Мортидо

Стучи, мое сердце! Ты встретило братьев. Черны незнакомцы, и все же – вперед! Но горе, – я чувствую, залихорадив, – Земля-старушенция всех заберет, – Пускай же! Я есмь! Я останусь в живых… (Артюр Рембо «Головокружение»)

***

Близ Брумы стояла невероятно теплая весна. Вокруг особняка, широко раскинутого у подножия Джерольских гор, цвели яблони и вишни, наполняя воздух солнечного утра приятным благоуханием. Особняк просыпался, сонные слуги выходили на улицу, занимаясь привычными делами: кто-то кормил кур, кто-то рубил дрова, кухарки спешили на кухню, чтобы приготовить завтрак придирчивой виконтессе, которая тоже вставала с рассветом. Солнце, только поднявшееся над холмами на востоке, быстро разукрашивало стены и башни особняка, золотило деревья и горы. Ничего не могло предвещать беды. Красивая женщина с каштановыми волосами, которые удивительно отливали золотом на утреннем солнце, вышла на балкон господской спальни. На ней был длинный шелковый халат цвета белого вина. Она обернулась, когда в комнату, скромно поклонившись, вплыла молоденькая черноволосая служанка. - Готова ли госпожа к утреннему туалету? – тихо спросила она. Виконтесса кивнула, и девушка взяла расческу с прикроватного столика и подошла ближе. Она аккуратными быстрыми движениями начала расчесывать свою госпожу. Та, будто бы не замечая служанки, вернулась обратно в комнату – девушке пришлось заторопиться за ней, пытаясь не прекращать свое занятие, - и взяла в руки зеркальце. Ей было больше тридцати, но меньше сорока – точнее было сказать невозможно, ибо на ее красивом лице были небольшие морщинки у глаз и губ, но в волосах совершенно не было седины. Виконтесса выглядела сонной, однако все равно вставала ранним утром. Теперь, когда ее муж вошел в Совет Старейшин и уехал в Имперский город, на ее плечи упали не только заботы о сыновьях, но и контроль за всем хозяйством. Не успела она сбросить с себя халат, как в комнату постучали. - Войдите, - произнесла она, и на пороге показался полный пожилой человечек. Он был явно взволнован. - Госпожа Петрония, у нас произошел небольшой инцидент. Виконтесса обратила к нему выразительные темные глаза. - Говори, Красс. Что случилось? - Слуги обнаружили, что все наши собаки… убиты. Лицо Петронии омрачилось. Эта новость скорее огорчила ее, чем удивила – такое уже случалось в прошлом году. Кажется, тоже весной. Но кому сдались их собаки? Ладно, если бы их отравили, но… - Они снова зарезаны? – спросила виконтесса. - Да, госпожа. Кастелян Красс тяжело вздохнул и опустил глаза в пол. Петрония встала и показала служанке на шкаф с обувью – та поняла ее без слов и быстро принесла своей госпоже туфли. Виконтесса переобулась. - Пойдем, я хочу взглянуть. Виконтесса шла по территории особняка прямо в халате, благо, что даже раннее утро было очень теплым. Садовники, стригшие кусты и деревья, останавливались, чтобы поклониться хозяйке, но она не удостоила ни одного слугу даже взглядом. На псарню было страшно смотреть: охотничьи псы лежали бок о бок друг к другу, и все вокруг было в крови. У кого-то были выпущены внутренности, у кого-то перерезана шея. Кастелян молчал, он знал, насколько у госпожи были крепкие нервы, поэтому не стал ее отговаривать. Петрония заглянула внутрь и поморщилась. - Неужели ничего не было слышно? – строго спросила она у стражника, который стоял сейчас у псарни, похожий на ребенка, которого отчитывала учительница. - Ничего, госпожа! – с чувством произнес стражник. – Ни писка! Я всю ночь был вон у тех ворот, клянусь, госпожа! Петрония задумалась. - Если ты говоришь правду, значит, их опоили чем-то заранее, - мрачно заметила она. – Иначе собаки хотя бы покусали своего обидчика. Осмотреть всю территорию сейчас же! Вдруг где-то остались следы крови. - Будет сделано, - отчеканил стражник и поспешил удалиться, понимая, насколько легко отделался. У виконтессы не было настроения разбираться со своей стражей. Она задумалась слишком глубоко. - Что ты думаешь об этом, Красс? – спросила она у кастеляна, все еще стоя у псарни. – Это уже не первый раз. - Я помню, госпожа, - грустно кивнув, ответил старик. – У меня нет ни единой мысли, кому может быть нужно убивать ваших собак. - Мне кажется, что нас запугивают, - прищурившись от солнца, сказала Петрония. – У моего мужа много врагов, особенно сейчас. - Очень необычный способ, госпожа, - заметил Красс. - Нужно сообщить ему об этом, - сказала виконтесса и направилась обратно в свою комнату. Солнце встало уже полностью, когда Петрония, не переодеваясь, села писать письмо своему супругу. На мгновение она замерла. Что ему написать? «Дорогой муж, возлюбленный мой Монтан! Кто-то изрезал всех наших охотничьих псов, точно так же, как в прошлом году. Я опасаюсь, что нас пытаются запугать таким образом. Я очень беспокоюсь за…» Петрония остановилась, не закончив предложения. Она взглянула на Красса, который угодливо стоял рядом с ее письменным столом, ожидая, когда она допишет письмо и передаст ему для отправления в Имперский город. Виконтесса, кажется, даже не увидела своего кастеляна, снова погрузившись в раздумья. Что сделает ее муж? Ничего. Как и всегда. Монтан был слишком слабохарактерным, чтобы что-то предпринять: в прошлом году он тоже ничего не сделал, и все сошло неизвестному преступнику с рук. А сейчас он наверняка с головой ушел в свою новую должность и не особенно вспоминает о своей семье. Петрония взяла свое письмо и скомкала его. - Не буду писать ему, - отмахнувшись, сказала она Крассу. – Я сама буду решать все проблемы.

***

Виконтесса просматривала документы, сидя в кабинете своего мужа, когда к ней вошел кастелян. Она подняла на него глаза и вернулась к бумагам. - Нашли что-нибудь? – спросила она безучастно. - Нет, госпожа, - грустно пожав плечами, произнес Красс. – Никакой крови, помятой травы или следов взлома. Стражники клянутся, что никто не мог проникнуть на территорию особняка. Виконтесса поморщила нос, не отвлекаясь от своих бумаг. - Мне пора заняться нашей стражей, - сухо сказала она. – Для начала нужно увеличить ее численность. Петрония подняла голову и отложила все документы на стол. - Я запрещаю моим сыновьям появляться на улице в темное время суток, - строго проговорила она, глядя прямо в глаза Крассу. – И в любое время где-то рядом должны находиться стражники. Кастелян помялся. - Не лучше ли вам, госпожа, поговорить со своими сыновьями об этом лично? – спросил он. Глаза виконтессы округлились от удивления. - Зачем? – спросила она. – Не хватало мне еще отвлекать разговорами о всякой ерунде своих сыновей. Чем меньше они вообще меня видят, тем лучше. Я хочу, чтобы они выросли мужчинами, а не сопливыми барышнями. «Или такими, как отец», - хмыкнув, додумала она. Красс посмотрел на нее внимательно, и так поняв, о чем она думает – он слишком хорошо знал свою госпожу. - Будет сделано, - угодливо произнес он. – Есть еще распоряжения? Виконтесса немного смягчилась и подошла к окну. Она увидела, как мальчик лет восьми с такими же каштановыми волосами забирался на дерево, и несколько слуг стояли рядом, пытаясь уговорить его слезть. Петрония усмехнулась. - Смотрю, мой младший все такой же непослушный, - сказала она, и Крассу показалось, что в ее тоне даже мелькнула нежность к сыну. – А как его успехи в учебе? - Удовлетворительно, госпожа, - уклончиво ответил Красс. Виконтесса перевела взгляд на кастеляна. - Значит, не особо хорошо, - сказала она. – А мой старший сын? Как справляется он со всеми своими занятиями? - О, юный виконт более прилежен, - с гордостью ответил Красс. – Но он, как и младший господин, больше преуспевает в физическом развитии. - Рада это слышать, - ответила Петрония. – Мужчина и должен быть таким. Надеюсь, что мой старший сын похож на своего отца только внешне. Не забудь, что я тебе велела: сейчас же займись расширением состава нашей стражи. - Да, госпожа, - поклонившись, коротко сказал Красс.

***

Разбуженная раньше времени разлохмаченная виконтесса стояла вместе со старым Крассом и начальником стражи за амбаром несколько недель спустя. Солнце еще не успело подняться, лишь расцвечивая небо на востоке, но день обещал был жарким и ясным, как и все предыдущие. Петрония непонимающе хлопала глазами, глядя на труп мальчика-садовника. У него было перерезано горло от уха до уха. Трава вокруг была залита темной кровью, а тело уже успело охладеть. Виконтесса не имела понятия, что сказать, но вскоре осознала, что все ждут от нее каких-то действий. - Кто его видел? – спросила она. - Только стражник, который нес караул неподалеку, - ответил начальник стражи. – Увидел багровое пятно и подошел посмотреть. - Никто не должен об этом узнать, - строго произнесла виконтесса. – Сейчас же убрать тело и все тут отмыть. - Да, госпожа, - ответил старый Красс, активно закивав. – Но как быть с… - С чем? – прошипела, словно змея, Петрония. – С убийством? Это нужно спросить у наших доблестных стражников! Она развернулась к начальнику стражи, и ее глаза гневно блеснули. - Где был этот стражник, что не услышал ничего подозрительного? Может, труп этого мальчишки упал с неба? С крыши? А где были все те стражники, которые патрулируют у ворот и вдоль территории особняка? А, господин? Не знаете? А за что, скажите мне, мой муж платит вам жалование? Начальник стражи не отвел взгляда. Он стоял, не колеблясь, как настоящий солдат. - Я обещаю провести расследование, - уверенно ответил он. – Все ответственные за это вопиющее преступление понесут наказание, включая тех стражников, кто нес караул в эту смену. - Я очень на это надеюсь! – выпалила виконтесса и поспешила прочь от жуткого вида мертвого ребенка. Ее сердце стучало быстрее, чем обычно, то ли от злости, то ли от страха. Это не просто убийство собак. Этот мальчик был ненамного старше ее младшего сына. Кто знает, не окажется ли он следующим? Может, убийца и добивался этого? Может, он намекал, что следующими будут ее сыновья? Но почему? Что ему было нужно? У Петронии не было ответов на эти вопросы. Она мчалась в кабинет своего мужа, и за ней спешил, насколько мог, старый толстый Красс. Пора писать мужу. Нельзя замалчивать такие вещи.

***

Прошло еще несколько недель, началось не менее жаркое солнечное лето. Стражники, которые несли караул в ту злосчастную ночь, клялись всеми богами, что на всей территории особняка не было ничего подозрительного. Но не мог же убийца быть невидимкой! Или мог? Виконт Монтан ответил спустя несколько дней после убийства, и письмо его было слишком пространным: он много писал о том, насколько занят в Имперском городе и пока не может принять свою семью там, ибо его положение при дворе еще очень шатко. Прочитав это письмо, Петрония гневно бросила его в огонь. Опять она должна была делать все самой. Но что делать? Не было никаких зацепок, никаких улик. Каким мог быть мотив убийцы? В голову виконтессы начали приходить самые фантастические версии, например, что это был вампир, который в облике летучей мыши проникал в особняк и убивал, чтобы пить кровь своих жертв. Но почему именно к ним? В Бруме было куда больше людей. Когда одной теплой лунной ночью Петрония проснулась от ужасного крика, наполнившего весь особняк, ее сердце упало. Это могло означать лишь одно. Крик был женским. Вскочив с кровати, босая виконтесса кинулась на улицу, по дороге встретив такого же растрепанного и сонного Красса. - Погодите, госпожа, там может быть опасно! – воскликнул старый кастелян. - Я не боюсь! – выдохнула Петрония. Крик, разбудивший половину особняка, перешел в рыдания и всхлипы. Чем ближе виконтесса и кастелян подходили к плачу, тем больше людей им встречалось: слуги и стражники слетались, словно пчелы на мед. Никто даже не обратил внимания на Петронию, и она, отпихнув какого-то слугу, подошла ближе к месту, у которого все столпились. Несколько женщин рыдали в голос. На земле у дома слуг лежала молоденькая черноволосая служанка, которая расчесывала и одевала виконтессу каждое утро. Один из стражников держал фонарь, и Петрония разглядела темные следы от пальцев на ее юной белой шее. Вся ее одежда была изрезана в лоскуты, и тело, некогда здоровое и красивое, представляло собой кровавую кашу. Глаза убитой были широко распахнуты, и в них навеки застыл животный страх. Петронию начало мутить от вида обезображенного тела и завываний служанок. Этого не должно было случиться. Не должно! Стражники были просто на каждом шагу! Как это могло произойти? Да еще все увидели этот ужасный труп! Виконтесса пошатнулась, но ее удержал верный Красс. Она была в панике. Ничего не сказав и не спросив, Петрония развернулась, чтобы уйти. - Вы ничего не предпримите, госпожа? – спросил у нее удивленный кастелян. - Мы должны уезжать, - сказала она. – Утром. Начнем собираться и уедем к мужу, в Имперский город.

***

Больше Петрония не спала. Одевшись самостоятельно, она сидела в кабинете виконта Монтана, и казалось, что за эти недели виконтесса постарела лет на десять – в ее волосах появились тонкие серебристые нити. Перед ней стоял начальник стражи. - Нет, госпожа, девица не была изнасилована, - говорил он все так же уверенно, как всегда. - Под ее ногтями была обнаружена кровь, вероятно, она смогла ранить убийцу, когда он ее душил. Петрония устало вздохнула. - Это ничего нам не дает. - Дает, госпожа, - возразил начальник стражи. – Небольшой кровавый след обнаружен на дверной ручке в главное здание особняка. Как я уже и говорил раньше, убийца не проникает на территорию извне. Он находится внутри. Петрония заметно задрожала. Она посмотрела на своего подчиненного так, будто впервые увидела. Значит, она сама пригрела змею на своей груди? Кто-то из слуг или стражников был убийцей? Но зачем? Может, его кто-то нанял? Для чего? Голова виконтессы раскалывалась. - Собрать всех мужчин и осмотреть их тела полностью, - строго сказала она, ощутив, как ее захватывает волна ярости. – У убийцы должны остаться следы от ногтей девушки. - Будет сделано, госпожа, - произнес начальник стражи и откланялся. Виконтесса посмотрела в окно. Солнце начало подниматься над горизонтом. Если преступник будет найден, возможно, они смогут остаться здесь. Петронии совершенно не хотелось ехать к своему мужу, чтобы унижаться там, но только ради сыновей она была готова поступиться своей гордостью. Пусть Монтан будет не рад их видеть, Петрония обязана защитить своих детей. Спустя несколько часов, когда солнце полностью взошло, начальник стражи вернулся. - Мы осмотрели всех, госпожа, - сказал он. – Ни у кого нет следов. Петрония вздохнула. Может, это и правда вампир? - Тогда мы уезжаем, - сказала она. – Позови Красса. Когда в кабинет заглянул осторожный кастелян, виконтесса скомандовала: - Собирай вещи, мы должны уехать сегодня же. Разбуди моих сыновей. И накрой завтрак для нас троих. Я хочу поговорить с ними сама.

***

Завтрак задержался, поскольку несколько кухарок сразу сбежали из особняка. Петрония не удивилась этому, но все же это оставило досадный отпечаток в ее усталой душе. Бегут, словно крысы с корабля. Хотя они сами собрались бежать, так что почему бы и нет? В обеденный зал вошел заспанный мальчик с растрепанными каштановыми волосами и сел за стол по левую руку от Петронии. - Доброе утро, мама, - сказал он добродушно. - Не мама, а матушка, - строго поправила его виконтесса. – Сколько тебя учить, Декула? А где твой брат? Петронию удивило, что младший пришел раньше старшего: старший всегда был более дисциплинирован. - Он проспал, - ответил Декула, потянувшись за свежим поджаренным хлебом. – Мама, почему он каждый день занимается фехтованием, а я нет? Когда ты разрешишь мне? Я тоже хочу уметь сражаться! Я часто смотрю, как… - Когда подрастешь, - перебила его Петрония. – Твоему брату уже четырнадцать, он взрослый мужчина. Ты еще слишком мал. Декула разочарованно опустил голову, жуя хлеб. Виконтесса подумала на мгновение, что он заметно подрос – когда она видела его так близко в последний раз? Как только она это подумала, дверь в обеденный зал скрипнула, и на пороге появился невысокий подросток: его лицо было заметно сонным, но его ярко-рыжие волосы были аккуратно собраны в низкий хвост. Ничего не сказав, он сел за стол по правую руку от виконтессы. - Ты опоздал, Цицерон, - недовольно заметила Петрония. - Извини, матушка, - безучастно ответил подросток. Виконтесса внимательно посмотрела на старшего сына. У него были такие же темные глаза, как у нее, а во всех остальном он был очень похож на отца, виконта Монтана – это очень ее раздражало. Когда Цицерон потянулся за хлебом, как до этого делал его брат, Петрония заметила, что не его запястье кое-как намотана ткань с кровавым следом. - Это что? – строго спросила она, взяв чашку кофе. Цицерон натянул рукав рубашки, чтобы скрыть рану. - Получил вчера на уроке фехтования, - все так же холодно и равнодушно ответил он. Петрония отпила немного кофе. Надо будет разобраться с его учителем, чтобы такого больше не повторялось. - Я собрала вас, чтобы поговорить, - начала Петрония. – Сегодня мы переезжаем в Имперский город к отцу. Декула шумно обрадовался, а Цицерон, казалось, проснулся только сейчас и удивленно взглянул на мать. - Зачем? – спросил он. Виконтесса опустила глаза на свою чашку с кофе. Она не должна врать своим сыновьям. Она и так долго скрывала все происходящее. Нельзя прятать их от правды, какой бы неприятной она ни была. - Кто-то убивает наших слуг, - сказала она негромко, подняв глаза. – Сегодня ночью была убита Рози, моя молодая служанка, еще раньше – мальчик-садовник. Лицо Цицерона не выразило никакого удивления. - И что? – хладнокровно спросил он. – Я не хочу уезжать, матушка. Петрония отпила еще немного кофе, и вдруг ее что-то будто ударило. Она закашлялась, подавившись напитком, а ее сердце затрепетало так сильно, что руки, державшие чашку, задрожали, как у старухи. Она кое-как поставила чашку обратно и присмотрелась к замотанной руке Цицерона. Этого просто не может быть! Мысль, ударившая виконтессе в голову, была такой страшной, что она не могла оформить ее в слова. Перед ее глазами все поплыло, и Петрония схватилась за стол, чтобы не съехать вниз. Никогда в своей жизни она еще не испытывала такого волнения и ужаса. - Покажи мне свою рану, - проговорила она неожиданно низким трясущимся голосом. Цицерон взглянул на мать, и в его глазах сверкнуло что-то жуткое. Петрония, продолжая держаться за стол, медленно поднялась. Цицерон, ничего не ответив, вышел из-за стола и заторопился прочь. Сердце виконтессы упало. - Цицерон! – закричала она. – Стой, Цицерон! Она помчалась следом, и ее так колотило, что, споткнувшись на ступенях, виконтесса потеряла одну туфлю. Это все сон, просто страшный сон! Разве мог ее сын, ее первенец, будущий виконт и ее наследник… Нет, этому всему есть какое-то разумное объяснение! Он скрывает что-то другое, он не может быть… …убийцей. За Петронией поспешил запыхавшийся старый Красс, но она, оттолкнув его, вошла в комнату Цицерона, заперев ее изнутри. Юноша стоял посреди комнаты, повернувшись к ней лицом, и его глаза пылали так дико и страшно, что виконтесса задрожала еще сильнее. - Хочешь увидеть мою рану, матушка? – ехидно усмехнувшись, произнес он. – Смотри. Цицерон размотал ткань, и Петрония увидела на его запястье глубокие следы от ногтей. Слезы наполнили ее глаза, и в этом размытом тумане виконтесса увидела так явственно, будто это происходило сейчас напротив нее, как ее сын душит молодую служанку, а она, дергаясь и вырываясь, вцепилась в его руку, пытаясь разжать его пальцы. Петрония припала к стене, чувствуя, как стремительно покидают ее силы. - Зачем, - прохрипела она, сотрясаясь в рыданиях. – Зачем, Цицерон?! Ее голос сорвался на крик. Цицерон, ничего не ответив, открыл дверь и собрался выйти, но Петрония схватила его за руку – тот резким движением оттолкнул ее, и виконтесса снова оказалась пригвожденной к стене. Цицерон схватил ее за шею, и Петрония увидела его лицо, полное ненависти. Она закрыла глаза, не став сопротивляться. Вдруг Цицерон отпустил ее и исчез. Жадно хватая воздух, чтобы не задохнуться, виконтесса выскочила из его комнаты, видя в поволоке от слез, как его фигура быстро удаляется из особняка. - Цицерон! – закричала она, что было сил, понимая, что он больше никогда не вернется. – Цицерон! Ее голос эхом отразился от стен здания, но ответа на него не последовало.

***

Молодая нордка со светлыми, как солома волосами, подняла меч и стала в защитную стойку. Ей было весело: она любила сражаться, и ей хотелось показать свои умения всему Братству. Визара, Бабетта, Арнбьорн, Фестус и Габриэлла стояли неподалеку, как зрители, а напротив нордки, примеряя меч к обеим рукам и оценивая его вес, стоял Цицерон в своем привычном шутовском наряде. Поправив колпак и свои рыжие волосы, Хранитель улыбнулся и повернулся к сопернице. - Вот сейчас будет потеха! – произнес Арнбьорн. - Ну что? – весело выкрикнула светловолосая нордка. – Будешь нападать или мне начать? Цицерон хищно усмехнулся. - Цицерон оставляет право первого удара Слышащей, - сказал он. Слышащая бросилась вперед, но Хранитель удивительно легко увернулся, отбив ее удар. - Ого! – воскликнула Бабетта. – Не знала, что он вообще умеет сражаться на мечах. Это, кажется, удивило и Слышащую. Цицерон рассмеялся, и она, быстро собравшись, сделала еще выпад, но Хранитель и сейчас молниеносно отпрыгнул в сторону. - Да он просто шустрый, - сказал Визара. – Это очень умно с его стороны. Слышащая разгорячилась, нанося удар за ударом – один из них Цицерон отбил с такой силой, что она пошатнулась и отошла в сторону, с трудом удержавшись на ногах. - Он ее изводит, - произнес Визара. – Хорошая тактика. Наш хитрый Хранитель собирается нанести удар, когда она устанет. Нордка услышала его слова и остановилась. - Теперь ты нападай, - сказала она, пытаясь сохранять радостный настрой. – А то так как-то неинтересно. Цицерон поднял меч. - Ну как хочешь, моя Слышащая! Хранитель двигался невероятно быстро, он обрушил на нордку удар такой силы, что она с трудом смогла его отбить. Попытавшись восстановить равновесие и самой нанести удар, Слышащая ринулась вперед, но Цицерон, закружившись, выбил меч из ее рук и оттолкнул в сторону – девушка не удержалась на ногах и упала в мелкое озеро Фолкритского убежища. Бабетта захлопала в ладоши, и к ней присоединились все остальные. Цицерон, польщенный этим вниманием, развел руки и поклонился, словно после представления. Слышащая приподнялась, сидя в озерце, зачесала назад мокрые волосы. С одной стороны, ей было досадно проиграть так нелепо, а с другой – она взглянула на Цицерона совершенно по-другому, и это внезапно возникшее восхищение вытолкнуло все негативные чувства. Цицерон с улыбкой протянул ей руку. Слышащая рассмеялась и приняла помощь. - Где ты научился так сражаться? – спросила она, поднимаясь. – Мне казалось, так учат сражаться только дворян в их замках. Цицерон расхохотался. - О, это такая глупая история, моя Слышащая! Может, когда-нибудь Цицерон тебе об этом расскажет. Зрители начали расходиться. Визара, задержавшись у озера, похлопал Хранителя по плечу. - Хорошая работа, - произнес аргнонианин. – Красиво и просто. Нам всем следует тебя опасаться. Визара говорил это с улыбкой, и Слышащую это тоже позабавило. - Я тебя все равно не боюсь, Цицерон, - сказала она жизнерадостно. Смеющееся лицо Хранителя снова стало хищным. - А стоило бы, моя Слышащая! А стоило бы.