Через время

      Сон постепенно снимало рукой. Веки, кажется были сделаны как из свинца не поднимались. Двигать зрачками в полной темноте было больновато, но терпимо. Вставать не было особого желания, поэтому перевернувшись на спину грант приоткрыл левый глаз. Серо— светлые, местами не равномерно проштукатуреные и закрашенные в неподходящий цвет потолок, хотя кого это особо волновало. Довольно интересный потолок. И большое серое пятно с отпечатками валика гад кроватью.....погодите       Это...был сон? ...Всё сон? Как же так? Но ведь было...как...как...в реальности! По настоящему       До чего он докатился? Чёртов шизофреник. Уже смерть представил и с ребятами повстречаться на последок успел. Не получилось в живую, так морально. Поток мыслей вперемешку с воспоминаниями о минувших днях и недавнем сне смешались в одно целое, делая из себя и много другого отвратительного дерьма в глубокое и вязкое болото, в котором он погряз по самый подбородок. Болото, из которого уже нельзя выбраться. Оно — его выратая могила, сделанная ещё задолго до этого безумия, ещё в далёкие девяностые, а может и в восьмидесятые года. От сюда нет выхода. Ни опоры снизу, ни веток, ни камышей, большое тёмно-зелёное болото, с запахом мха и отчаяния, ни грибника, случайно наткнувшийся на него посередине дремучего леса, готовый помочь чем угодно и как, лишь бы сохранить жизнь вам обоим, или же попытаться. Здесь таких нет, каждый сам за себя, переживания и проблемы оставь при себе, никому это не интересно и не надобно. <tabОт накопившиеся боли, злости, горя и отчаяния хотелось кричать, кричать до такой степени, чтобы голос сорвался к чёртовой матери, превращая связки в одно большое кровавое невосстановимое месиво, биться об стены комнатушки, да так, чтобы разбить лоб в кровь, а лучше пробить черепушку на сквозь, чтоб было видно все внутренности, биться в конвульсиях, плакать на взрыв, захлёбываясь в солёных водах, льющихся из глазниц как из бесконечного водопада, сделать абсолютно всё, что может закончить этот бесконечный цикл перемещения души из клона в клона...самоубийство это страшный грех, он не может наложить на себя руки. С детства об этом себе твердил. Да если подумать, убивал грант не так много, это делали за него. Первое время это работало, после переезда пришлось расправляться самому. Своими кулаками. Сейчас этого.... так не хватает. Раньше мог выплеснуть злость на живых грушах, нарывающие на передряги. А в этом теле... он....кто...ОН       Серая спина, усыпанная множеством затянувшимися шрамами начала медленно приподниматься с постели, руки держащие до этого одеяло сжались ещё сильнее, до побеления косточек и ногтевой пластины. Глаза начали бегать из стороны в сторону, от постели до выглаженного чёрного костюма, спокойно развешанного на железном стуле, на очки, лежащие на столе, около настольной лампы. Но упал взгляд на охотничий нож. Охотничий...нож.

...Может... ПРИКОНЧИТЬ КАЖДОГО?

      Именно. Здесь его ничего не держит. Лишь сдерживают и раздражают. Своей холодностью, безразличием, подколами, бесконечными издевками и тупостью, перемешанное с лицемерием.       Он устал от всего этого калейдоскопа прошлых жизней, в которых он был точно таким же, как и сейчас. Обычный клон в чёрном костюме с именным бейджиком около левого кармашка обманки и ярко-красными очками, живущий от силы месяц и не несущий в себе чего-то полезного в этот мир. Погибнет от первой же пули в голову.       Правая рука взялась за ручку ножа, в блестящем, остро заточенном и отполированном лезвии отражался грант. Зрачки сужены, на щеках виделись красные дорожки от слез, под глазами были мешки, как доказательство бессонных ночей, проведённых за заполнением отчётов или мучающих его черепную коробку мыслей. Если он — пушечное мясо, в этой организации, то пускай так и будет. Ничего, и никому не должен. Пускай пристрелят, считают предателем, возненавидят. Ему всё равно. Пелена перед глазами начала постепенно спадать плотнее, внимание включилось на все сто, а тело охватило уже знакомое предчувствие чего-то большого.

Мясо, тоже имеет внутри, порцию яда

***

      Железная дверь одного из отсеков автоматически открылась, показывая хозяина. Казалось бы, обычный агент, строгая форма по дресс-код, за спиной автомат, на боку висит рация, очки, уложенная причёска, вот только что-то с ним было ни то. Не заметивший именного бейджика, стоящий рядом клон решил напомнить о его существовании: — Хей! — мягкая ладонь легонько легла на плечо — Прости что отвлекаю, ты беджик забыл одеть — довольно тихий и приятный. Мотивов нет. Видимо новенький.       После долгого молчания, в котором было слышно, как казалось, собственное сердцебиение, клона поставили в не очень приятную известность: — Спрячся получше. Не убью сегодня.       Пистолет был быстро вынут из кобуры, и направлен на наблюдавшего за диалогом. Тот в свою очередь хотел сделать тоже самое, но занервничал, выпуская из потных и скользких рук пистолет. Секунда, и тот с негромким грохотом упал, с кровоточащей дыркой во лбу. На выстрел прибежал ещё один, тут же глухо падая в позе лягушки проходе, понятия не имея что же произошло и кто в него выстрелил. Стоящий рядом грант так и застыл на месте, не имея возможности двигаться. Сейчас перед ним была слишком опасная личность. Недавно, буквально пару дней тому назад ему и его сокомандникам читали лекции про бракованных агентов, которых отлавливают и отправляют в не самое лучшее место. Они убивают каждого встречного, никого не жалея, бывали слухи и похуже, но слухи слухами. Но сейчас....тот самый "бракованный" клон стоит перед ним, с пистолетом в руках, оставляя буквально в живых буквального неудачника. Казалось что любое лишнее движение станет последним в жизни. Из транса вывел грубый голос, приказным тоном отчеканил единственную фразу: — Иди — и ушёл. Оставляя "новенького" на едине со своими мыслями. Тот в свою очередь немного подождав, отправился в отсек, из которого вышел стрелявший.       Сначала все было тихо, лишь жужжащий звук работающей настольной лампы как-то разбавлял давящую атмосферу, скрипучая, незаплавленная кровать, разорванная в клочья подушка, внутренности которой были выпотрошенны по всей кровати и по полу, лишь нагоняли не очень приятные мысли, было множество вопросов, ответы на которые по-видимому, он никогда не услышит. Рация противно зашипела, резая уши, привыкшие к полной тишине. — В секторе Бэ обнаружено несколько — только голос одного из сокомандовиков начал говорить, как тут же оборвался. Оставляя гранта в недоумение смотреть на держащую в руке рацию. Дальше последовали другие, пытавшие выяснить в чем дело, но тут же пропадая, почти ничего не сказав. Как будто кто-то специально делал так, чтобы выглядело все так, как плохая связь раций. Кажется, грант знает чьих это рук дело.