Идиот японский!..

– Так, проясним правила ещё раз. – голос уставший и вымученный. Никто кроме трёх человек не слышал и не видел его в таком состоянии. Но если с Гончаровым и Гоголем все почти понятно, то Осаму в этом списке должен потесниться. Как он все запустил до того, что он диктует правила своему парню о том, как вести себя его другом перед его родителями? О, это очень смешная история. Достоевский подыхает от юмора прямо сейчас. Сученыш забрался в самолёт. Сам купил билет, сам собрал вещи и сам сел за заднее место от Доста. Когда боковое зрение совершенно случайно зацепилось за соседнее окно, которое отражало лохматые волосы, в голове возник вопрос: «Какого чёрта?», если исключить 15 вариаций слова "хуй" и подобных сквернословий. Он знал, что Осаму выбесит бога. Он жил с ним. Он вел с ним отношения уже 4 года. Но он всегда смел полагать, что он, Достоевский, тоже, вообще-то, бог. Теперь Дадзай официально не только выбесил, но и ввел в ступор самого господа - бога. Темноволосый развернулся и притянул его за воротник: «Какой божьей твари ты тут забыл, выблядок?!» - сквозь зубы практически шипел он. «Да так, путешествовать подумал. Россия классная страна, не находишь? Язык тоже!» – сказал он последнее предложение на русском. Выучил же, скот. Ну ничего – ничего, это он до спряжений глаголов ещё видимо не добрался. - издевательски пронеслось в голове. «Тогда какого хера ты выбрал именно тот час, когда я решил съездить к родителям на родину?» – «А что не так?! Я хотел помочь тебе, тем более, ты ничего не сказал мне об этом! Это был ещё один повод!» – они определенно вели себя, как два идиота. Но ситуация располагала к идиотизму, это уж точно. – Во-первых, всегда представляйся другом, мы не пара, нет, даже не думай, - не то, чтобы сам Достоевский боялся своих родителей, просто банальное воспитание – хотя бы иногда уважай старших, а если тебя кормили и поили много лет, будь благодарен. Кто-ж знал, что ему теперь эту "благодарность" в бошку сожителю вбивать придется. Осаму хотел насчёт этого пошутить, но Федор был быстрее, потому что жил с ним 4 года. – Во вторых, - с нажимом говорил он, - разуйся сразу на входе. В обуви ходить запрещено. Так принято, не спрашивай, почему. - уже раскрывший рот Осаму снова его закрыл, - В третьих, не пытайся говорить на русском. На английском, японском, хоть узбекском, но то, как ты произносишь слова, введёт их в ступор, если не в отчаяние. – Дадзай похлопал глазами: да что такое? Нет, он читал про Россию. И не мало. Но про гомофобию, излишнюю чистоплотность и непринятие своего родного языка как иностранного нигде ничего написано не было. Боже, сколько еще ему придется импровизировать? На его нос приземлилась снежинка. Ничем от Японии не отличающаяся. Только ветер от этих снежинок пронесся под пальто и по рукам, вызвав очень неприятное чувство холода. Но зубы пока не стучат.. – Теплая в этом году зима. Помню, лет в 12, выйти и́з дому было невозможно - все замело. –36 было. А сейчас только –13. – Боже, сколько?! Федя, Христа Ради, это ещё тепло?! Минус, сука, тринадцать?! ••••• Они шли уже, наверное, часа полтора. Осаму замёрз и хотел не то есть, не то спать; единственное, чего он не хотел - так это пить (снега, попавшего в рот, хватит ещё на две ангины) и выслушивать нотации Федора, коих было хоть убейся. Снег, казалось, перерос в метель, вьюгу, град! Но Дост шел и говорил так, будто это самая обычная погода. Ну, для России все возможно. По его мнению, это был лишь немногим холодный снежок, так, прогуляться. Его белое пальто и шапка ушанка, как и ожидалось, очень подходили к родной погоде, в отличии от японца. Нет, его теплая куртка и утеплённые штаны с шапкой хорошо подходили японской зиме, но для жарких –13-ти градусов никак и не коим. Они наконец подошли к, вроде, полю, но в конце виднелся выступ, с которого был виден заснеженный город. Они уже успели и попить чай, и, что касаемо Федора, выслушать пару десятков лекций от родителей с таким лицом, будто убивал все это время сильнейших эсперов, и даже попробовать представить Дадзая как хорошего друга. С родителями, знающего его в юношеские года, тема с "друзьями" не прокатила, потому что они до сих пор помнили ситуацию, как Федор в 12 лет сломал ноги однокласснику, скинув его с окна руками его подружки. Теперь в дружеские отношения Феди верилось очень слабо. Так что тему с этим на краткое время замяли, но Достоевский уверен, расспросы, кто это ещё такой, скоро возобновятся с новой силой. Подойдя к краю скалы, было понятно, что это высокая скала. "Буря" к этому времени уже поутихла. Шел просто снег. Холодный и быстрый, но он уже не залетал в глаза и не заставлял падать на колени. Достоевский снял шапку. Волосы развивались, подставляя бледное лицо с красными глазами под морозный ветер. Прохлада обдувала лицо и руки, и Фёдор чувствовал себя свободным – встав как девушка из "Титаника", он поднял уголки губ и прикрыл глаза, радостно вздохнув. – Как же прекрасна Россия зимой. Родные просторы, видневшиеся под снегом, вызывали эстетическую и, что таить, детскую радость, как тут... «–Холодно!!» «–Дадзай?!» О боже. Он уже забыл о существовании этого существа. «– Я же говорил одеваться теплее, идиот японский.» Подскользнувшийся Осаму, потирая ушибленное место, что то пробурчал в ответ. И чем Федору так нравится эта Россия?!