Золотое сердце под золотыми крышами

      Этот день казался даже ярче обычного. Наконец-то наступило лето, и солнце перестало прятаться за облаками. После пасмурной весны такая погода — то, что надо. Лан Цяньцю тоже нравились тёплые и солнечные дни, но, тем не менее, он упрямо сидел в четырёх стенах своего кабинета. И это не было как-либо связано с большим трудолюбием.       Конечно, у Восточного Бога Войны имелось немало хлопот и обязанностей. Некоторые из них, например, крупной стопкой бумаг лежали на его рабочем столе. Однако каждый раз, возвращаясь к ним, он снова и снова находил для себя новое оправдание, чтобы подойти к окну за своей спиной. Сначала было «слишком жарко», затем «слишком холодно», с закрытым окном «душно», а с открытым внутрь «мошки залетали». Таким образом он делал свою работу лишь несколько минут, а затем подолгу наблюдал за садом, откуда слышался детский смех и без конца повторяющееся слово:       — Папа!       Глядя в окно, Лан Цяньцю испытывал смятение из-за внутренних противоречий. Он не желал работать вне своей резиденции, чтобы иметь возможность наблюдать за «гостями», но в то же время был, на удивление, слишком труслив для того, чтобы выйти в собственный сад и присоединиться к веселью. Он не понимал, почему тот, кого он так долго и яростно ненавидел, теперь вызывал у него столь неопределённые чувства.       В саду резиденции Тайхуа, вульгарно развалившись в гамаке в тени деревьев, от лёгкого ветра неторопливо покачивался Ци Жун. Его брови снова были недовольно сведены к переносице, а глаза были закрыты, из-за чего можно было ошибочно принять его спящим. Гу Цзы, носящийся по саду, постоянно ему о чём-то рассказывал, и, на первый взгляд, Лазурный демон совершенно его не слушал, но Лан Цяньцю заметил: стоило мальчишке подбежать к отцу, чтобы что-то показать, как тот неторопливо приоткрывал один глаз, затем негромко отвечал и лениво махал рукой, после чего Гу Цзы с радостным видом бежал исследовать сад дальше. К Лан Цяньцю ребёнок бежал только от своих кошмаров.       Прошёл почти месяц с возвращения Ци Жуна, что, очевидно, и делало Гу Цзы таким счастливым, однако генерал Тайхуа до сих пор отчётливо видел перед глазами лицо рыдающего мальчика, который был ещё слишком слаб для того, чтобы противостоять своим страхам в одиночку.       В ту ночь Лан Цяньцю проснулся не от, как это обычно бывало, барабанного стука в дверь, а из-за тихих всхлипов, которые ему были слишком хорошо знакомы. Это повторялось почти каждую ночь, но, даже несмотря на сильную усталость, он всё равно не мог игнорировать это. И если сначала он делал это лишь из жалости, то теперь искренне не хотел видеть этого ребёнка несчастным.       У него на самом деле сжалось сердце, когда он увидел сидящего на полу Гу Цзы, который, прижавшись к стене напротив двери, крепко обнимал в руках лампу с призрачным огоньком. Он не расставался с ней ни на миг, что, честно, раздражало наследного принца Юнани, но он не мог пойти наперекор ребёнку.       Услышав скрип двери, мальчик поднял красные и мокрые глаза наверх — лампа освещала его лицо зелёным светом. Верно, он и сам уже испытывал стыд за то, что так часто укрывался от своих кошмаров в покоях «доброго и сильного гэгэ», не настолько родного, как отец, но всё равно надёжного.       — Гэгэ… — Гу Цзы сжался ещё сильнее, будто боялся, что рано или поздно у Лан Цяньцю кончится терпение и он ударит его, однако тот, даже если бы был в самом плохом расположении духа, никогда не поднял бы руку на беззащитного ребёнка.       — Всё в порядке, иди сюда, — генерал Тайхуа встал на одно колено и с мягкой улыбкой протянул к нему руки. Этого было достаточно, чтобы Гу Цзы почувствовал себя в безопасности и тут же кинулся навстречу, разрыдавшись в полный голос ещё сильнее. В коридоре его плач стал слышен немного меньше, когда дверь покоев Бога Войны снова закрылась за их спинами.       Уже привычными движениями Лан Цяньцю уложил Гу Цзы на свою кровать, дав ему перед этим хорошенько высморкаться в свой носовой платок, а затем накрыл одеялом вместе с этой злосчастной лампой. Он уже давно не спрашивал у мальчика, что случилось. Ответ всегда был одинаковым.       — Не переживай, никто не тронет тебя, пока ты здесь, — Лань Цяньцю лёг на другую сторону кровати лицом к ребёнку и осторожно погладил его по спине. Тёплая ладонь немного успокоила Гу Цзы, но он продолжал тихо хныкать и шмыгать носом.       — Гэгэ, скажи… — мальчик вдруг замолчал, будто уже не был уверен — стоит ли спрашивать или нет, поэтому Лан Цяньцю немного поддержал его:       — Говори, не стесняйся.       Гу Цзы молчал, но юноша уже хорошо знал, что смысла расспрашивать его дальше нет. Он всегда говорил о чём-то важном для него лишь после того, как наберётся немного смелости. Прошло ещё некоторое время, когда он, наконец, закончил:       — …почему папу все так ненавидят?       Генерал Тайхуа встал в ступор. Он впервые слышал такой вопрос от этого ребёнка, которому раньше было достаточно лишь немного внимания к себе в тяжёлые для него моменты. На несколько минут он был полностью обезоружен, но вновь послышавшиеся всхлипы привели его в чувства. Продолжая убаюкивать его мягкими поглаживаниями, Лан Цяньцю пытался подобрать как можно более подходящие слова, но у него словно кость поперёк горла встала.        «Ублюдок, убивший мою семью».       «Ничтожество».       «Мерзавец, который не достоин ходить по этой земле».       — Спи спокойно, малыш, гэгэ обо всём позаботится.       Раньше, будь это любой другой человек, Его Высочество наследный принц Юнани без промедления высказал бы всё, что думал о Ци Жуне, однако теперь он уже и сам сомневался, что чувствует к этому человеку. Отвратительному и ненавистному человеку, которого по каким-то причинам так любит этот чистый и невинный ребёнок.       Гу Цзы, изрядно уставший от своих ночных кошмаров, заснул сразу же, как только слёзы высохли на его лице. Лан Цяньцю так и не сумел ответить на его вопрос. Ведь разве мог он сказать ребёнку о том, что его отец — «плохой»?       Ци Жун чихнул из-за упавшего на его лицо листка дерева, — «Будь здоров, папа!» — после чего раздражённо смахнул его на землю. Он не стал снова закрывать глаза, лишь широко зевнул и потянулся всем телом, устраиваясь повыше на гамаке, чтобы получить возможность лучше видеть Гу Цзы.       На самом деле, в такой солнечный день, как этот (который ему казался поистине ужасным), Лазурный демон ни за что бы не вышел на улицу по собственной воле, если бы только не Гу Цзы, жаждущий изучить весь мир. Пока что этот мир ограничивался резиденцией Тайхуа, но Ци Жун не мог обвинить её в тесноте и невзрачности.       Резиденция состояла из множества жилых павильонов, окрашенных в белый цвет, в несколько этажей и с сияющими от золота крышами. Что и ожидалось от принца, выросшего в роскоши, вокруг располагались сады удивительной красоты, но только здесь, в отличие от любых других дворцов, полевые цветы не вырывались с корнем, как сорняки, а спокойно росли меж других цветов. Гу Цзы находил это очень увлекательным и замечательным.       Лазурный демон хорошо помнил, как очнулся в светлом и просторном помещении, где, судя по всему, регулярно проветривали, благодаря чему лёгкие с каждым вдохом наполнялись свежим и холодным воздухом. Это место не соответствовало ему настолько, что Ци Жун на некоторое время забыл самого себя.       Но даже после своего возвращения демон продолжал нагло занимать покои в чужом доме так, словно они всегда принадлежали ему, хотя с их настоящим хозяином он состоял далеко не в самых дружеских отношениях. Лишь по ведомым одному Лан Цяньцю причинам их до сих пор не выставили за порог. Возможно, их присутствие не особо мешало жителям резиденции — по крайней мере, прошло не так уж много времени, чтобы Ци Жун успел что-нибудь натворить, за исключением одного случая. А возможно, Небесной столице просто спокойнее оттого, что один из самых проблемных призраков находится под их присмотром.       Ци Жуну не потребовалось много времени, чтобы понять, что ему, в общем-то, плевать на причину, какой бы она ни была. Его всё устраивало, пока была мягкая постель и еда и, кроме того, помимо Гу Цзы к нему никто особо не приближался и не отдавал глупых приказов.       — Папа! — демон каким-то образом упустил момент, когда снова закрыл глаза, а, открыв их, увидел перед самым носом белый цветок. — Это тебе!       Для начала брезгливо отодвинувшись, Ци Жун только затем принял его, небрежно покрутив в пальцах тоненький стебель. Лепестки не отличались изящной формой, и, вероятно, цветок был полевым, потому что Гу Цзы не осмелился бы сорвать то, что росло за узорчатыми ограждениями.       — Бесполезная хрень, — слова, слишком жестокие для любого ребёнка, но не для Гу Цзы. Ведь отец остался таким же, каким он его запомнил — грубым, вспыльчивым и не ценящим никого, кроме самого себя. А то, что он не выбросил цветок сразу, как только увидел, означало, что маленький подарок всё же не был ему совершенно безразличен.       Мальчик просиял, сложив вместе ладошки около своей груди, и Ци Жун увидел ещё один такой же цветок в его руках. Он смотрел на него без особого энтузиазма, но всё равно требовательно протянул руку:       — Этот тоже дай сюда.       — Я не могу! Папа, этот цветок — для гэгэ! — демон нахмурился сильнее и оскалил острые зубы. Даже если ему это было вовсе без надобности, он приходил в ярость, когда не получал того, чего хотел.       — Для кого, мать вашу?!       — Хозяина этого дома! Я хочу его отблагодарить! — Гу Цзы немного отвернулся, пряча цветок от отца, потому что знал, что тот из-за отсутствия совести мог с лёгкостью отобрать его. Однако он бы не расстроился, даже если бы демон так и сделал — всё-таки он слишком долго ждал отца, чтобы теперь тратить время на бессмысленные обиды. Ци Жун всё равно ни за что не извинится первым. — Он заботился обо мне всё это время, и мы вместе ждали твоего возвращения… А! Папа, неужели ты сам хочешь подарить ему цветок?       Ци Жун чуть не свалился с гамака.       — Чего?! С какой это стати! — завопил он на весь сад, и если рядом находились люди, то они наверняка убрались подальше от источника этих звуков.       Гу Цзы, однако, лишь рассмеялся.       Мальчик за свою короткую жизнь никогда не испытывал такой тоски, как после гибели Ци Жуна. Он был слишком мал, чтобы что-то предпринимать самостоятельно, поэтому не мог сделать ничего, кроме как смириться, когда Лан Цяньцю забрал его к себе.       Он не объяснял Гу Цзы, где его отец и что с ним стало, пока однажды не принёс в руках лампу и не сказал:       — Здесь душа твоего отца, — Гу Цзы на самом деле узнал этот зелёный свет, исходящий из неё. — Если будешь хорошо о ней заботиться, твой отец сможет вернуться.       Ребёнок сразу же принял лампу, с тех самых пор не расставаясь с ней, однако Лан Цяньцю не был счастлив за него и вовсе не гордился своим поступком. Пока он собирал остатки души Ци Жуна, он несколько раз жалел об этом и передумывал, однако он не мог больше выносить печальное лицо снующегося по его резиденции Гу Цзы.       Мальчишка, вообще-то, особо не выходил из комнаты, выделенной специально для него. Все здесь были для него чужими; те высокие люди, одетые в дорогую одежду, которые каждый день посещали поместье, смотрели на ребёнка с нескрываемым любопытством и постоянно перешёптывались, а некоторые без стыда громко заявляли: «И ради такой мелочи Лазурный фонарь в ночи, принёсший отделу Линвэнь и всем Небесам столько хлопот, жизнь отдал? Да в жизнь не поверю!» В то время как служанки вовсе его игнорировали, исключительно из-за приказа принося еду трижды в день и следя за порядком в его комнате. Но иногда какая-нибудь особо язвительная девушка всё же позволяла себе выплюнуть гадость в сторону Гу Цзы:       «Какой отец, такой и сын! Наверняка из этого паршивца тоже вырастет что-нибудь премерзкое».       Гу Цзы не понаслышке знал, что взрослые не любят навязчивых детей, поэтому старался не выходить из своих покоев днём и не мешать старшим сестричкам, но вечером, как бы поздно ни было, он подслушивал разговоры служанок и как только узнавал, что генерал Тайхуа вернулся домой, бежал ему навстречу и всё пытался расспросить об отце. Оттого наследному принцу Юнани и казалось, что Гу Цзы постоянно мельтешит перед его глазами.       Однако после получения лампы с душой отца мальчик совсем перестал выходить наружу. Ему только и оставалось, что разговаривать с отцом на протяжении дня, а когда старшие сестрички приходили убираться, он просил у одной из них мокрую тряпку и тщательно протирал лампу со всех сторон. Несколько раз после его просьбы служанки скидывали на него уборку всей комнаты, которая была маленькой для трёх или четырёх взрослых девушек, но слишком большой для одного маленького ребёнка. Гу Цзы не мог никак возразить, но это хотя бы позволяло скоротать время, после чего вечером он складывал ладошки вместе и молился за благополучие и скорое возвращение отца, а затем сразу же засыпал от усталости, наблюдая за мерцающим светом.       Так продолжалось долгое время, пока в один день какая-то служанка не выхватила лампу прямо из рук Гу Цзы, закричав:       — Да сколько можно с ним носиться! Лазурный фонарь принёс столько бед людям, так разве он заслуживает того, чтобы кто-то так заботился о нём после смерти?!       Гу Цзы тут же бросился к ней и с такой силой схватил за ногу, что даже вместе две другие служанки не смогли отцепить его.       — Сестричка, верни моего отца! Он исправился, честно! Отец уже очень долгое время не ел людей и никого не трогал! Он обещал, что мы будем жить в большом и красивом доме, и я наконец-то живу в таком! Осталось только дождаться папу, он совсем скоро вернётся, старшая сестричка!       Она разозлилась пуще прежнего и замахнулась, чтобы кинуть лампу на пол, но на этот раз её остановили девушки.       — Оставь, оставь его в покое! Господин Тайхуа лично собирал остатки души Лазурного демона в эту лампу, он наверняка придёт в ярость, если ты разобьёшь её!       Им с трудом удалось угомонить её, а когда она обессиленно выпустила лампу из рук, её глаза наполнились слезами, и пока служанки уводили её из комнаты, она ревела во весь голос.       Гу Цзы сумел вовремя поймать лампу, внутри которой беспокойно метался призрачный огонёк. Мальчику не требовалось много ума, чтобы догадаться: когда-то в прошлом отец обидел и эту девушку, и её злоба, судя по всему, была достаточно сильной, чтобы столько времени нести её тяжким грузом на душе.       — Папа, не волнуйся! — Гу Цзы тоже разрыдался, впервые так сильно с самой смерти Ци Жуна. — Этот сын обязательно защитит тебя! Ты делал много плохого в прошлом, но я! Я не ненавижу тебя! Поэтому возвращайся скорее, пожалуйста!..       Этот случай оставил настолько глубокую рану в нежном сердце ребёнка, что с тех пор его еженощно мучали кошмары, в которых кто-то непременно забирал у него лампу с отцом, как бы сильно он не пытался воспрепятствовать этому. Однажды он не выдержал, резко проснулся, выкрикнув «Не отдам!», схватил отца и побежал от кого-то невидимого и неизвестного по коридорам поместья.       Так получилось, что как раз в это время Лан Цяньцю, задержавшийся на Небесном собрании, вернулся обратно и первым же делом наткнулся на бегущего к нему навстречу Гу Цзы.       — Гэгэ, гэгэ! — наследный принц Юнани замер, увидев ребёнка. В последнее время он вёл себя настолько тихо, что Лан Цяньцю, по правде, совсем о нём забыл. Но характерные ему доброжелательность и отзывчивость не могли не дать ему забеспокоиться о мальчике с лицом, бледным от страха и недосыпания и красным от слёз. Поэтому, как только он подбежал к нему и вцепился в подол его одежд, юноша с тревогой спросил:       — Что, что случилось, Гу Цзы? Неужели кто-то обижает тебя?       — Гэгэ, прошу, помоги мне защитить папу! Ты ведь уже спас его душу, так какой в этом будет смысл, если кто-то заберёт его у меня!       В связи с отсутствием опыта в общении с детьми, Лан Цяньцю совершенно не знал, как вести себя в этой ситуации. Очевидно, ребёнка нужно было утешить, но другим вопросом было то, как это сделать.       — Кто пытается забрать твоего отца? Я обязательно разберусь с этим человеком, если только ты…       — Не знаю, не знаю, не знаю! Я не знаю, но я никому не отдам своего папу! — Гу Цзы расплакался ещё сильнее, уткнувшись в одежду Лан Цяньцю, из-за чего ткань насквозь пропиталась его горькими слезами. Генерал Тайхуа по-прежнему пребывал в растерянности, и не придумал больше ничего, кроме как спросить:       — Гу Цзы, что для тебя делал твой отец? Этот гэгэ постарается сделать то же самое, чтобы ты не чувствовал себя таким одиноким.       Мальчик, кажется, прислушался к нему, потому что его плач стал значительно тише, но он по-прежнему молчал, одной рукой прижимая к себе лампу, а другой крепко держась за Лан Цяньцю. Тот, в свою очередь, не знал, как воспринимать молчание, и попытался разговорить ребёнка, но ответа так и не следовало. Он уже совсем отчаялся, когда Гу Цзы, наконец, тихо сказал:       — Папа всегда спал вместе со мной… хотя он говорил, что из-за меня ему жарко и я занимаю много места, он никогда не бросал меня спать в одиночестве.       Лан Цяньцю ожидал чего угодно, но только не этого. Он мог принять Гу Цзы за ребёнка, совершенно не умеющего разбираться в людях, но тот так искренне пытался спасти отца, не имея ничего, кроме собственных маленьких рук, что он невольно поверил, что Ци Жун и вправду может быть человеком, достойным этого.       Юноша уже пообещал, поэтому не мог отказаться от своих слов, и неуклюже поднял Гу Цзы на руки, хотя ему и казалось странным спать с чужим ребёнком. В эту ночь он пожалел, что выбрал покои для него как можно дальше от своих собственных. Его мучила совесть, что он так халатно относится к мальчишке, за которым добровольно решил присматривать, но в то же время он не мог развидеть Ци Жуна рядом с ним при каждой их встрече, не говоря уже и о том, что теперь из-за зелёного света этой проклятой лампы Лазурный демон и вовсе повсюду ему мерещился.       Лан Цяньцю пропустил шмыгающего ребёнка в комнату первым. Тогда он ещё не догадался, что ему стоит делать с носовым платком в своём кармане. Оказавшись внутри, мальчик сразу же поплёлся в сторону кровати, пытаясь залезть на неё самостоятельно. Когда генерал Тайхуа, наконец, снял свои доспехи, Гу Цзы уже забирался под чужое одеяло в надежде согреться. Призрачный огонёк не излучал ни капли тепла, но он всё равно не выпускал его из рук. Лан Цяньцю подошёл к кровати и собирался забрать его, но Гу Цзы снова закричал, и Бог Войны рявкнул на него:       — Успокойся! Ничего с ним не случится, если он всего одну ночь постоит на столе!       — Нет-нет-нет-нет! Никому не отдам своего папу! Никогда!       Боясь, что он опять расплачется, Лан Цяньцю прекратил свои попытки и угрюмо лёг рядом, но стоило ему это сделать, как мальчик, видимо, переживавший за сохранность лампы, повернулся к нему спиной! От злости принц сделал то же самое, не осознавая, что встал на один уровень с ребёнком. Он так бы и продолжил про себя кипеть от злости, если бы вскоре не услышал, как Гу Цзы, уже засыпая, почти неразборчиво пробормотал:       — Когда же ты вернёшься? Папа…       Лан Цяньцю не мог винить этого ребёнка ни в чём и даже перестал испытывать раздражение из-за его привязанности к такому человеку, как Ци Жун. На сегодняшнем собрании упоминалось, что некоторое время назад Собиратель цветов под кровавым дождём снова вернулся. Если учитывать, что Лазурный фонарь был гораздо и гораздо слабее Хуа Чэна, то ему понадобится больше времени для восстановления своего тела, о точных сроках и говорить нельзя было. Однако в знак утешения юноша не мог не сказать:       — Совсем скоро.       Лан Цяньцю очнулся от своих мыслей, когда в дверь постучали. Только тогда он и заметил, что ему не нужно было отходить к окну, чтобы отвлечься от работы — даже сидя за столом и держа в руках перьевую ручку, он так и не сделал ничего полезного.       — Входите, — он выдохнул перед тем, как сказать это, и откинулся на спинку стула. Правда, ненадолго — стоило ему увидеть, как в комнату вбежал Гу Цзы, он сразу же встал со своего места. Генерал Тайхуа настолько глубоко задумался, что пропустил, как отец с сыном покинули сад…       — Гэгэ!       Следом за мальчишкой неторопливой походкой вошёл Ци Жун, да ещё и с таким лицом, будто его насильственно сюда привели и держат тут в заточении.       Пламя ненависти в сердце наследного принца всё также вспыхивало при виде Лазурного демона, но Гу Цзы был водой, которая на время позволяла забыть о прошлом. Он подбежал к Лан Цяньцю, уже по привычке схватившись за ткань его одежды, как будто тот мог куда-то исчезнуть, и протянул свой скромный подарок. Затем он повернулся к отцу и начал говорить с ним, однако его слова были наполнены благодарностью человеку, только что взявшему у него цветок.       — Папа, этот гэгэ кормил меня вкусной едой и дал крышу над головой, а ещё отдал мне лампу с твоей душой! Без тебя мне было очень одиноко, но он согласился спать вместе со мной до твоего возвращения, — мальчик вдруг повернулся к Лан Цяньцю, обращаясь уже напрямую к нему. — Пусть папа и вернулся, я всё равно никогда не забуду, что ты для меня сделал, поэтому прими этот цветок в подарок от меня.       Даже если он не был таким красивым, как цветы, которые с детства окружали наследного принца Юнани, и даже если он и был сорван в его собственном саду, Лан Цяньцю преисполнился чувством гордости и тоски, какую обычно испытывают родители, когда смотрят на повзрослевших детей.       — Ты слышал, папа? — Гу Цзы подошёл обратно к Ци Жуну и заглянул прямо в его глаза, тем самым давая понять, что он говорит со всей серьёзностью, которая может быть у ребёнка его возраста. — Я обещал, что ты будешь хорошо себя вести, так что ты больше не можешь никого обижать!       Ци Жун ничего на это не ответил, лишь отвернулся и хмыкнул куда-то в сторону. На самом деле, после своего возвращения он итак старался вести себя тихо и по возможности не выходил из выделенных им покоев, если только этого не хотел Гу Цзы.       Когда он набрался достаточно сил и сумел, наконец, восстановить своё тело, он с большим удивлением обнаружил, что Гу Цзы вот уже как два года оставался на попечении Его Высочества наследного принца Юнани. Однако несмотря на это, мальчик почти не покидал свою комнату, не говоря уже о том, чтобы выйти наружу. Единственным, что он очень хорошо знал, была дорога до спальни генерала Тайхуа. Дорога его спасения.       Поэтому первым, что сделал Ци Жун после своего возвращения, это отправился на поиски Лан Цяньцю и при встрече сразу же покрыл чистой бранью его самого, его «чёртову» резиденцию, саму Юнань и, в общем-то, всех слуг и небожителей, которым в тот момент не посчастливилось оказаться рядом. Остановить его смог только Гу Цзы, который намертво вцепился в его ногу, боясь, что отец вот-вот набросится на кого-нибудь с кулаками. Тогда Ци Жун и заметил, что его сын немного подрос и набрал в весе, а одежда на нём больше не была старой, грязной и изорванной.       В любом случае, как бы странно не выглядел демон в доме у Бога, он не мог не признать, что это пошло на пользу Гу Цзы. Это место гораздо больше походило на дом, в котором полноценно мог вырасти ребёнок, чем тёмное логово людоеда, пропитанное трупным запахом. И пока была возможность без труда и усилий оставаться здесь, Ци Жун впервые действительно пытался не доставлять неприятностей и не привлекать своим поведением лишнего внимания. Ему оставалось только навёрстывать время, упущенное вместе с сыном, чему он, на самом деле, был рад, но не мог не ворчать и не говорить об обратном.       Метнув взгляд на стоявшего в нескольких метрах и по-прежнему улыбавшегося Лан Цяньцю, он прошипел себе нос:       — Да пусть этот ублюдочный «гэгэ» подавится своим мерзким цветком…       Это было сказано недостаточно громко, чтобы услышал Лан Цяньцю, но этого было достаточно, чтобы услышал Гу Цзы. С возмущённым воскликом мальчик принялся отчитывать отца за его грубость, следуя за ним хвостиком, когда тот вышел из кабинета генерала Тайхуа, так и не поздоровавшись, не то, что попрощавшись.       Такое поведение не могло не раздражать Лан Цяньцю, но это было гораздо лучше, чем неконтролируемое желание убить демона при любой возможности, которое наверняка заставило бы Гу Цзы снова плакать. Принц ещё раз взглянул на цветок, лепестки которого слегка помялись, но он всё равно был самым лучшим подарком на свете. Он отпустил усмешку и снова вернулся взглядом к окну.       «Время покажет, что будет дальше».