конечно, тоже пропало. Оставшийся день художник смотрел в стену. На следующий день он решил не падать духом и выйти «подышать свежим воздухом». Солнце светило прямо в глаза, по парку носился кругами ветер. Красота природы очаровывала и ослепляла. Люди самых разных мастей гуляли поблизости — мальчики на самокатах, хмурый мужчина в чёрном плаще, девушка с собакой, женщина с коляской и маленькая девочка подле неё, весело подпрыгивающая с каждым шагом. На скамейке сидела пожилая пара и о чём-то разговаривала, мимо них, видимо куда-то торопясь, прошёл мужчина, успевающий одновременно с этим пить кофе и читать газету. Художник огляделся и заприметил девушку, сидящую на траве и что-то рисующую. Он подошёл к ней и взглянул на рисунок. — И кто так рисует? У вас цвета друг с другом не сочетаются, и композиция неверная, — сказал он, ошеломив девушку таким резким замечанием. — Простите, но я только начинающий художник и делаю набросок, — вежливо ответила девушка, — Завтра я начну рисовать и после покажу свою работу учителю, а он скажет, что в ней стоит поправить. — Зачем рисовать, если набросок уже неверный? Давайте я покажу, как правильно. Художник выхватил альбом девушки и, вынув из кармана карандаш, начал быстро что-то чиркать. — Подождите, что вы делаете?! — ужаснулась девушка. Она попыталась забрать свой альбом, но руки художника держали его очень крепко, — Вы же испортите мой набросок! Художник, услышав слова девушки, резко остановился. Его пробрала злоба. Он выпрямился и самым ненавистным взглядом посмотрел на начинающую художницу. — Я художник с многолетним стажем, — начал он, выделяя каждое слово, — И я уж точно лучше вас знаю, как правильнее рисовать. Девушка тоже серьёзно посмотрела на художника. — Мне кажется, нет понятия «правильности» в рисовании. Через него можно выразить все свои переживания, чувства, душу, а для этого никаких правил не существует. Так что отдайте мой альбом и позвольте рисовать, как я сама хочу, — спокойно сказала девушка, протягивая руку. — Да-а-а? Не существует правил, говорите, — протянул художник, крепче сжимая альбом, — Давайте я покажу вам, что значит искусство. Он со злобой вытянул руку с альбомом и прямо перед девушкой разорвал лист на части. Девушка опустилась на колени перед остатками наброска и посмотрела на художника пустым взглядом. — Вы не можете быть художником, — тихо сказала она, — Вы чудовище, а не человек. Абсолютно бессердечная тварь. Художник высокомерно скрестил руки на груди, глядя на девушку сверху вниз. — Сердце у меня, вообще-то, есть, — язвительно сказал он, — А скоро даже будет новое. — Надеюсь, с ним вы перестанете быть таким кретином, — ответила девушка, — А ещё надеюсь, что я больше с вами не встречусь. — И кто же из нас после таких оскорблений бессердечен? — насмешливо спросил художник, — Я, — он приложил руку к груди, — Или вы? — он презрительно перевёл взгляд на девушку. Художница многозначительно промолчала, давая понять, что разговор окончен. Художник хмыкнул и неспешной походкой пошёл домой. Но выйдя из парка и, соответственно, из поля зрения девушки, он побежал, что было сил. Закрыв рот рукой и раскрыв глаза от ужаса, он завернул за угол и упал на асфальт. Нет, ему показалось. Этого просто не может быть. Это не может быть правдой. Художник боялся даже подумать, что это было на самом деле. Что когда он разговаривал с девушкой и приложил руку к сердцу, оно не билось. «Запудрил мне мозги со своим сердцем, кажется теперь непонятное…» Оставшиеся дни художник провёл дома. Он лежал на диване и смотрел в стену. Тело покрылось толстым слоем ржавчины, пыли и одряхлело. Двигаться художник уже почти не мог — с каждым шагом тело его будто разваливалось на части. Но вот, прошла мучительная неделя. Пришло время идти к изобретателю за новым сердцем. Художник неумело поднялся с дивана и, не надевая куртки, вышел из дома. Он стоял на пороге мастерской и шумно дышал. Ржавчина на коже была тяжёлой и сильно увеличивала вес художника. В мастерской всё было по-старому: те же часы и утюги, тот же лабиринт из шестерёнок, только крылья пропали — видимо, купили. Изобретатель сидел за тем же столом и рассматривал что-то под лупой, иногда поправляя металлические пластинки внутри механизма. Художник тенью вырос за его спиной. — О, вы как раз вовремя! — сказал изобретатель, отвлёкшись от дела и наконец-то обратив внимание на посетителя, — Вижу, вы не в лучшем состоянии. Вы мыли руки и гуляли, как я просил? — Сначала да, — еле слышно ответил художник, — Но потом… перестал. — Понятно, — удовлетворившись таким объяснением сказал изобретатель, — Ну, вот и ваше новое сердце! Примеряйте, а старое потом отдайте мне — я переплавлю и сделаю что-нибудь полезное. Художник взял новое, спокойно бьющееся сердце. Он отошёл от изобретателя и вынул залитое машинным маслом и покрытое ржавчиной сердце. Его отложил на стопку книг рядом. Затем художник вставил новое сердце в грудную клетку и закрепил — по размеру вроде подходит. Ржавчина с него упала тяжёлыми доспехами, а пыль сдулась порывом ветра. Художник жизнерадостно подпрыгнул и повернулся к изобретателю. — Спасибо вам большое, я бы без вас умер! Так… Что за услуга? — Насчёт этого. Изобретатель откинулся на стул и закрыл глаза. Прошла минута, две. Художник молча ждал, от волнения новое сердце билось всё чаще. Вдруг изобретатель открыл глаза и наклонился прямо к лицу художника. — Скажите мне, вы счастливы? Изобретатель выжидающе смотрел на художника. Художник в ужасе смотрел на изобретателя. Изобретатель ждал. Художник в испуге закрыл глаза, пятясь к двери. Изобретатель удивлённо изогнул бровь. Художник открыл глаза и побежал сломя голову из мастерской. Художнику было страшно. Сердце в груди бешено стучало.