Биг-Бен

Каждый шаг гулко разносится по сознанию. Каждый шелест листвы словно неуловимый шепот, который ветер старается донести до людских ушей. Голова юноши задирается вверх, и его взгляд устремляется в самую глубь темного неба. Звезды. Такие далекие, но такие близкие. Столь сильные, но столь слабые. Напоминают человеческое сердце. Неприступная крепость, которую можно сломить одним лишь словом. Способное выдержать град, и дождь, и ураган, и бурю, но разрушится от самого легкого дуновения ветерка. Тик. Так. Тик. Так. Парень повернул голову и вгляделся в старую башню с часами. Самое популярное место для середины осени. Пепельные пряди волос спадали на бледный лоб, наверняка закрывая поле зрения. В ушах начинает звенеть, тихо, беспрецедентно. Тик. Так. Тик. Так. Всего пара секунд и мир вновь затихнет. Вновь погрузится во мрак, жесточайший порядок, называемый тишиной. — Аха-ха, — искренний заливистый смех совсем рядом. Голова мотнулась вслед за ним. Толпы людей проходили по широкому мосту, громко переговариваясь и мечтая о чем-то несуразном. — Он в самом деле так сказал? — донесся хриплый грубый голос. И макушка вновь качнулась. И снова не уменьшаемые толпы людей. Тик. Так. Тик. Так. Огромные часы продолжают назойливо вести отсчет, будто совсем не беспокоясь о тех, кто еще не готов. — Да, все верно. Я же просила вас обнулить договор, — усталый, но сосредоточенный возглас рядом. Сзади. Вновь поворот. Ничего примечательного. Тик. Так. Тик. Так. Тяжелая нога ступила шаг. Затем еще один и еще. Безотвязный гул превращается в неординарный блеклый шум. Мысли больше не выстроены в один стройный ряд. Они блуждают по сознанию, как молекулы, что сближаются, а затем с небывалой силой отталкиваются. Им не так важна траектория, как личное пространство. Бездумные, сумасшедшие и до невозможности свободолюбивые. Еще один шаг. И крик в сознании стал громче, массивнее. Рука зарылась в отросших по плечи волосах, сжимая те у самый корней, затмевая одну боль другой. Зубы крепко стиснулись, глаза зажмурились, а легкие с небрежной тяжестью сделали очередной вдох. Тик. Так. Тик… Время замедлилось. Секундная стрелка остановилась. Звуки затихли. И больше никто не мог ступить и шагу. Но шепот в его голове продолжался еще навязчивее, громче, пугающее. Чьи-то мысли, возможные слова, желания, крики, мольбы — все, как один, снизошли грубым и гигантским комом на него. На коже выступил холодный пот. — Нет! Прекрати, хватит! — закричал он что есть мочи, схватился руками за голову и наклонился к земле. …Так. Все затихло. На смену жизни пришла смерть. Страшная, ужасающая и тихая. Разум опустел в мгновение ока. Парень поднялся, осмотрелся и устало вздохнул. Он изнурен. Выдержит ли подобное вновь? Взгляд прошелся по высокому сооружению. Кое-как на ватных ногах он подходит к башне. Часы. Не идут. Но в его голове продолжается снова и снова этот проклятый счет. «Тик. Так. Тик. Так.» Белоснежные пальцы коснулись стены, а после прошли сквозь. Парень остановился, замешкался. А затем вновь примкнул ладонью к кирпичной кладке. Через секунду место прикосновения осыпалось, будто песок в пустыне. Прах пал на землю. Юноша уставился на свою руку, будто снова и снова перекручивая случившееся. Будто не свыкся за первые сотни раз. Взгляд пронзительных серых, словно пасмурное небо, глаз устремился снова на башню, на то самое место, на котором остался неглубокий след. И вдруг он резко обернулся. Засмотрелся на людей, окружающих его. На листья, застывшие в воздухе. И все еще на свои руки. Дистальные фаланги дотронулись до желтоватого листа, и тот потемнел, а после рассыпался, пав прямо на бледную ладонь. С уст сорвался смешок. Парню никогда не удавалось предсказать, как скоро наступит время «тишины». Как быстро замрет, и как быстро оно отойдет. Проклятье это или дар? — парень задавался этим вопросом снова и снова, неистово желая отыскать ответ. Словно тот мог что-то изменить. Спасти, сохранить, уберечь. Но ответа не было никогда. Даже маленького намека, которого он так жаждал годами. И вот снова смех, заливистый, чистый и до невообразимости живой. Платиновая, белокурая макушка устремилась вперед, пока брови выгнулись в недоумении. Девчушка. Его ровесница. Волосы заплетены в пучок, несмотря на выбившиеся волнистые пряди у самого лица. На руках сидит пушистое рыжее создание — кот. Он подтягивается мордочкой к ее носу и нежно, ласково лижет, словно благодаря или выражая все свои любовь и привязанность. Еще один смешок. Голова поднимается вверх, и на ее губах виднеется искренняя, задорная улыбка. Он узнаёт в ней знакомую, отчего удивление не сходит с его лица. А девушку не волнует происходящее, не пугает таинственная перемена в виде застоя всего живого. Рядом с ней пролетает птица. Маленькая, но чертовски громкая. Она присаживается ей на темя и звонко что-то пищит. Быть может, просит о чем, взмаливает, рассказывает. А затем дует ветер, несмелый порыв, но, вероятно, ощутимый на коже. И по телу пробегают мурашки. Теперь он понял — перед ним стоит та, кто несет жизнь. Когда он несет за собой непреодолимую погибель, знойный холод и мертвую тишину. Страшно? Да, ему однозначно страшно. Его пугает каждая подобная пауза времени. И именно поэтому он думает: а возможно ли, что если он… будет с ней, то время никогда больше не остановится? Абсурд, да и только. Это чистая ересь, от которой его избавляли долгие годы, всю его жизнь. А прямо сейчас всего за секунду он готов отказаться от всего, разрушить бывалые устои и забыть большую часть прожитого. Готов сдаться, лишь бы жизнь не увядала. Снова смех, но уже его. Забавно как то, о чем он желал когда-то, он теперь ненавидит всем своим существом и духом и хочет сбежать. Проснуться ото сна, будто от кошмара. — Малфой? — слышит он небрежное упоминание своей фамилии и застывает. Она смотрит на него глубоким ласковым взглядом, теплым и милым сердцу, пока на ее губах сияет улыбка. Всегда ли она была такой? Словно горящий свет во мраке ночи. Словно тихое течение в спокойном застывшем озере. В душе что-то щемит, что-то скребется похожее на очертание сомнений, нерешительности. Кот спрыгивает с рук, громко мяучит и трется о ногу хозяйки, когда та лишь протягивает длань в знак приветствия. Он смотрит на нее, на руку, на кота, обдумывая все происходящее. А затем робко касается ее ладони, сжимая и никак не веря. Тем временем улица вновь оживилась, наполнилась гулом толпы и шарканьем ног. Птицы вновь запели свою мучительную тираду, шелест листьев от сильных порывов ветра казался чем-то привычным, тем, что всегда будет синонимом слову жизнь.