Слишком похожи

Северус не помнит, кто из них первым потянулся к другому. За лишним, выходящим за рамки формального общения прикосновением, за поцелуем, за откровенной лаской — или затем, чтобы ласкать самому. Он не помнит, потому что все это проходил в каком-то совершенно опьяненном состоянии, за гранью реальности. Северус думал: если бы магия его любила, он бы решил, что его на те месяцы регулярно выкидывало из сознания. Потому что он не представлял, как, будучи собой, смог сойтись с Роджерсом. Стивом Роджерсом. Американцем. Супергероем. Столетним модифицированным силой науки, пусть и с участием магии, солдатом. Роджерсом, который был так похож на него. Северус, правда, не обманывался: не одного его вымело, чтобы расставить все в жизни по местам. У Роджерса тоже кое-кто был. Из прошлого, задолго до Северуса. Кое-кто с яркой улыбкой, слишком живой, каменной преданностью и драматичной историей потери. С «прощай» на губах. С «живи счастливо» вместо последнего вдоха. Когда Гарри умирал у него на руках, — Северус рассказывал это после первого секса, когда они наконец-то смогли выдохнуть и отлипнуть друг от друга; он не видел нужды одеваться, потому что собирался оголить перед Роджерсом гораздо более глубокую и важную часть себя, а Роджерс сидел напротив такой же обнаженный и с по-болезненному прямой спиной, ровно такой же, как у Северуса, — Снейп не мог их разжать. Пальцами шевелил без единой доли контроля: гладил волосы, шею, щеки. Смотрел медленно увлажняющимся взглядом на осколочную, разбитую улыбку и зубы, бордовые от густой крови. Северус дышит тихо, но Роджерс должен слышать, как стучит в клетке ребер его сердце — это только значит, что ему нечего скрывать. Даже ради собственной гордости: слишком сильна уверенность, что поймет, мысли услышит, если понадобится. Потому что такой же. Северус говорит: когда он умирал, в самом конце улыбнулся так ярко, что мне показалось, мое сердце остановилось. И сказал на выдохе: «Проживи счастливую жизнь, Северус. Заведи наконец семью». Он вздохнул. Почувствовал, как остро захотел положить большую ладонь на его плечо Роджерс, какое он чувствовал всепоглощающее сочувствие и понимание. И жалость: потому что плечи Северуса не выглядели такими же сильными, как его. Потому что он еще не успел запомнить, что с потомственным легиллиментом нужно чувствовать с оглядкой. — Вы не были вместе? — спросил Роджерс. Северус поднял на него больной взгляд, криво усмехнулся. — Я похож на того, кто признается в любви, Роджерс? — спросил он тихо. Сипло. Еще одно слово — и в голос прокрался бы надрыв, разорвал стенки гортани, разодрал горло, подгоняя к глазам комья слез. Соленых до боли. Знаменитый кэп из маггловских газет понимающе улыбнулся. Он задал еще один дерущий изнутри вопрос: — А он признавался? Северус знал: ему не нужно говорить, чтобы Роджерс по закаменевшим плечам прочитал, что прав. Конечно же, прав. Порой Северусу казалось, что Роджерс и Поттер одинаковые, только один старше на семьдесят лет. Стив опустил глаза, не глядя никуда конкретно. Взгляд его наполнился теплой тоской. Наверное, это и называется ностальгией. — Мне Баки так и не признался, — сказал он, — не вслух. Я ему тоже. Проснувшись здесь, спустя семьдесят лет, я другими глазами посмотрел на фотографии, сделанные тогда, в сороковых. — Он с нажимом провел по волосам, растрепывая их еще сильнее. Северус выпрямил спину и развел плечи, предчувствуя нечто… очень тяжелое. Не менее тяжелое, чем его память о Гарри. «Поттере», — с нервно стукнувшим сердцем поправил себя он. «Гарри» было слишком личным. Слишком… несбывшимся. По его вине. По вине его эгоизма. — Ты видел наши фотографии? — спросил Стив, резко поднимая взгляд на него. Смотря… странно. Надломленно. Отчаянно. Сдержанно-безумно, словно знал: нет смысла давить, это только его помешательство. Покачал головой, выдыхая, кажется, заметив в его взгляде что-то, что ему не понравилось. — Я хотел сказать, что Баки не скрывался. С таким обожанием смотрел. Как и я на него. — Снова вздохнул. — Мы были глупцами. В этой жизни, перед тем, как ему на спину упало высотное здание, продырявив все что можно и нельзя, мне еще казалось, что это — Зимний солдат. А потом мне улыбнулся Баки. Северус сглотнул. Его Поттер умер один раз, второй не в счет: после него он не спал семьдесят лет в ожидании разрешения. Поттер умер однажды и навсегда. Баки Стива умер в сороковых и здесь, в двадцатых, воскрес лишь затем, чтобы с ним попрощаться. — Он сказал, чтобы я продолжал жить, — выдавил из себя Роджерс, зарываясь рукой в светлые волосы. Потянул — наверное,  отрезвляюще больно. — Сказал, чтобы не смел снова пытаться умереть, а то у меня это отвратительно получается. Северус не впервые слышал подобный смех: лающий, с надломом. Верни кто Бэлле в бытность самого Северуса преподавателем в Хогвартсе рассудок, она смеялась бы так же. В ее смехе слышалось больше ноток безумия. В ее памяти зияла дыра. Северус безотчетно к Роджерсу потянулся, обхватил пальцами подбородок, немного сместился вбок и прижался губами, заглушая чертов смех. Заглушая память. Смазывая кровоточащие годами рубцы. Отстранившись, взглянул в тусклые, как дождевое небо, голубые глаза, погладил по щеке. Прижался лбом ко лбу. Молчал. Нечего было говорить. Они оба… слишком хорошо друг друга понимали. А высказывать мысли об очевидной, жгучей верности Баки — Роджерсу он считал почти лицемерным. После они опять занялись сексом. Сначала молча. Обводя пальцами и ладонями кожу друг друга, сминая мышцы, потираясь и притираясь — все по новой, после такого разговора не могло быть иначе. Когда удалось прогнать призраки прошлого, на краткие мгновения, казалось бы, забыть родной смех и живые улыбки, потрахались — громче, чем в немом фильме, с рыком и стонами. Им не нужны были слова. Они понимали все так. Разбитые, двое, пытающиеся склеить остатки своих осколков с чужими, чтобы получить хотя бы одно — расцарапанное и покоцанное, неполноценное. И пока у них… получалось. Они не знали, этого ли хотели от них Гарри и Баки. Это ли называлось «жить дальше». Это ли было тем самым «заведи семью». Кончив, Северус близко уткнулся в накачанное плечо — у Гарри, кажется, таких не было. Или были? Северус… мог забыть? Роджерс еще двигался в нем, и Снейп закрыл глаза, позволяя себе помечтать. Зарылся в чужие волосы, представляя, что они черные. Сжал ногами чужие бедра, вжимая сильное, горячее тело в себя. Представил, что громкий вздох, который не сдержал Роджерс, на самом деле принадлежал… Гарри. Открыл глаза и, улыбнувшись, скользнул пальцами по зажмуренным глазам. Они были слишком похожи.