Омерта

У Тсуны и Занзаса терапевт общий — время. Как и у большинства детей мафии. Детей, родившихся и выросших на омерте вместо сказок на ночь, вместо библии по воскресеньям, с ножом под подушкой и маленьким огоньком Пламени, загорающимся в семь лет на инициации. Тсуну в мафию привели, когда отец умер — ему на замену. Отец задолжал Теневому миру, и его сын должен был отдать его долги. За ним привели сюда маму, и Тсуна, впервые зажегши на лбу яркий оранжевый свет, холодно взглянул на нынешнего дона Вонголы. Холодно, но он все еще был ребенком и делал глупости. — Не втягивайте маму, — сказал он. Почти что «мама — моя слабость и отличный рычаг давления, потому что я понимаю, что хочу ее защитить, а вы втянули меня в дерьмо». Но и его слов Тимотео хватило, чтобы хитро сощуриться и благостно кивнуть. Наверное, не стоит и говорить о том, что уже через год Тсуну от матери отлучили. Он был Небом, сильным Небом, и Тимотео сказал ему, что необходимы особые тренировки. Мама будет мешать. Тимотео, правда, надеялся, что за годы в мафии мальчик ожесточится и к моменту, когда ему необходимо будет сменить Девятого, никакая мама не станет для него препятствием к выполнению цели. Он просчитался. Как просчитался и с тем, что Тсуна навсегда останется сильным Небом. Куда деваются Небеса в мафии? Занзас родился со смешанным Пламенем, Тсуна не понаслышке знал, столько уроков о доне Рикардо выслушал, кошмар. А сам Тсуна со временем и правда ожесточился. Ушел в себя. Туман в Гармонии увеличился, перевешивая, делая Пламя не таким чистым. Не таким сильным. Не таким горячим и притягательным для атрибутов. Тимотео был зол, а Тсуна тем временем спрятал маму туда, где дон не найдет. Не без помощи Занзаса. Он и выжил не без помощи Занзаса: его горячих рук, бережных прикосновений к волосам, царапающихся губ, целующих его губы. Тимотео не нужно было знать, и Тсуна почти все время проводил в Варии, где Занзас — на два года старше — контролировал пока немногочисенные кадры так, что никакой шпион не протиснется. А всех подозрительных отправлял в отряд Дождя, под грозны очи Скуало. Неподготовленные со слухом не уходили, а другие Варии были и не нужны. Занзас учил его находить компромиссы с моралью. Разбираться в границах принципов. Прощать себя. Занзас смотрел в резко потухшие глаза, когда Тсуна вернулся после своего первого убийства, и думал, что ноющая боль в сердце — это не то, что он ожидал почувствовать. Он сгреб Тсуну за плечи в объятия, вжимая в себя. Он отмел саму мысль о том, чтобы извиниться, — он бы не смог ничего сделать. Тсуна наследник, пусть и такой же неугодный, как он сам. Тсуну уже втянули в мафию. Тсуна рано или поздно убил бы, и Занзас прежде смог хотя бы подготовить его морально. Тсуна простит себя. Он уже научился. Нужно лишь подождать. Тсуна закрыл глаза, обмякая в его руках. И молча заплакал. Занзас укачивал его. Дождался, пока не потяжелело тело, и унес Тсуну в свою комнату, укрывая тепло и подтыкая края одеяла. Занзас знал: однажды побывавшему в мафии нет дороги назад. Нет места в мире других людей, тех, кто не убивал. Нет места рядом с теми, кто не может за себя постоять. У Занзаса долго не было слабых мест, как у Тсуны — мать. А теперь… появилось. Младше на два года, маленький, еще слабый, уже скорее прохладный,  чем теплый, — мальчишка, который родился в мафии и почти смог из нее сбежать. Которого насильно втянули обратно и лишили детства. Тсунаеши Савада — грязное Небо, такое уже привычное в верхах мафии. Кто-то дорогой. Кто-то, кому нельзя признаться, что он — слабость. Кто-то, ради кого Занзас положит жизнь.