Рецидив

Из множества слов не сложить прикосновения.

Д Боэм

- Привет!- он, словно пританцовывая, спешит ей навстречу от дверей новогорского кампуса. Улыбка в сто тысяч ватт. Такой невозможно не заразиться. Уже видно, как рука приподнимается, чтобы приобнять, как делает со всеми при встрече, но замирает в неловком незаконченном движении в полушаге от нее. Лишний раз они пытаются друг друга не касаться. Такие дружеские объятия - молчаливое табу. Теперь он не обнимает только официально, у бортика или, может быть, в КиКе, но если уж появляется возможность, то от всей души. И чувствует, что она тоже приникает к нему, как к воде в жару. На пороге появляется третий их их команды, радостно раскидывает руки, заключая в кольцо своих рук. Сейчас ее переобнимают десятки людей, которые даже не очень нуждаются в ее объятиях. Но им можно. То, что было в Пекине, это всего лишь рецидив. Она так и сказала: "Не бери в голову, рецидив на фоне стресса". Все остаются при своем. Жизнь идёт своим путём. У каждого своя, отдельная, личная, и заодно - жизнь. Вот только обниматься при встречах перестали. Как-то само собой вышло. Наверное, не хотели давать болезни шанса расцвести, как в первый раз. Тогда шел снег. Белый-белый. И мягкий. Она всего лишь после проката впрыгнула к нему в объятия, радуясь успеху, а сердце встало, пропустило два жизненно важных удара, а потом забилось в совершенно новом ритме. А потом была весна, перед отпуском. И он, сбиваясь, рассказывал ей по телефону обо всем, что успел подумать и почувствовать с того мягкого белого снега. За окном пышно цвели яблони. Тоже белые, но теплые. И она была теплая. А он пьяный, болтливый. Честный в первую очередь. Не ответила ничего, то есть ответила: - Иди спать. Заговорила осенью, когда по-утрам лужи схватывала белым льдом. Жёстким. Объясняла, что ничего не получится. Никогда у нее не получается. А так и теперь - и подавно. Слишком сложно. Все запутается. Кусала губы так, что смотреть невозможно. Только целовать. Это был пик заболевания. Со всеми симптомами. Слабость, лихорадка, неконтролируемая смена настроения, даже, наверное, бред. Он не перегорел. Устал просто, да и коллега и друг увещевал, что жизнь большая, а любовь проходит. Главное - найти свое забвение. Можно пить, можно жениться. Каждому свое. Он так и не решил - первое или второе. Поэтому все наполовину. И не запил, и не женился. Так… слегка там, а слегка и в другом плацебо. И если бы не Пекин. Даже не так. Если бы не все эти проблемы. Сначала одна, потом вторая. Ночью, после второго заезда на ледовую арену, вытаскивать драма Квин этого цикла, вернувшись в одиночестве, без королевы скандала, она выплюнула весь гнев и усталость на его голову. Банально наорала и обматерила. За все. За неспящих спортсменок. За отселенную к Ками Аню. За то, что на улице ночь, а они в Китае. Он молчал, сколько было сил. А потом целовал. И все равно, как отреагирует. Даже драка - хорошо. Было хорошо. И были укусы, ставшие синяками на его теле, и засосы, которые проступили к утру багровым - на ее. И теперь при встрече они не обнимаются. Даже не касаются лишний раз друг друга. Второй рецидив точно будет смертельным. Это ему пообещал третий их их тандема. Он неглуп, устроен прилично, кажется, совершенно защищён от подобных заболеваний. Только почему-то кажется, что он давно умер. Возможно, от какой-то своей рецидивирующей вспышки скрытой болезни, имя которой любовь.