Качели

Шэнь Цинцю степенно прогуливался до своей бамбуковой хижины, бросая короткие и незаметные, но достаточно цепкие взгляды по сторонам. Иногда набегал лёгкий ветерок, тихо шелестели листья бамбука над головой и солнце проникало сквозь них своими закатными лучами. Пик учёных был напитан особой тишиной, которая сейчас не была "затишьем перед бурей", а скорее дарила умиротворение и спокойствие. Вновь бросив взгляд по правую руку, Шэнь Цинцю слегка сбился с шага: невдалеке между бамбуковыми стеблями угадывались фигуры его принятой в прошлом году ученицы и не особо прозорливого ученика. Они, хотя и тихо, но недостаточно умиротворённо для сегодняшнего спокойного дня, о чем-то шептались, угрожающе наклонившись друг к другу и размахивая руками. Время подходило к отбою, да и в этом месте нечасто можно было встретить кого-либо, поэтому как Шэнь Цинцю был удивлен ученикам, так и дети не замечали его наблюдения, совершенно не заботясь о том, что в этом месте кто-то мог быть. Ши Чжэнсин взволнованно шипела, явно пытаясь убедить в чём-то шисюна, но Хао Хайшэй не сдавался и упорно шептал в ответ, грозно сверкая глазами. Шэнь Цинцю слегка напряг слух: он не мог закрыть глаза на такое безобразие, тем более он наконец нашел моток украденной верёвки, – которую не мог найти Мин Фань, когда приносил ему отчёты! – он был в руках у девчонки. – Ну раз нельзя, так и не делай! Какая кому разница: висит на дереве веревка или нет? Сам потом будешь туда бегать и- – Я бегать никуда не буду! Мало того, что ты верёвку забрала, так ещё и вечером куда-то крадёшься. Рассказываешь мне тут сказки, как будто я наивный дурачок, который в них поверит! – Правильно, ты не наивный!.. А вообще, не хочешь, чтобы я это делала – попробуй останови. А лучше сбегай и нажалуйся кому-нибудь, мне как раз хватит времени, чтобы все закончить! Ши Чжэнсин развернулась и быстрым шагом пошла по направлению к краю леса, в противоположную сторону от бамбуковой хижины. Ее шисюн застыл на мгновение, но, чуть сильнее нахмурившись и заворчав, поспешил следом. Шэнь Цинцю слегка дёрнул бровью. Он все ещё мог проигнорировать увиденное, мог выйти и разогнать их прямо сейчас, а мог незаметно проследить за ними и точно знать, что они собираются делать. Заклинатель бесшумно двинулся за учениками. Солнце уже почти село за горизонт, и ему не составляло труда скрывать свое присутствие в тенях; поднявшийся ветер зашелестел травой и листьями, помогая заглушать шаги. Спустя меньше половины палочки благовоний, в лицо дунул прохладный порыв ветра – они вышли из бамбукового лесочка к небольшому склону, на краю которого рос немолодой уже кипарис. Шэнь Цинцю вид оценил: внизу на берегах реки раскинулся лес, а вдалеке простиралась равнина с лугами, подёрнутыми лёгким туманом; солнце окрашивало небо и редкие облака в сиреневый цвет. Хао Хайшэй недовольно выдохнул и остановился, сложив руки на груди. Шэнь Цинцю отступил в тень бамбука и перевел свой взгляд на Ши Чжэнсин, которая подошла к дереву. Девочка запрокинула голову и оценивающе окинула взглядом ветви. Моток веревки оказался у неё на шее, она потянулась к своему поясу, сняла верхние одежды (заставив Хао Хайшэй вспыхнуть и отвернутся), и сложила их аккуратной стопкой на траве. Махнув руками в разные стороны и пробормотав непонятное: "Залезаем на деревья в ханьфу с Шурой Шмелевой", она схватилась за ветку и, уперев ногу в ствол дерева, подтянулась наверх. Листья зашумели чуть сильнее, а девочка совершенно не элегантно растопырив ноги, стала забираться выше. Шэнь Цинцю прожил долгую жизнь и много видел, потому прекрасно знал, что люди в большинстве своем необразованны и хорошие манеры им чужды. Он также совершенно не питал никаких иллюзий насчет того, что все его ученики хорошо знакомы с понятием культуры. Но несмотря на это, он всё равно не мог ожидать, что человек, который провел на его пике уже почти два года, способен позволить себе залезать на деревья как какой-то дикарь с Байчжаня. И кто! Его ученица подавала большие надежды, которые прямо сейчас совершенно бесстыдно отбирала назад! Девочка тем временем, не подозревая ни о чьих душевных метаниях, уже выбрала нужную ей ветку и перебросила через неё один конец веревки. Она затянула первый узелок-удавку и, перекинув оставшийся длинный конец рядом с ним, начала вязать вторую петлю. Хао Хайшэй уже переборол стеснение и недоуменно наблюдал за своей шимэй, опасаясь того, что она в любой момент может свалиться. Ши Чжэнсин закончила, показательно отряхнула руки и спрыгнула с ветки, гордо оглядев висящую верёвку. – Готово! Теперь можно пробовать. Внимание, трюк выполнен профессионалами, дома не повторять! Она нетерпеливо подбежала к этой претензии на качели и, неловко усевшись, оттолкнулась от земли. Дерево сильно качнулось, веревка издала неприятный скрип, проскользив по ветке и заставив поморщиться не то что Шэнь Цинцю – Хао Хайшэя! Ши Чжэнсин же абсолютно ничего не смущало. Продолжая поскрипывать качелями, она отталкивалась от земли все сильнее. Да, может быть, на верёвке сидеть было совершенно неудобно. Да, скрипела она всё-таки и правда жутко. И пейзаж за склоном не был похож на родной... Но она так хотела сделать эти несчастные качели, что не могла обращать внимание на небольшие неудобства. Эта обычная веревка перекинутая через ветку, может помочь ей вновь почувствовать себя собой, напомнить ей о том, что вся ее жизнь не была слишком реальным сном, уверить ее, что она не очередной персонаж этой проклятой книжки!.. А небо было везде одинаковое, и Ши Чжэнсин запрокинула голову, позволяя себе представить, что она всё ещё Сашка Шмелева, которая просто сделала недокачели, а дома ее ждёт мама, папа и сестрёнка, чай перед сном и собственная кровать. Представляла, что она сейчас не в этой чужой стране и чужом мире, где никто никогда не поймет ее, потому что здесь не только разный менталитет и язык – разное абсолютно все! Никто не слышал здесь об интернете, об истории и событиях её мира, о великих учёных, о книгах, которые она читала – о том, что определяло её мировоззрение и объединяло с остальным миром и людьми, делало каждого человека частью чего-то единого, большого и спасало от всепоглощающего одиночества... Веревка, решив не выбиваться из грустного настроения, скрипнула вдруг особенно жалостливо и качели дёрнулись вниз, заставляя Сашу мгновенно забыть про слёзы. Девочка пискнула, и веревка, ехидно выбрав удобный момент, оборвалась именно на взлёте. Хуа Хайшэй испуганно вздрогнул и ломанулся за шимэй, летящей к обрыву, и даже Шэнь Цинцю, прятавшийся в бамбуке, обеспокоенно дёрнулся. Буквально пары секунд не хватило Хуа Хайшэю, чтобы поймать младшую ученицу, и он с ужасом проследил как она (он отдает ей должное, слегка сгруппировавшись) падает прямо за край. Рвано выдохнув и сделав осторожный шаг вперёд, Хуа Хайшэй наблюдал как Ши Чжэнсин, по инерции прокатившись несколько чжаней, смогла ухватиться за ветки и камни, замедляя свое падение. Она резко подняла голову и взглянула ему в глаза. Хуа Хайшэй нервно сглотнул, и опасливо отступил от края на шаг. Шэнь Цинцю, понятия не имея, что же там происходит, слегка нахмурил брови и уже собирался выступить из тени, как увидел то, что будет долго преследовать его в кошмарах: его милая ученица (он уже простил ей это лазанье по бедным деревьям!), которая пусть и была непоседливой, но могла поддерживать пристойный образ ученицы получше, чем некоторые, показалась из-за обрыва в крайне непотребном виде. Ее чистые светло-зелёные одежды стали ещё зеленее от травы, были испачканы в земле и порваны в нескольких местах; волосы, запутавшиеся, пыльные и богатые на всевозможные веточки, представляли собой кошмар даже для простолюдина; состояние лица же было выше всяких похвал – бледное, с небольшой ссадиной на щеке, грязными разводами, похожими на высохшие слёзы и кривой нервной улыбкой – таким можно не только детей пугать, но и взрослых. Хуа Хайшэй вот очень испугался – он отошёл ещё на пару шагов и напряжённо смотрел на шимэй. Шэнь Цинцю, первым справившись со ступором, достал веер, чтобы отходить им бесстыдников по их пустым головам, чтобы неповадно было вечерами связывать деревья. Ши Чжэнсин же в это время, неловко держась за ушибленную спину, стояла и переваривала только что случившееся. Глубокомысленное: "Пиздец" она изрекла одновременно с тем, как ее разъяренный учитель сделал шаг из теней. Образ благонравной ученицы был полностью разрушен. Немая сцена, занавес.