Маска в огне

      Серебряный свет звезд зачарованного потолка Большого Зала смешивался с золотистыми бликами парящих свечей, падал на лица студентов, преподавателей и членов Ордена Феникса, собравшихся за длинными столами. Шрамы сражения еще виднелись на стенах и полу — выбоины от заклинаний размером с кулак, опаленные гобелены с почерневшими гербами, наспех заделанные трещины, извивающиеся по полу как застывшие молнии, — но на уставших лицах собравшихся цвела надежда. Звон кубков и негромкие разговоры разносились эхом под высокими сводами.              Том Реддл сидел за столом Слизерина и наблюдал за пиршеством с отстраненным интересом. Он замечал все: нервные взгляды, которыми его одаривали профессора, шепот за спиной, неуверенные улыбки студентов. Они боялись его и восхищались одновременно — идеальная комбинация, которой он не раз пользовался в прошлом. Но сегодня мысли были заняты другим.              Дамблдор поднялся со своего места. Белая повязка обвивала его левую руку, однако в глазах за половинками очков-полумесяцев плясали огоньки. Большой Зал постепенно затих. Даже шорох мантий и звон серебра стихли, когда директор Хогвартса заговорил:              — Сегодня мы собрались не только, чтобы отпраздновать победу света над тьмой, — его голос, усиленный заклинанием Сонорус, разносился по всему залу, отражаясь от древних стен, — но и чтобы отдать должное тем, кто проявил исключительное мужество в час нужды.              Пристальный взгляд старика остановился на Томе, и тот выдержал его без тени смущения. Интересно, догадался ли Дамблдор о всей глубине его роли в этих событиях? Вероятно. Старик видел то, что хотел видеть — исправившегося юношу, сделавшего правильный выбор. Насколько близко и одновременно далеко от истины.              В глазах Дамблдора на мгновение промелькнула неуверенность, словно он все еще не мог до конца разобраться в мотивах студента Слизерина. Как забавно: величайший волшебник современности, сокрушивший Гриндевальда, не мог прочитать семнадцатилетнего подростка. Том позволил себе едва заметную улыбку.              — Мы выстояли благодаря храбрости многих, — продолжил директор, отводя взгляд, словно попытка осознать мысли Тома причиняла ему дискомфорт. — Благодаря профессорам Хогвартса, аврорам, членам Ордена Феникса и, конечно, нашим доблестным студентам.              Дамблдор перечислял имена отличившихся студентов и профессоров — Минерву МакГонагалл, превратившую целую стену в стаю каменных зверей, атаковавших Пожирателей; Флитвика, чьи чары заставили доспехи сражаться на их стороне; Гарри и Гермиону, организовавших эвакуацию младшекурсников. Но они оба знали, что ключевым моментом сражения стало исчезновение Томаса Гонта. И оба знали, что без маховика времени, который Том зарядил ценой Василиска, ничего бы не получилось.              Никто из этих самодовольных победителей не задумывался, что за каждым светлым решением скрывалась бездна тьмы. За каждым героическим поступком — расчет.              Взгляд Тома скользнул к Снейпу, сидевшему рядом с Лили. Он заметил на ее руке обручальное кольцо — простой платиновый ободок с крошечным изумрудом, который ловил свет свечей и бросал зеленые искры на ее бледную кожу. Произошедшее будто стало катализатором их чувств — исчезновение Томаса сняло последние преграды, и то, что годами тлело под пеплом недосказанности, вспыхнуло открытым пламенем. Снейп смотрел на Лили не отрываясь, как на чудо, которое наконец-то оказалось в пределах досягаемости.              — И особую благодарность, — Дамблдор сделал паузу, его взгляд снова остановился на Томе, — я хотел бы выразить мистеру Реддлу, чьи действия, о которых мы договорились не распространяться, оказались решающими.              Том поднялся со своего места, ощущая сотни впившихся в него взглядов. Дамблдор не стал уточнять, конечно. Что бы подумали собравшиеся, узнав, что он почти убил древнее магическое существо ради зарядки артефакта? Что Лили Поттер отправила Томаса Гонта — Министра Магии и архитектора этой бойни — в необратимое путешествие сквозь время с помощью перезаряженного маховика? Что Том сам мог бы просто уйти в прошлое, но решил остаться? Чуть не растворившись при этом в реальности навсегда.              Выжидательная тишина повисла в зале. Люди, наполнявшие его, так любили рассуждать о добре и зле, о тьме и свете — наивная дихотомия, которая упрощала мир до карикатуры, до примитивных изображений на детских книжках. Они никогда не поймут, что тени существуют в бесконечном количестве оттенков серого. Что тот же поступок может быть и милосердием, и убийством одновременно.              — Благодарю за ваши слова, директор, — произнес Том.              В глазах окружающих он видел калейдоскоп эмоций — восхищение, страх, уважение — все то, что питало его изнутри сильнее любой пищи. Власть над вниманием других людей, над их эмоциями — это был особый сорт наркотика, к которому Том пристрастился еще в приюте, обнаружив, что может заставить других детей делать то, чего он хочет. Сейчас, когда на него смотрели как на героя, он ощутил прилив прежней жажды, знакомый голод, который всегда сопровождал его.              — Думаю, после произошедшего вы не против взять меня на должность преподавателя Защиты от Темных искусств? — спросил он с намеренной дерзостью и насладился паникой, вспыхнувшей в голубых глазах Дамблдора.              Вопрос вызвал легкий шепот среди собравшихся, вздохи удивления перекатывались по залу, но Том не обратил на это внимания. Он смотрел только на Дамблдора, отмечая смешанное выражение озадаченности и настороженности на лице старика. Хорошо. Пусть попытается разгадать новую загадку.              Снейп встретил его взгляд и нехотя кивнул, словно признавая поражение в игре, правила которой не вполне понимал:              — Я увольняюсь, директор, — произнес он тихо, но его слова услышали все. — У меня есть дела поважнее.              Тон Снейпа был полон горечи и облегчения одновременно, будто он сбрасывал драгоценную, но тяжелую ношу. Лили положила свою руку поверх его ладони, так естественно, и на мгновение Том ощутил странный укол… нет, не ревности. Скорее, осознания того, как все изменилось. Паутина причин и следствий, которую он сам помог сплести, теперь опутывала их всех. Приняла ли Лили предложение Снейпа до исчезновения Томаса? Или только после? Не имело значения. События переплелись так тесно, что никакой маховик времени не смог бы их распутать.              Люди — эти хрупкие сосуды эмоций, подумал Том, глядя на них. Лили сыграла решающую роль, выступив против Томаса, сознательно или это был порыв? Томаса ли она видела, когда смотрела на него, Тома? Забавно, на что способна любовь, даже под покрывалом страха. Эта женщина знала, что Томас убийца, и все равно целовала его перед тем, как отправить в небытие. Такая запутанная, непредсказуемая материя — человеческое сердце. Том до сих пор находил ее очаровательной, хотя и абсолютно чуждой, как диковинную бабочку под стеклом, которую можно разглядывать, но нельзя понять.              — Что ж, — Дамблдор помедлил, — полагаю, у меня нет выбора. Профессор Реддл.              Последние два слова он произнес с особой интонацией, которая могла бы быть и предупреждением, и приветствием. Том слегка поклонился и сел обратно — карта, которую он разыграл, принесла желаемый результат. Он поймал взгляд Гермионы из-за гриффиндорского стола — сияющий, горящий, гордый. Гарри сидел рядом с ней. Мальчик, который выжил. Сын его врага, ставший его соратником. Еще один в бесконечной череде иронических поворотов.              Том отпил из кубка, смачивая внезапно пересохшее горло. Пусть празднуют. Только он знал, что стало ценой.              

***

             Пир закончился в атмосфере шумного оживления. Студенты и преподаватели поднимались из-за столов, создавая гул голосов, который отражался от высоких сводов зачарованного потолка. Последние оплавленные свечи плавали в воздухе, а усталые домовые эльфы уже появлялись между столами, приступая к уборке остатков пиршества.              Том поднялся со своего места за слизеринским столом. Драко Малфой и Теодор Нотт весь ужин не переставая обменивались шутками о его новом статусе преподавателя.              — Так стоит ли нам уже репетировать, профессор Реддл? — протянул Малфой с усмешкой. — Или для старых друзей останутся исключения?              — Можешь не утруждаться, Драко, — холодно ответил Том. — Достаточно будет твоего уважения в классе. Если оно у тебя в принципе имеется.              Тео фыркнул, а Драко изобразил смертельную обиду, но Том уже отвлекся, осматривая Большой зал. Его взгляд скользил по лицам и фигурам, ища среди них одну конкретную — Гермиону. Странно, но сейчас она была единственным человеком, рядом с которым он мог бы провести еще немного времени. Ему хотелось только одного — тишины. День выдался длинным, изматывающим, мыслей в голове скопилось слишком много.              Гермионы нигде не было видно — ни у гриффиндорского стола, ни среди группок студентов, столпившихся у выхода. Том слегка нахмурился. Куда она могла исчезнуть?              — Том, нам обязательно нужно отметить твое назначение! — Драко хлопнул его по плечу. — У Блейза была припрятана бутылка огневиски…              — Даже не сомневаюсь, — процедил Том, ловко высвобождаясь. — Прошу прощения, но у меня другие планы на вечер.              — Ты ранишь нас, Реддл, — Тео театрально приложил руку к сердцу. — Не думал, что пост преподавателя так быстро ударит тебе в голову.              — Переживете, — бросил Том и, не оглядываясь, направился к боковому выходу, который использовали в основном учителя.              Шум и голоса остались позади, когда он оказался в пустынном коридоре. Прохладный воздух старого замка обволакивал, даря долгожданное одиночество. Том направился к лестницам, ведущим в подземелья. Голоса и шум празднования постепенно стихали за спиной, сменяясь эхом его собственных шагов.              Он почти дошел до поворота, ведущего к гостиной Слизерина, когда из бокового коридора буквально вылетела запыхавшаяся Гермиона. Ее каштановые локоны растрепались, на щеках играл румянец, а глаза горели тем особым огнем, который появлялся у нее всякий раз, когда она делала важное открытие.              — Том! — выдохнула она, хватая его за руку. — Я везде тебя ищу! Ты так быстро ушел с пира.              Том ощутил странное облегчение. Любой другой получил бы ледяной взгляд и несколько отборных слов, которые убили бы желание задерживать его в коридоре после такого дня. Но Гермиона… Что-то в ее увлеченности, в ее остром уме, вечно работающем на пределе, вызывало в нем не раздражение, а нечто, отдаленно напоминающее тепло. Слабость, конечно. Но Том позволял себе и не такие слабости.              Коридор был пуст, лишь лунный свет проникал сквозь узкие окна, рисуя серебряные полосы на каменном полу между ними.              — Я должна тебе кое-что показать, — выпалила она, не выпуская его руки. — Прямо сейчас. Это не может ждать.              — Даже до завтра? — Том вздохнул, но позволил ей увлечь себя по коридору. — Что бы это ни было, оно могло бы подождать утра.              — Я все думала, — тараторила Гермиона, ее слова спотыкались друг о друга от волнения, — куда его могло занести… Я имею в виду Томаса. Если ты сказал, что заряда хватило бы на тысячу лет. Какой след он мог оставить? И потом я поняла!              Ее глаза сияли в полумраке. Том отметил, что они направляются к центральному холлу замка. В это время он пустовал, лишь портреты дремали в своих рамах, изредка всхрапывая или бормоча что-то во сне. Шаги эхом отдавались от высоких потолков, создавая впечатление, будто за ними следует невидимая толпа.              — Гермиона, честное слово, что бы это ни было…              — Просто смотри, — она торжествующе подвела его к огромному портрету основателей Хогвартса, висевшему над мраморной лестницей. Холст, потемневший от времени по краям, мягко светился в лунном свете.              Том нахмурился. Он видел этот портрет сотни раз — четыре величественные фигуры, пойманные в золотую рамку сквозь века. Годрик Гриффиндор с мечом, рубины на рукояти которого, казалось, светились изнутри; Хельга Хаффлпафф с чашей, в которой, по легенде, никогда не иссякал лечебный эликсир; Ровена Рейвенкло с диадемой, делающей обладателя мудрее самого Мерлина; и…              — Посмотри, — прошептала Гермиона, указывая на фигуру Салазара Слизерина.              Том сделал шаг вперед, вглядываясь в знакомые черты, отчего-то ускользавшие от его внимания ранее. Человек на портрете сидел на троноподобном кресле неподвижно, но в его глазах было что-то… знакомое. Том словно наблюдал за собственным отражением, состарившимся на несколько десятков лет. Затаенное высокомерие в изгибе губ, расчетливый блеск глаз, даже особый наклон головы, который Том замечал у себя на фотографиях. Постаревший, с лысым черепом и острой бородкой, но если знать, что искать — это был Томас. Те же резкие черты лица, тот же холодный расчетливый взгляд, который, казалось, пронзал пространство и века.              Воздух внезапно стал тяжелым и вязким. Том почувствовал, как кровь приливает к лицу. Внутри поднялось что-то темное, яростное, словно древнее чудовище пробудилось от долгого сна. Ближайший факел на стене вспыхнул ярче, реагируя на его гнев, а затем снова пригас. Все это время он играл с ним! Тысячелетние интриги, растянувшиеся сквозь века. Основание факультета, Тайная комната, легенды о Слизерине — он сам питался историями о себе. Бессмертие, украденное у времени.              «Гениально», — подумал Том, и ярость так же быстро сменилась восхищением, как буря уступает место оглушенной тишине. Это же он сам. Другая версия, другой путь, но такая же нескончаемая жажда власти и признания. Такое же презрение к ограничениям времени и смерти.              Салазар Слизерин… был Томасом Гонтом? Томасом, отправленным в прошлое, за тысячу лет до их времени? Все встало на свои места с такой ясностью, что Тому захотелось рассмеяться. Основание Хогвартса, Тайная комната, Василиск — все это создано не просто его далеким предком, как он всегда полагал. Это был он сам. Ушедший, но не исчезнувший. Тень, ставшая легендой, а затем — историей.              Каждая деталь, каждый кусочек головоломки вставал на свое место. Парселтанг. Чистота крови. Вражда с Гриффиндором. Все эти века он думал, что идет по чужим стопам, тогда как на самом деле шел проторенной дорогой к себе.              Портрет моргнул. Глаза Салазара Слизерина впились в Тома, как две ледяные иглы, и на губах мелькнула знакомая усмешка — та самая, которую Том видел в зеркале всякий раз, когда очередной его план срабатывал безупречно.              — Привет, Том, — прошептал портрет голосом, который Том знал лучше собственного. Голосом, в котором слышалась тысячелетняя усталость и вечная жажда одновременно.              Вот она, бесконечность шахматной партии. Он против самого себя. Прошлое против будущего. Предопределенность против свободы воли. И где-то глубоко внутри вспыхнуло озарение: в отличие от Томаса, у него есть выбор. Он может пойти другим путем. Может переписать правила этой игры. Может создать новую историю, в которой он не станет тенью былого величия, заключенной в масляных красках.              Рука Гермионы крепче сжала его ладонь, словно она чувствовала молчаливый диалог двух версий одной и той же души.              Время замкнулось в идеальный круг, и в центре стоял он, Том Реддл, держал в руках нити всех возможных вариантов своего будущего.