Я пишу тебе письмо

Ладони Алёнки вспотели, а сама она заметно побледнела, хотя всеми силами пыталась делать вид, что все нормально, и что мама — ошибается. И что дальше? Достало, все достало! Алёне хотелось забраться в какой-нибудь кокон, где будет Евгений Станиславович, это обязательный пункт, и чтобы их, ее, ее чувства никто не трогал… Чтобы приняли и все, пускай думают, что хотят. Существовать с мыслью о том, что все равно то, что она испытывает — неправильно, что она какая-то не такая… Что можно было просто подождать, влюбиться потом в какого-нибудь ровесника, Артура, например, и все бы было хорошо? Все бы было взаимно. Люди ведь именно так влюбляются, да? Просто так приходит все это? И Алена очень не хотела слушать сейчас какие-то советы от мамы, которые бы склонялись к одному: к смирению. Смиряться Алена не будет, нет. Даже если это и неправильно. — Я не хочу тебя пугать, если что. — уголки губ мамы Алёны расплылись в перивычной белоснежной улыбке во все 32. — Просто не надо от меня скрывать… Я понимаю мы не близки, и это полностью моя вина, но. — А где и именно что ты видела? — сердце Алёны замерло. — Да ты просто в магазине же с каким-то мальчиком, вон, в супермаркете «89,95» нашем стояла. Я за вами стояла, он ещё твои… — мама Алёны запнулась, а тем временем сама девушка краснела до корней волос, а на висках вздувались от волнения венки. — Покупки оплачивал, а потом вы к нему пошли. Я не следила, просто мне по пути было, я вас с той горки видела. Это хорошо, а как теперь объяснить маме, что «мальчик» — это 22-летний преподаватель биологии в школе Алёны, в которого она влюблена без памяти, и ходит к нему домой каждый день, ухаживая? Алена помолчала. Нет, всё-таки рассказывать было пока рано, это ж не отношения или что-то такое… Он просто не прогонял ее больше, не более. И Алёне было больно это признавать. Но почему-то не хотелось об этом сейчас думать, было так хорошо, когда она пришла домой из его квартиры… Было хорошо, когда она касалась его, совсем немного, но этого было достаточно. И в глубине души у Алены все ещё была надежда. — Да, было дело. — пробормотала Алёна, пытаясь выглядеть совершенно естественной. Будто бы это и был ее «мальчик». — Ну, больше докапываться не буду. Захочешь — сама расскажешь. — мама подмигнула ей, скрывшись в своем кабинете. Из него крикнула: — Ужин на столе на кухне! Алена, решив на ночь всё-таки не есть, всю ночь размышляла о том, что такие координальные изменения в поведении ее мамы ей всё-таки нравятся. Жаль, что это все случилось так поздно, когда Алена практически перестала в этом нуждаться. Она зашла в телеграмм, написав Артуру короткое «прости, сегодня не получилось», ещё раз ругаясь на себя, на свою беспомощность. На то, что ее характер не проявлялся там, где это было нужно. Он прочитал сразу же. «Давай завтра поговорим, Ален. Возле площади, где ещё остановка автобусная р ёлка центральная» Алена вытянулась пластом, прошептав короткое «да бля-я-я-ять». Хотя, это единственный способ все наконец-таки объяснить, хватит мучать человека… Но сейчас нужно притвориться, что она не знает, в чем дело. «О чем?» «Ну как будто ты сама не понимаешь. Я приму любое твое решение, если что» »…Хорошо» «Как твой день прошел сегодня, кстати?)» Алену раздражало то, что в общении с Артуром ее что-то сковывало. Она пока не знала и не понимала, что это было за чувство, но с Евгением Станиславовичем, несмотря на все обстоятельства, возраст, хотелось шутить на разные темы, видеть, как он смущается, проявлять инициативу первой, а в этих отношениях Алена была… Просто девушкой. Которой проявлять инициативу первой было страшно, и в голове постоянно была мысль о «непристойности», непристойности резкой манере общения, матам… Она не чувствовала себя собой. Совсем. Это была какая-то другая Аленка, совсем взрослая, без устава жизни на катушку, без быстрой речи и быдловатой манеры общения. Она не была плохой, в каких-то моментах была даже лучше настоящей — серьезнее и взрослее, но это не была она. «Да так, нормально, устала немного) Лежу вот» «Где ходила?) Что аж на свиданку опоздала» «Да на самом деле с Аней просто по магазинам, в примерочных застряла» «С Аней? Так долго?» Этот вопрос как-то вывел Алену из себя, поэтому она его просто прочитала, пытаясь осмыслить. Это попытка ее контролировать сейчас была? Всего лишь секундный момент, а в голову сразу пришли посиделки с Евгением Станиславовичем у него дома, больным, уставшим, в пледе, но таким своим. Их разговоры ни о чем и обо многом, настольные игры… Вспомнился его румянец на персиковых, постепенно оживающих щеках, который служил ответом на Аленины резкие, аморальные, как, наверное, думал о них Евгений Станиславович, шутки. «Ну да, а что?» «Алён, кис С подругами так много времени проводить… С парнем лучше, ну. А что потом делала?» Алену от чего-то начинало это раздражать, поэтому она ответила сухо: «Пришла домой». И открыла инстаграм, делая вид, что не видит поток последующих сообщений Артура. Ее впринципе всегда раздражало, когда кто-то пытался ее контролировать, даже если это было в целях заботы или чего-то такого. Просто нет и всё. Она рассматривала фотографии своих сверстниц, одноклассниц. Аня инстаграм практически не вела, у нее было несколько фоток закатов, эстетичных завтраков, а все сторис она заливала в «близкие», там было в основном нытье об учебе. Все выглядели такими красивыми, подтянутыми, стройными. С худощавым животом, но при этом большой грудью, и лица у остальных девочек были более женственные, что-ли. Аленка понимала, что так казалось из-за косметики и фильтров, но ведь из Алену, по сути, даже косметика не делала так называемую «женщину». Она выглядела в ней смешно. И лицо. Хоть Алена и была им довольна, но ей все ещё было обидно, что по сравнению с другими ее лицо выглядит как-то угловато, по подростковому, ещё и в пирсинге этом… И волосы у нее были обычные, не было шикарных кудрей или чего-то такого. — Врёт Евгений Станиславович про то, что типажа девушек у него нету… — думала Аленка, рассматривая фотки в своем профиле. Она вела инстаграм не так активно, как ее одноклассницы, но впринципе он ей нравился. Фотки ее проколов, все в черно-белой гамме, карусель фотографий из их семейной общаги, на которой были прикольные матерные граффити. Он выглядел особенно контрастным с инстаграмом Евгения Станиславовича, в котором он появлялся в лучшем случае раз в год, вкидывая фотографию заката или себя на море, где лица не было видно, и исчезал вновь. Подписались друг на друга они с Евгением Станиславовичем ещё сегодня вечером, во время игры в настолки. Он посчитал, что так даже наоборот, надо было сделать: ибо со всеми другими ее одноклассницами они уже были подписаны друг на друга, а Аленка, находящаяся в стороне, могла наводить на разные мысли. — Он у всех мужиков есть. Наверное, нравятся ему какие-нибудь грудастые шатенки длинноволосые, естественные… Алена осмотрела себя. Ее грудь в черном топике поднималась и опускалась вверх, открывая взор на выпирающие, тонкие ключицы и худые плечья. Алена, не совсем понимая, что на нее находит, подошла к тумбочке, взяв с него любимый чокер-ошейник черного цвета. Он был кожаный, широкий, плотно прилегал к ее шее. Алена, надев его на шею, искусала свои губы, получив темно-бордовый контур вокруг них. Стянула рубашку, оставаясь в одном том самом черном топике, который походил чем-то на лифчик. Сделала несколько фотографий. Довольно улыбнувшись, почувствовала, как ее щеки начинают гореть. И что это было? Не то чтобы Алена была каким-нибудь невинным цветочком, никогда не интересовавшись о сексе или о чем-то другом, скорее наоборот, но интереса к своему телу, желание его показать… Такое на нее находило редко. Придумав кое-что ещё более безумное, она удалила из «близких» в инстаграме всех, оставив там только Евгения Станиславовича. И выложила одну из наиболее понравившихся фотографирий, оформив ее в черно-белом цвете. На ней только ее контур обкусанных губ, в нижней из которых — серьга, оголенная шея с видными венками, на ней — черный чокер, оголившиеся ключицы, и акцент на полуоголенной груди в черном топике. — На оценку учителю. — подумала Аленка, усмехаясь. Она очень быстро уснула, переодевшись в большую, серую футболку. Ей всю ночь снился Артур. Что они гуляли в каком-то поле, после он полез к ней, чтобы ее поцеловать, но весь процесс прервал звук грома и засверкавшаяся молния между ними. — Сашка даёт, — прошептала Аня на ухо Алёне, пока они стояли возле двери кабинета истории. Мимо них проходил Самарин, с новой прической, слегка взъерошенными волосами, на его ухе красовалась серёжка, и сам он был одет необычно. Костюм куда-то пропал, на нем был огромный черный бомбер, рваная белая футболка и такие же по дизайну джинсы, только чёрные. На ногах — белые кроссовки какой-то американской фирмы.  — Так одеваться, в нашей то школе… Алена испытывала странные чувства касаемо их школы: она любила свой класс, любила Аню… Но при этом ей было не близко полное отсутствие некой толерантности к другим. Говоря простыми словами, не считая их класса, школа была заполнена гопниками и полнейшими гомофобами, законы для выживания здесь были просты — придерживайся антитолерантных взглядов, агрессируй на всех, кто выделяется. И сейчас Сашка, который был старостой, оделся так, как будто стал стереотипным геем. — Привет, Аленка и Аня. — он подмигнул им, весь счастливый, пышащий здоровьем, почти что прыгучей походкой забегая в класс. Аня и Алена, переглянувшись и захихикав, прошли за ним. Саша очень эмоционально что-то рассказывал Диме, краснея, касаясь его плеч и улыбаясь во все 32. Димка вел себя более сдержанно, но очень пристально смотрел в голубо-зеленые глаза Самарина, иногда от волнения его тихий и спокойный голос становился чуть громче, и будто более звонким. — Это то, о чем я думаю? — спросила Аня, садясь с Аленой за одну парту. Аня достала из рюкзака все свои конспекты, взяв один по истории, открыла. Аккуратный, равномерный почерк бежал по широким строчкам быстро, иногда наклоняясь в правую сторону. — Дима мне говорил, что никогда не интересовался девушками. — прошептала Алена, Аня начала что-то стирать у себя в конспекте. — Это не новость, про это давно шушукаются… — Аня сдувала крошки на листе от ластика. — Да и мне сам Димка об этом когда-то говорил, когда разговорились на тему отношений. Мне просто хотелось рассказать о том, что меня тоже никогда не интересовали люди для отношений, только парни. Алена удивлённо подняла бровь. — Ален, я гетеро. — Ммм. — Алена усмехнулась. — А как ты вообще к этому относишься… Ну… — К меньшинствам? — Аня прописывала число на полях тонким стержнем шариковой ручки. — Отлично отношусь. — А тебе никогда не казалось, что вот есть «правильная» любовь, а есть «неправильная»? Ну типа блять… — Алена пыталась очень аккуратно вывести Аню на ответ на столь важный вопрос для нее, просто чтобы убедиться, что хоть кто-то считает ее чувства к преподавателю нормальными. Ведь люди любят. Свой пол даже, встречаются. А здесь и разница в возрасте не такая уж и плохая, но насколько же все обрамлял этот грёбаный статус, чтоб пусто ему было! — Я понимаю, о чем ты хочешь меня спросить. — Аня заглянула в Аленины изумрудные глаза, мягко улыбаясь. Вот за это Алена и ее любила. — Твои чувства к сама ты понимаешь кому нормальны. Любовь не имеет ни пола, ни правильности и неправильности. Люди должны любить. Алена смотрела на красивый, аккуратный профиль подруги, на ее абсолютно чистый лоб, изящный нос, слегка припухлые губы, на впавшие щеки, на которые падала тень от пушистых, черных ресниц. На то, как ее длинные, каштановые слегка волнистые волосы обрамляют хрупкие плечи и думала одно: кому же такая умная красота достанется. Алена восхищалась Аней, и никогда не скрывала этого. Она восхищалась ее умением держать себя в руках, грамотно подходить к любому вопросу, этим удивительно ценным качеством успокаивать людей. Урок истории прошел нормально. Следующим уроком была физкультура — Алена всеми силами пыталась унять флэшбеки с последнего урока физкультуры, но она понимала, что Сергей Викторович все равно не даст ей заниматься: уж больно он всегда был параноиком, что касалось травм, а здесь ещё и обморок был… Просто посидит на лавочке, сегодня вообще ещё кайф, у Ани как раз таки не было никаких дополнительных, обычное освобождение от физкультуры до конца учебного года, по зрению, значит, она могла побыть с Аленой. Они с Аней засели в привычную каморку Сергея Викторовича, где находились все обручи, мячи, конусы — пыльное место, где никто не убирался, но в нем все равно что-то было. На стене было написано черным перманентным маркером несколько надписей: «ГЛЕЙХ ДОЛБОЕБ» «Алина, приходи к нам в 309» «Евгений Станиславович краш» От третьего Алену почему-то передернуло. Ну ни с кем не хотелось его делить, хотя в глубине души она понимала всех девочек, которые на него запали: всё-таки устоять было, наверное, действительно трудно… Первую надпись написала сама Алена, ибо злобный историк ее уже конкретно был заебал к концу 9 класса, к ОГЭ. Она, не выдержав его оров и подколов по поводу ее недостаточной работы, положила ему на стул кнопку, а в каморке написала это чудесное послание. Наверное, в тот день Даниил Маркович громко икал. Вторая надпись была написана Евгенией Медведевой. Для Этери она была просто Женькой, но когда она училась здесь, она была в неких странных отношениях с другой ученицей — Алиной Загитовой. Алина была младше на год и выглядела практически ребенком, но это не помешало ей поступить в какой-то крутой ВУЗ за бугором, и, видимо, остаться там жить, так как в Питере ее больше никто не видел. Если Женя осталась тут, то Алина выкладывала в свой инстаграм все прелести жизни в Европе, переодически хвастаясь своим порше. Алину никто никогда не видел с парнем, а Женя была особенно близка с самой Этери Георгиевной. Они были обе ее ученицами, но Тетеря, как оказывается, Женю знала чуть дольше. Многие говорили, что Алина и Женя сначала не дружили и вовсе, а потом их кто-то засек за поцелуем, в этой же каморке. Правда, подобные слухи сразу же прерывались чьим-то: «У Алины в Европе есть парень!», но его так никто и не видел. Да и сохранять отношения на расстоянии такое большое количество времени… Странно все это было, и с этим не хотелось разбираться. Размышления Алёны прервала толпа одноклассников, которые словно стадо слонов проломили несчастную, деревянную дверь в каморку. — Аккуратно мячи берите, щас по башке как треснет! — кричал Сергей Викторович, его практически никто не слушал, как обычно, но когда все вышли, он подошёл к Алене, осмотрел ее подбородок. — Чо как, Алёныч, подбородок прошел? — спросил он, чавкая какой-то жвачкой. — Да нормально уже, спасибо. — А-а-а-а, — он засмеялся, оголив жёлтые зубы, и на широком лице появились огромные ямочки. — Станиславыч врач что надо, да? Алена, пытаясь скрыть красноту щек, прикрыла их блондинистыми волосами. — Да, хорошо лечит. Аня за ее спиной прыснула. — Чо хохочите, девчонки. — Сергей Викторович проходил в зал. — Хороший он парень. Толковый. — Да знаем мы. — Алена, слегка улыбнувшись, прошла в зал, Аня двинулась за ней следом. Класс готовился сдавать нормативы. — Ох, сколько тёлочек сегодня закадрю, как с трени приду. — рассказывал Пете Макар. — Все мои будут! — Тёлочка, ты хоть сделаешь сегодня хоть чо-нибудь? — голос Сергея Викторовича прервал столь интеллектуальную беседу, и шушукающиеся Макар и Петя сразу же заткнулись. — Короч, сегодня нормики, ну отжимания, вы понимаете. Но перед этим вот чо хочу сказать: у нас будет мероприятие, посвященное Дню спорта. Мы проведем его в том самом подвальном актовом зале. Алена сразу же оживилась. Тот самый подвальный актовый зал был самым интересным и красивым на ее взгляд местом в школе. Ее привлекало в нем также его полная недоступность, ключи от него были только у нескольких учителей, которые они, разумеется, никому не давали: Алёне только один раз удалось пробраться в него, открыв дверь шпилькой от пучка, и она ни разу не пожалела, что рискнула это сделать. Там было очень красиво, и она понимала, почему все в этой школе это место так берегут: у него была достаточно богатая предыстория, раньше он, как понимала Алена, был самой роскошной точкой школы. Когда она ещё не была таким бедным местом, туда съезжались представители разных школ страны, там переходили переговоры о системе образования и прочее-прочее. Собственно, именно поэтому он выглядел так официально. Алёне очень хотелось снова побывать там, но следующую неделю она хотела полностью посвятить себе, простыми словами, проебать ее полностью. Никаких контрольных не было, Станиславович на больничном, можно было уже и выспаться. После объявления о месте мероприятия вся толпа одноклассников зашушукалась. — Алена, а кто-то такую роскошь и с помощью невидимки видел? — тихо прошептала Аня, подмигивая подруге. Алена кивнула. Блять, как же хотелось в этот подвальный актовый зал. Сегодня на биологию должна была придти замена, но она неприлично долго задерживалась. Алена смотрела в окно. Уже было солнце. Было так странно, что декабрь подходил к своему пику — весь класс уже был украшен к Новому году, все готовились к завершению второй четверти, а погода становилась все теплее и жарче. Снег ходил, на крышах висели сосульки… В класс влетел Евгений Станиславович. Алена, увидев его, дернулась. В черной рубашке с вырезом, оголяющим тонкие ключицы и сильные плечи, которая была заправлена в черные брюки с темным ремнем, он выглядел особенно красивым. И Алена была рада его видеть, хотя вопросов была уйма. И тут она вспомнила про ту самую историю. — Блять. — подумала Алена, заерзав на стуле. Он же на больничном ещё, Тутка говорила, что вообще до конца года, так какого хуя? Он бросил быстрый, прямой взгляд на испуганную Алену, в котором читалось что-то ещё. — В общем, Вашему директору было немного все равно на то, в каком состоянии я сейчас нахожусь… — он пытался говорить тактично, как обычно, но Алена уже начинала злиться. Грёбаный Рафаилович. Он просто… Она даже не знала, как обозвать это. Тупой гриб! Которому было плевать на все, кроме как подольше задержаться на посту директора и своих денег. — Поэтому я снова здесь. — Как Вы себя чувствуете? — спросила млеющая Камила, и Алена раздражённо отвернулась. — Все хорошо, спасибо, Камил. Сами как? — Евгений Станиславович улыбнулся ей, от чего у Алены отвисла челюсть. Он видел это, но предпочел не обращать внимания.  — Усе халясе, сьпасипа, Кямиль. — прошептала Алена Ане на ухо, и та в ответ хихикнула. — Да не ревнуй ты. Это просто формальная вежливость. — Знаю. Бесит просто. — Алена видела, с какой украдкой на нее смотрит Артур, который, как он обычно делал всегда, вновь пришел только к третьему уроку во вторник. Когда Артур улыбнулся ей, подмигнув, Алена, заметив, как на них смотрит Евгений Станиславович, улыбнулась ему в ответ. Нечего было всякие формальные вежливости устраивать. Евгений Станиславович бросил на Алену короткий взгляд, слегка подняв брови, как он любил делать это, когда был чем-то недоволен — а Алена про себя порадовалась, что снова смогла вывести его на эмоции. Он сегодня был подозрительно разговорчив. О чем-то болтал с Майей, вновь усевшись на свой учительский стол, как обычно любил это делать — ну вот есть мозги у этого человека? Потом сам ведь будет ныть, что спина болит, когда сидит, скорчившись. Алёне казалось, что такая повышенная социальность преимущественно с женским полом была вызвана в качестве ответной реакцией на ее переглядки с Артуром. Ну и пускай. Урок закончился тем, что Евгений Станиславович и Макар снова сцепились на какой-то спорной теме о роли пластика в природе, что было неудивительно с таким душным характером второго — и Евгений Станиславович выставил ему заслуженную 3. Дождавшись, пока все уйдут, и споймав на себе понимающий взгляд Ани, Алена подошла к Евгению Станиславовичу. Обняла его со спины, не выдержав, вдыхая поглубже уже такой знакомый запах какой-то выпечки. Она постояла так сзади несколько секунд, уткнувшись носом в тыльную сторону шеи — борясь с желанием просто начать ее целовать. Прямо здесь. Евгений Станиславович ничего не делал в ответ, но и не отодвигался. Алена слышала, как быстро бьётся его сердце, чувствовала, как покрывается мурашками гладкая кожа. — Какого хуя Вы здесь? — прервала она столь нежную тишину, и Евгений Станиславович повернулся к Алёне, вздыхая. — Как будто Вы не знаете Рафаиловича… — он раздражённо сел за стол, не менее раздражённо открывая журнал. — Сказал, что ему все равно, что со мной, он не может себе позволить, чтобы замену производил кто-то не имея нужной профессии, поэтому я должен здесь быть любым способом, иначе его просто уберут с должности. Руки ноги есть, все остальное неважно. — Сука, я сейчас пойду к этому долбоебу и просто его там размажу нахуй! — злилась Алена, теребя в руках смешной брелок в виде толстой капибары на своем рюкзаке. — Не надо. Мне правда лучше. — успокоил ее Евгений Станиславович, шикнув на нее. — А если станет хуже? Я волнуюсь. — голос Алёны стал чуть нежнее, но, на этот раз в голубых глазах снова искрили «чертики». — Не станет. — Как дела у Камилы? — Алена не могла не съязвить. — А у Майи? Вы сегодня такой разговорчивый, наверное, много новостей узнали. Она уселась на первую парту, и Евгений Станиславович, неожиданно, чуть ближе подвинулся к ней, мягко обхватывая подушечками пальцев плотно прилегающий к ее шее чокер, тяня его на себя. Остановился возле ее губ, Алена покрылась мурашками, а краска ударила в щеки. Она чувствовала его дыхание на своих губах. — А Артур как? — шепотом спросил он, внимательно смотря на ее губы. Заметив впервые рассеянный, смущённый взгляд Алёны, и почувствовав ее сбитое дыхание, рассмеялся своим бархатным смехом, и отпустил ее чокер, отодвигаясь вновь. — Блять, так нечестно! — Алена сразу же вспомнила про историю в близкие, которую залила на прорыве каких-то особенных чувств. Уж не это он имел в виду, оттягивая чокер на ее шее? Алена ощущала, как на ее гладкой, бледной коже остался от него след. А ещё на какой-то момент и вовсе хотелось, чтобы он стянул его чуть сильнее, а потом уже все-таки поцелует. Ну сколько можно то? — Что именно? Глаза Алёны бегло и раздражённо смотрела на Евгения Станиславовича, и, всё-таки решив его тоже «наказать», ответила: — Ничего. — Ну ладно, — он пожал плечами, и цвет глаз, из практически темно зелёного вновь превратился в обыкновенный, тусклый. Словно этого момента и не было. Вот любил Станиславович выкидывать что-то такое, а потом вести себя, как ни в чем не бывало. — О более важном: у Вас оценок по биологии нет. Он полистал журнал. — И по истории тоже. — Да Маркович ебанутый, орет на меня все время! — воскликнула Аленка, и Евгений Станиславович сразу же шикнул на нее. — Даже на Аню, представляете?! На Аню! Что она блять не те цвета для пометки важного использует. А я вообще, по его словам, обнаглевшая, нихуя не делаю, конспекты пишу хуево, и вообще мое место на стройке! Я не знаю блять что делать, чтобы он мне хоть что-то выше 3 поставил, в прошлом году на 5 вытянуть же смогла… Сейчас блять хуй его знает, в рот ему дать, что-ли… — Да не, лучше в глаз. — ответил Евгений Станиславович, заполняя какую-то таблицу в журнале. Алена заржала. Вот Евгений Станиславович вроде бы учительским образцом был, ну, для молодых так точно. И человеком скромным, застенчивым, но вот иногда в нем что-то такое неизведанное просыпалось, как эти колкие фразы, случай с чокером, резкий ответ на поцелуй — и это «неизведанное» Алёне безумно нравилась. Вот эта какая-то совершенно другая сторона. В дверях показалась Камила. Алена чуть не свалилась с парты, а Евгений Станиславович моментально встал, но она видела, как сильно побледнело его худое лицо. — Евгений Станиславович, Вас Этери Георгиевна зовёт. — Камила окинула странным взглядом Алёну, потом медленно перевела такой же взгляд на Станиславовича. В конце она ему улыбнулась. — Или я не вовремя? — Нет, все нормально. — успокоил ее Евгений Станиславович, но в его голосе чувствовалась нотки напряжения и страха. — Мы просто обсуждали мероприятие ко Дню спорта. Алена навострила уши. Евгений Станиславович уже про него знает? Камила ещё раз подозрительно посмотрела на Алену, прошептав «понятно», и протянув такое раздражающее согласное «ммм», а потом, когда Евгений Станиславович вышел из кабинета, даже не взглянув на Алену, подошла к ней. Алена ощущала слишком много эмоций сразу. И ярость, что могут что-то заподозрить — отобрать, и стыд, и страх. Вообще все. — Ален, — Камила уселась на парту рядом с ней, смешно болтая длинными, как у косули, ногами, на которых красовались какие-то светло-розовые лодочки. — Ты ведь с Евгением Станиславовичем хорошо общаешься? Алену передернуло, но она не показала виду. Просто увидела «нечто интересное» в окне, полностью переводя на него взгляд. — Как учитель с учеником. Он со всеми хорошо общается. — спокойно ответила она, чувствуя, как сердце начинает стучать где-то в горле. — Ну он на тебя как-то по особенному смотрит. — Камила улыбнулась своей обворожительной улыбкой, и ее розовый блеск на губах под лучами солнца засиял ещё ярче. — Слушай, а ты случайно не знаешь, что он по выходным делает? Алена вспыхнула. Всеми силами пытаясь до этого скрыть свое раздражение, все попытки — они тотчас же проломились. Ее раковины ушей заметно покраснели, шея покрылась багровыми пятнами. — Нет, не знаю. — ответила она сквозь зубы. — И, Камила, я тебя конечно уважаю и все такое, но ты не думаешь, что это аморально? — Аморально что? — аккуратные брови Валиевой поползли вверх, а маленький ротик приоткрылся. Все таки она была очень хорошенькой, абсолютная противоположность Алёне — совсем «девочка-девочка», даже Аня выглядела по стилю чуть ближе к Алёне. Камила, со своими юбочками светлых тонов, постоянными огромными причёсками, аккуратным макияжем, длинными, нюдовыми ноготками выделялась среди всех ее одноклассниц. — Ален, если ты не знаешь, любовь разная вообще бывает! — Любовь?! — Алена повысила голос. — Что с тобой? — не понимала Камила. — Ну, симпатия… Причем он не старый учитель какой-то, практически студент. И, если ты не знаешь, что он делает по выходным, может быть, ты хотя бы знаешь, свободен ли он? — Не знаю и это. — Алена, надув губы, начала собирать вещи. — И мне на английский надо. Так что пока, Камила. И не занимайся всякой хуйн… Ерундой. Алена скрылась в дверях, а Камила долго смотрела ей вслед, продолжая махать длинными ногами в воздухе.

***

— Так и спросила? — Евгений Станиславович, до носа укрывшись серым шарфом, сидел на заднем двору школы на большой серой перекладине, рассматривая вдали лесную местность. Погода начинала портиться, подступал снег и метель. — Ага. Свободны ли Вы и все такое. — Алена сидела на корточках, слегка похожая на какого-то гопника, рядом с биологом. На ней была смешная, огромная черная куртка и какой-то клетчатый шарф, что выглядело особенно контрастным с бархатным черным пальто Евгения Станиславовича. — Ну и ну. — он отпил глоток кофе из стакана, на котором было написано «Женя :)», и посмотрел на Алену. — Вот этот, День спорта ебаный, он пройдет в подвальном актовом зале. Такое место пиздатое, жаль, что я туда не попаду… — такие перемены Алёне нравились. Атмосферные, когда они сидят с Евгением Станиславовичем вот так вот, вместе, их единственный третий собеседник — только зимняя природа, которая во всю готовилась к Новому Году. — Почему не попадете? — Я проебываю всю неделю следующую. — Алена довольно улыбнулась, заерзав на перекладине, от чего чуть не упала вниз, и Евгений Станиславович мягко обхватил ее за талию. Тонкие пальцы будто бы обожгли слегка оголённый участок кожи, который обнажился из-за приподнятой куртки. — В смысле прогуливаете? Ален, это решающий класс. Не надо думать, что я буду Вам оценки ставить только за мое личное отношение к Вам. Это подстава будет с моей стороны, понимаете? — Евгений Станиславович забеспокоился, а Алена заинтересовалась: — И из-за какого такого личного отношения? — Как говорят: кто о чем, а больной все о спине. — Евгений Станиславович устало вздохнул, допивая кофе. — Так никто не говорит. — фыркнула Алена, и, прищурившись, чуть ближе подскользнула на перекладине к Евгению Станиславовичу, мягко касаясь подушечками пальцев его кожи над верхней губой, на которой осталась пенка от кофе, вытирая. Ещё посидела так, возле его лица, и потом отвернулась, уткнувшись носом в колени. — А вообще подумали бы, мероприятие то хрень, выражаясь Вашим языком, но просто место красивое. — он мягко улыбнулся Алёне, вновь заглядывая в ее глаза. — Вы не любите мероприятия? — удивилась Алена. — Нет, а кто их любит-то? — спокойно ответил Евгений Станиславович, и добавил: — Ладно бы, были какие-нибудь качественные, а зная уважаемого Александра Рафаиловича, все просто идёт в его карман. Бесполезные лекции для старшеклассников, которым бы лучше обеспечить подготовку к ЕГЭ нормальную. — Я их всегда проебывала. — Правильно. — Евгений Станиславович неосознанно подвинулся к ней ближе, и ткань бархатного, черного пальто слилась с такой же по цвету курткой. — До сих пор помню, как нас позвали на какое-то мероприятие по хоккею, думали, матч будет, а потом оказалось, что из 10-классников никто кататься на коньках не умеет, вот они все просто по льду шагали, шайбу перекидывали. В ботинках. Зато потом у Рафаиловича новая машина появилась. — Когда уже этот дед на пенсию пойдет. — Алена грустно усмехнулась. — Кстати, от этого актового зала у учителей ключи есть. Не у всех, но. У Вас есть? — Есть. — ответил Евгений Станиславович, а потом понял, к чему клонила Аленка, которая уже, откинув нижнюю губу и вылупив глаза, схватила его за плечи, аккуратно потряхивая их. — Алена, мне очень плохо будет, если узнает кто… Я не могу их просто так отдавать. — Ну пожа-а-а-алуйста! — воскликнула Алёна, слегка царапая плечи Евгения Станиславовича через пальто отросшими ногтями. — Ну Вам жалко что-ли? Вас не спалят. Меня не спалили, а я тогда грозой школы была. А в случае чего Вы вообще можете какое-то оправдание в свою сторону сказать, что вот, по делам… — Туда по делам не ходят. — Евгений Станиславович начал оглядываться, слезая с перекладины. — Ладно. — Всё-таки в дружбе с преподавателем есть свои плюсы! И Вы пойдете со мной. — Алена довольно захлопала в ладоши, когда маленький, красивый ключик пал ей в ладонь. Она схватила его, засовывая в карман брюк поглужбе. — В дружбе? — переспросил Евгений Станиславович, усмехаясь. — Ну, ладно. Алена, залившись звонким смехом, ткнула его в спину, несколько снежинок упали на ее длинные, пушистые ресницы. Евгений Станиславович сдувает их, трепая Алену по золотистой макушке, а Алёне хочется, чтобы такие моменты никогда не заканчивались. — Пойдемте в школу уже, только по отдельности. Чтоб не заметили. — он подбежал чуть ближе к воротам школы. Алена кивнула.

***

— Блять, вставляйте быстрее, Евгений Станиславович! — хриплым голосом воскликнула Алёна. За день она выкурила абсолютно всю пачку сигарет, из-за чего ее голос снизился. — Глубже… — Алена, тише. — Евгений Станиславович пытался провернуть замок в дверной скважине, которая все никак не открывалась. Дверь в подвальный актовый зал не открывается, из-за ее внешнего вида, а именно огромной бетонной стены, как будто ремонта в школе и вовсе не было — идея ее отворить, даже ключом, кажется невозможной. — Евгений Станиславович, я больше не могу! — специально кричала Алена, усмехаясь, стреляя в него глазами. Евгений Станиславович, дернув щекой, одним резким движением притянул к себе Алену, хватая ее за подбородок, и впился поцелуем в ее губы. Отстранившись, довольно улыбнулся, пристально глядя в Аленины глаза. — Хоть так Вы замолчали. Алена, подрагивая всем телом, стала молча наблюдать за тем, как дверь со скрипом открывается. Жёлтый свет совсем старых ламп освещал бордовые обои в ретро-стиле, которые украшали стены. На высоком потолке висела огромная, полупрозрачная люстра золотистого оттенка, которая освещала весь зал. В дальном углу стояло старое пианино, черная краска которого послезала по бокам, в центре — огромная, высокая деревянная сцена, которую по бокам прикрывали шторы винного цвета. В центре сцены находился погреб, некая каморка, в которой находилась вся нужная аппаратура для концертов и выступлений. Чуть дальше — длинный коридор и холл, темные гримёрки с перегоревшим светом в них, с зеркалами в пыли, но роскошными шкафами в каждом углу. Пол, который был полностью чистый и блестящий, и по нему сразу было видно, что здесь убирались, украшал цветастый красный ковер мягкого покрова. — Это просто охуенно. — делая паузу после каждого слова, Алена подняла взгляд в высоченный потолок. — Удивительно, что школа выглядит как бомжатник, а здесь просто какое-то царское логово нахуй! Алена рассматривала здесь все, как в первый раз. Пробежала взглядом по картинам, которые рисовали уже выпустившиеся ученики. Евгений Станиславович бродил за ней, неспешным шагом, также осматривая каждый уголок. Алена остановилась возле огромного портрета знакомой девушки. Приглядевшись, она поняла, что это была Медведева. Она стояла возле какого-то собора в Питере, в элегантной, красной шляпке, слегка загоревшая, темные волосы обрамляли оголенную шею, а ее практически черные глаза уверенно смотрели в центре. Тонкие губы, на которых красовалась бордовая помада, расплывались в лёгкой улыбке. Алена подошла чуть ближе. — Бай Алина Загитова. — прочитал Евгений Станиславович надпись в углу картины. — Алина умела рисовать? — Алена подняла одну бровь. — Нихуя себе, красиво ведь… И опять с Женей что-то связанное. — Надо же, здесь ещё и другие медалисты есть. — Евгений Станиславович прошел вдоль коридора, рассматривая портреты незнакомых людей. — Красиво. — Еба-а-а-ануться, — протянула Алена, рассматривая картины. — Тоесть раньше каждого медалиста рисовали? И авторы все разные. Алина специально захотела именно Женю нарисовать. — Получается, что так. — Пиздануться нахуй! — воскликнула Алёна. — Представьте, сейчас бы наш Самарин так висел. В своем костюмчике этом дебильном… О, пойдемте дальше. — Разве туда можно? — спросил Евгений Станиславович, и спина у него заныла. На его лице появилась характерная гримаса из-за этого, и Алена испуганно подошла ближе. — Ну что Вы так-то… — заговорила она шепотом. — Нам впринципе здесь находится нельзя. Но я там уже была. Алена ещё раз кивнула на темный проход вдали длинного коридора. — Ален, я не знаю. — спокойно ответил он. — Я все ещё боюсь, что влетит мне по первое… — А Вам не надоело бояться? Пора жить! — Алена хватает биолога за тонкое запястье, переплетая их пальцы. — Пойдемте. Они вышли в место, где стоял огромный, круглый стол мраморного оттенка. Ещё одно пианино рядом, чуть левее — большой, бархатный красный диван. Алена плюхнулась на диван. На столике возле него лежали какие-то книги, стояли свечи и валялось несколько странных бумаг, как будто им было лет 50, не меньше. — О, Булгаков. — Евгений Станиславович садится на край дивана рядом с Аленой, она берет в книги руку. — Мастер и Маргарита… — А про что там? — Там про то, что тот, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. А ещё я кстати, когда из школы выпускался, Воланда в Питерском ДК играл. — Вы выступали? — удивилась Алёна. — Было дело. Тогда у Дома культуры было крайне напряжённое и тяжёлое состояние с деньгами, поэтому они некоторым участвующим деньги платили. А я тогда думал, что на бюджет не поступлю в ВУЗ, поэтому хоть какие-то копейки хотелось заработать. Вот и ролями всякими приходилось. Сейчас стыдно за это, но… — А чего стыдного то? — Алена сдувает пылинку с волос Евгения Станиславовича, подсаживаясь ближе. — Мне вот, например, самой бы хотелось сыграть где-нибудь… — Ну как сказать. Там костюмы из фольги были, да и некоторые детали из цветной бумаги, а грим — из Копеечки, по акции. Ещё и руками наносили… У меня даже ни одной фотографии с того времени не осталось, и Слава Богу. — он засмеялся. — Мда уж, — Алена скрестила руки на — Нет, все нормальнооткинув голову назад. — А этот Воланд чё сам? Хуй какой-то важный? Я только слышала, что это полная нечисть. — Ален, Воланд — это вездесущее бессмертное существо, воплощение Сатаны, глава мира потусторонних сил, но при этом я не считаю его сплошным злом, так как у него… — ответил Евгений Станиславович, он хотел добавить что-то ещё, но Алена решила вставить свою мысль: — Нам эту залупу читать… Блять, пиздец. А кому-то и сдавать. — Ален, это не просторечивое название головки полового органа, а шикарное произве… — начал Евгений Станиславович, и Алена его сразу же перебила: — Вам не надоело? Это просто головка от хуя одним словом. Евгений Станиславович скептически посмотрел на нее, цокнув языком. — Алена, это очень хорошее произведение. — подытожил Евгений Станиславович, свесив ноги с дивана. — А Вы в сексе тоже такой? — резко спросила Алена, наклоняясь к шее Станиславовича. — Вы когда-нибудь доведете меня своими резкими вопросами. — он закашлялся, и его глаза, из тускло-зеленых, стали темно-изумрудными. Как обычно бывает от возбуждения. — Нет. — А какой? — Аленино дыхание обжигало персиковую шею, на которой начали вздуваться вены. Она видела, как вздымается его грудь, как начинает проваливаться кожа на ключицах. — Слушайте, потом узнаете. — Евгений Станиславович улыбался прямо в губы Алёны, и Алена, не сдержавшись, нежно поцеловала его. Алена оттягивает большим пальцем левый уголок губы Евгения Станиславовича, начиная целовать его. Переходя на более ускоренный темп, ее язык начал блуждать по его разгоряченным губам. Алена тянет его за волосы на затылке, Евгений Станиславович стонет что-то неразборчивое ей в рот, и Алена толкает его на диван сильнее, не отрываясь от его губ. Передыхая, начинает покрывать мелкими поцелуями все его лицо: гладкую, персиковую кожу, видную прожилку скул на впалых щеках. Покрывает поцелуями лоб, оставляет несколько поцелуев на щеках. Кусает его за верхнюю губу, продолжая тянуть за волосы. Алена целует каждую родинку на лице, потом отрывается от губ, начиная покусывать мочку уха. Станиславович вцепляется ладонями в тонкую талию, поглаживая большими пальцами выпирающие ребра. Алена переходит к его шее, плавно, медленно, сначала зацеловывая каждый милимитер подбородка, после проводится горячим языком по выпирающим венам на шее, кусая ее. — А-алена… — его голос звучал необычайно хрипло, Евгений Станиславович сжимает тонкое тело в своих руках чуть сильнее, запрокидывая голову. — Евгений Станиславович, — шепчет она, пытаясь не задохнуться. Находится к нему так близко, как никогда прежде, говорит ему прямо в губы: — Я… Я Вас никогда не забуду. Алена оставляет багровый засос на его шее, целует родинки на ключицах, слушая стоны Евгения Станиславовича. Она, дрожащими пальцами, практически в неведении, ибо из-за возбуждения перед ее глазами поплыло буквально все — тянется к черной рубашке, чтобы расстегнуть ещё одну пуговицу, но Евгений Станиславович останавливает ее. Тяжело дышит, его зрачки бегают, зелёного в глазах практически не осталось, они выглядели практически черными. Его щеки горели, грудь вздымалась, на шее красовался багровый засос, волосы были взъерошены. Он облизнул губы, пытаясь как-то взять себя в руки: — Сейчас… Не время ещё. Алена, смутившись, слезает с его бедер, которые прежде уверенно оседлала. Рассудок начинает приходить в нормальное состояние, жар с лица сходит. Евгений Станиславович очень аккуратно поправляет ее золотистые волосы, заправляя их за Аленины уши. Притягивает к себе, нежно целуя в лоб. Алёне становится стыдно, но все равно хотелось вернуться и продолжить. Она отворачивается. — Ты… — начал Евгений Станиславович с какой-то надеждой в глазах, но она быстро ичезает. — Вы ведь понимаете, что пока так нельзя. — Да увольняйтесь Вы уже, ну блять! — психует Алена, не зная, почему настроение сразу изменилось. Было снова ощущение, что ее чувства не имеют право на существование, отчаяние, что она не смогла полюбить человека, с которым их не разделяет стена под названием статус. — Я не знаю, я уволюсь. — шептал Евгений Станиславович, видя, что Алена начинает злиться. — Дело не только в этом, просто, понимаете, я все ещё боюсь… Алена, пытаясь сдержаться, чтобы не наговорить обидных слов, встала, стараясь не смотреть ему в глаза. Губы все ещё зудели и горели, и хотелось просто исчезнуть. Или переродиться, чтобы этих чувств не было. — Мне нужно отойти, я не очень хорошо себя чувствую. — сказала она, стараясь придать голосу как можно более равнодушную интонацию. — Врёте. Не получилось. Они помолчали. Алена смотрела в пол, Евгений Станиславович — на нее. И если бы Алена тогда только знала, какой ценой и силой Евгений Станиславович соблюдал с ней порой эту дистанцию, как порой хотелось ее убрать, как было тяжело стоять на этом постоянном расстоянии вытянутой руки, как хотелось уже стать свободнее. — Если Вам так нужно, идите, пожалуйста. Я надеюсь, Вы почувствуете себя лучше морально, когда отдохнёте… — Ага. — Алена вновь прервала начинающийся бесконечный монолог, и прошла к выходу.

***

— Ну и где она? — Аня не брала трубку уже 3-ий раз. Для нее это было неудивительным, Щербакова не была любителем поговорить по телефону, но в этот раз Алёне почему-то было неспокойно. Это тревожное чувство по поводу того, что ты не знаешь, что тебя ждёт дальше, граничащее с ощущением одиночества. И того, что ты что-то сделал неправильно. Алена хотела посоветоваться с Аней по поводу свидания с Артуром, Аня более тактичная в словах и все такое… Сейчас Алена понимала, что вот она либо скажет именно сегодня, либо никогда. Потому что хотелось снять с себя хотя бы вот этот куб груза вины, который сдавливал ее шею, не мог давать ей нормально дышать… Помимо чувств, которые она считала неправильными, ещё было и это. Пускай остаётся хотя бы второе, с двумя такими камнями на плечах было жить слишком тяжело. И невыносимо. А ещё Алена понимала, будь возможность, она б вернулась и закончила бы это дело… Во время воспоминаний того момента в подвальном актовом зале, губы будто бы снова стали гореть, а в животе затягивался тугой узел. Не хочет, ну и пошел он нахуй. Алена больше не будет за ним бегать.

***

Ветер больно бил по щекам, к вечеру похолодело. Все витрины Питерских магазинчиков были украшены елочными игрушками и какой-то потрескавшейся мишурой, центральная ёлка в их районе сияла всевозможными гирляндами, а на ее верхушке красовалась большая звезда. Алена дошла до места встречи. Рядом — автобусная остановка. Какая-то молодая пара ждала маршрутку, целуясь, обнимаясь, держась за руки. Алена отвела взгляд. Почему-то на это смотреть было невыносимо. Почему не она, почему она тоже сейчас не могла стоять вот так, также любя до потери памяти, но не своего учителя, а какого-нибудь просто парня-ровесника. Которому можно было говорить это «я тебя люблю», слушая в ответ «я тебя тоже», а не проходить через какую-то колонну бесконечных испытаний. Которого можно было касаться, когда хочешь… Про которого было бы не страшно рассказать даже ее маме, ведь это действительно просто мальчик-ровесник. Она уткнулась взглядом в ночное небо, которое освещало звёзды. Вдруг ее размышления прервал громкий звук мотора, Алена обернулась — по шоссе, которое было слегка заморожено, каменную плитку ступени которого украшал лёд, на бешеной скорости катил мотоцикл. Он ехал настолько быстро, что Алена толком не успела понять, сидела за ним девушка или парень, она удивилась тому, что кто-то в такую погоду вообще разъезжает на двухколесном. Опасно ведь… Даже Алена бы, вряд ли решилась. Увидев Алену, мотоцикл будто бы слегка остановился, а потом резким движением вновь двинулся вперёд, в гору. Алена отвела взгляд. — Привет. — навстречу по дороге к ней шел Артур, на удивление, улыбаясь. — Привет. Артур протянул ей букет каких-то белых ирисов. Да ебаный ты в рот, ну куда ей этот веник деть то. — Какая красота, спасибо большое! — натянуто улыбнулась Алена, но потом всё-таки решила эту дурацкую улыбку убрать. Она серьезно взглянула на Артура, перед этим набрав в лёгкие как можно больше воздуха. Он, кажется, понимал, о чем сейчас состоится разговор. — Артур, мне кажется, нам надо расстаться. — сказала Алена. Вроде бы и слова грустные, да и за Артура обидно, вон как старался, букет припер… Евгений Станиславович припер ей только несколько новых психологических травм. Но не было грустно. Было — никак. И Алёне было страшно осознавать это, будто все происходящее с ней в этом году сделало из нее менее эмпатичного человека. — А ты ещё пожалеешь об этом, Ален. Алене сначала показалось, что ей послышалось, и она испуганно подняла глаза, не слыша ничего, кроме рева машин и этой фразы, произнесенной Артуром, которая разносилась по улице будто эхом. — Что, прости? — переспросила Алена. Только сейчас до нее начинала доходить суть сказанного: хотелось ударить Артура этим веником по башке, но Алена не даст сейчас этой панике ее схватить. — Ты думаешь, я не замечу, что ты со Станиславовичем шиваешься? Если б ты мне раньше сказала, а за нос не водила, то может, я ещё бы подумал. — лицо Артура с каждым словом становилось будто бы менее человечным. Куда-то исчезла красота карих глаз, добрая улыбка, все это сейчас казалось ненастоящим, поддельным. — Я не шиваюсь! — воскликнула Алёна, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Пока, короче. — бросил он, разворачиваясь. — Ещё увидимся. Последние слова прозвучали как угроза. Алена впервые не спала всю ночь. Хотелось написать Евгению Станиславовичу, чтобы он успокоил хоть как-то, он ведь умел это делать, но сейчас она не хотела его ни видеть, ни слышать. Аня все ещё не брала трубку.

***

Следующее утро Алёны началось с того, что в полном одиночестве она готовилась к уроку истории. Аня не пришла, и Алёне становилось все тревожнее и страшнее. — Теперь я понимаю, почему она мне отказала, когда я про Станиславовича спрашивала. — услышала она тонкий голосок Камилы. Они с Майей заходили в класс, как обычно, держась вместе. — Я и не знала, что они встречаются… — Как его ещё не посадили то. Фу. — ответила Майя. Алену они не заметили. — Ещё и живут вместе… — с каждой новой фразой Камилы Алена чувствовала, как в ее сердце медленно, но уверенно, впивается очередной нож.