Я люблю тебя

Я люблю тебя

      Им было года четыре или пять. Каччан тогда уже вовсю болтал без умолку, а Изуку, напротив, говорил редко и и неохотно, постоянно запинался и замолкал, стоило кому-то ненароком прервать его хоть на секунду. Словно боялся. Непонятно правда, чего. И это была его первая, чётко и без запинок, сказанная фраза: "Я люблю тебя"       Не воспитателю в детском саду, не доброй, энергичной и весёлой тётушке Мицуки, что любила закармливать его вкусностями и умиляться каждому его слову и действию, приговария: "Вот Кацуки у меня совсем не такой лапочка!", - и шутливо предлагая Инко поменяться детьми, даже не собственной матери. А ему. Тому, кто был рядом большую часть времени: в садике, на прогулке, на частых совместных ночёвках, где всегда - обязательно - спали вместе. Кацуки. Каччану. Тому, кто называл его, якобы презрительно и с отвращением обидным "Деку". Тому, кто огрызался, кричал, оскорблял и замахивался. Но никогда не бил. Разве что щелбан мог отвесить, и то не болючий совсем. Так, для профилактики. Чтобы в следующий момент подуть на разбитую коленку и взять маленькие ладошки, покрытые ссадинами в свои - горячие и невероятно заботливые для такого грубого маленького хулигана. Погладить по голове, успокоить, ведь: "Ну чего ты разревелся, глупый Деку! Как девчонка совсем! Не боись, жить будешь!" И улыбнуться. Так, что вокруг светлее становится. Так, что другие дети готовы разбежаться в ужасе, завидев кривой оскал, а Изуку думает: Я люблю тебя - Чего? - вот только, думает, кажется, вслух. Да так громко, что у Каччана глаза как два блюдца и совсем не немой вопрос в глазах плещется в перемешку с удивлением. От честности. От уверенности. От смелости, внезапно нашедшейся в глубине худенького тельца лучшего друга. Мидория тогда засмущался. Начал тараторить себе под нос, да так, что ни слова не уловить, а затем и вовсе замолк, краснея, кажется, до самой макушки. И больше ничего из него не вытянуть, как не пытайся. А Кацуки пытался. Выспрашивал, кричал, угрожал, подумывал о пытках (щекотка - страшнейшее оружие человечества, и Каччан точно знает, куда надавить, чтобы Деку сдался в первые пол минуты), даже, наступив себе на гордость, опустился до просьбы, тихой-тихой, чтобы точно услышал только друг, хотя рядом, кроме них двоих, никого и не было, но результата не добился. "Ну и ладно!", - подумал Каччан. И вслух повторил: - Ну и ладно! Чёрт с тобой! Я иду домой, а ты, если так хочется, можешь оставаться здесь и дальше играть в молчанку. Такой зануда как ты даже дерево переплюнет! И действительно домой пошёл. Вот только, стоило лишь Изуку его тихо окликнуть, замедлил шаг. Позволил догнать себя. Сам взял за руку и хмуря бровки повёл в сторону дома. А когда проводил, передавая пострадавшего в заботливые руки тётушки Инко, тихонько шепнул:

"Я тебя тоже"