Бог любви в короне из цветов

— Алое… Почему там всё алое, Сань Лан? Нежная, бледная до прозрачности рука наследного принца слабо вспорхнула было, указывая на окно, за которым и вправду ярко пламенели на утреннем солнце огненные островки посреди сочной зелени, но почти сразу же упала на простыни, точно срезанный цветок. Хуа Чэн зажмурился на миг, сглатывая тугой горький ком, застрявший где-то под кадыком, потом обернулся к постели, на которой умирал принц, и заставил себя улыбнуться. — Июнь, гэгэ… Маки цветут… — Славно… — бледные губы наследного принца тронула слабая, лёгкая, как мановение крыла бабочки, улыбка. — Маки цветут так славно и так недолго… Совсем недолго осталось… И голос его умолк. Чёрные стрелы ресниц оттенили впалые заострившиеся скулы. Принц уснул, хотя скорее — впал в забытье… Его Высочеству, сильнейшему на небесах небожителю, не хватало теперь сил даже на столь краткую беседу… Лицо Хуа Чэна мучительно исказилось, как только принц закрыл глаза… Демон ни за что не позволил бы себе напугать супруга зрелищем собственного страдания, не смел его огорчать, отнимая и без того немногие оставшиеся силы, но когда Се Лянь смеживал веки, боль и ужас Собирателя цветов вырывались наружу, как некогда сам он — из жерла горы Тунлу — новым Непревзойденным этого мира. Беззвучное, немое и яростное, страдание демона сжигало его изнутри! Он не смел хулить Небеса, не мог винить мир демонов, не мог обрушить свой гнев и ярость на мир людей… Лишь вновь и вновь ненавидел себя! Его принц, его супруг, его жизнь, его любовь, его бог умирал — а он, Князь Демонов, Непревзойденный, Собиратель цветов под кровавым дождем был совершенно бессилен и мог лишь наблюдать со стороны, как некогда он наблюдал в бессильной ярости, как шею, сердце и живот его божества вспарывали мечом снова, снова и снова… И снова как и тогда — он ничего не мог сделать! Ничего! Лекари, лучшие из всех трёх миров (Хуа Чэн и на миг не задумался, звать ли на помощь целителей с Верхних Небес), каких только можно было отыскать под луной, лишь разводили руками. Лекарства, снадобья, заклинания и молитвы, секретнейшие техники и державшиеся столетиями в строжайшей тайне духовные практики, редчайшие артефакты и ценные целительные яды, — было испробовано всё. Но Его Высочество продолжал терять силы… Огромные духовные силы просто не задерживались в меридианах юного тела принца… И если поначалу это особенной угрозы собой не представляло, нарастая постепенно, как снежный ком, то когда однажды принц лег вечером на супружескую постель, а утром уже не смог с нее подняться, Хуа Чэн запаниковал. Хотя ничем не выдал своего ужаса. Он был сильнейшим демоном этого мира, супругом сильнейшего божества на Небесах, и тем не менее липкий ужас сковывал демона изнутри, разъедая внутренности, не тронутые и самой смертью. Он винил себя, хоть и не знал за собой никакой вины… " — Это ты! Это всё ты! Му Цин (кто бы мог подумать, что именно Юго-Западный бог войны почует неладное с принцем самым первым!) в ярости набросился на Хуа Чэна с чжаньмадао наперевес, как только за спинами неразлучной парочки заклятых друзей закрылись двери, ведущие в покои принца. — Ты же знал! Знал, что нельзя… Ты же знал, что Его Высочеству нельзя…! Му Цин задыхался от яростных всхлипываний, глотая злые слёзы… Фэн Синь, искренне не понимая, о чём говорил сбрендивший от горя Му Цин, даже попытался осадить приятеля. — Ты с ума сошёл так орать, когда Его Высочество заснул! За что ты бьёшь его мужа? — Му-ужа… — закатил глазища Сюаньчжень, останавливаясь и отирая мокрое от слёз и пота лицо. — Вот именно! Его Высочеству нельзя было выходить замуж! Этот проклятый демон настоял! Он погубил его! Погубил!». «Он погубил его! Погубил!» Этот вопль так и стоял до сих пор в ушах Хуа Чэна, хоть времени минуло немало и решительно ничего такого, что могло навредить Его Высочеству, избравшему путь воздержания, демон и в мыслях не держал! Он любил Его Высочество трепетно и нежно, боготворил и обожал, был безумно счастлив, когда их с принцем руки соединили брачные браслеты, но принудить принца забыть свои клятвы на пути самосовершенствования и тем самым навредить ему! О таком Хуа Чэн и думать не смел! Но что если он и впрямь неосторожно нарушил что-нибудь в своих отношениях с супругом? Может быть, им нельзя было так часто и так подолгу целоваться? Но как тут было воздерживаться, когда принц иной раз сам приникал к устам демона, обвивал руками его могучую шею и долго-долго замирал в объятиях, точно бабочка, греющаяся на раскаленном солнцем камне? И было это так мучительно и сладко — ощущать в своих руках гибкий, изумительно сложенный, поистине царственный стан Его Высочества так близко, что замирало сердце, а на губах — нежные горячие касания, точно нагретым шелком по обнаженному, его взволнованное влажное дыхание, чудесный вкус, манящую глубину приоткрытого рта, осторожные, нежные, пронзительные движения губ… О Небо! О Ад! Разве можно было просто взять и не откликнуться? Не сминать в объятиях белые одежды, не приникать снова и снова в мучительной жажде? Но более — ни-че-го! Демон не позволял своим рукам становиться нахальнее, чем позволяли приличия. Не позволял себе прижиматься к Его Высочеству так, чтобы дать почувствовать своё изнуряющее желание и смутить невинность. Не позволял своему глазу смотреть даже, как Его Высочество переодевается ко сну или купается. Даже мыслям своим не давал свободы устремляться, куда не положено! Только во снах… О Небо… Какие Хуа Чэн видел сны! Такие, за которые хотелось растерзать себя при свете дня… Не в этом ли было всё дело? Вдруг его жадное мерзкое вожделение к принцу, выходившее из-под контроля во сне, тоже могло навредить духовным силам Его Высочества? Хуа Чэн перестал спать. Хуа Чэн перестал есть. Хуа Чэн держался теперь от супруга поодаль, чтобы не вводить того в ещё больший грех, не целовать его больше, беречь скудные запасы сил. Хуа Чэн уже не знал, что ещё он мог бы перестать делать, лишь бы это помогло принцу выздороветь… Он только никак не мог перестать Се Ляня любить… Никогда не смог бы. Это было выше сил божественных и демонических. До самого последнего вздоха и даже после смерти Хуа Чэн любил… А принц умирал… Хуа Чэн с радостью умер бы десять тысяч раз самыми мучительными смертями вместо него. С радостью… — Сань Лан… Голос Се Ляня, прежде такой чистый и звонкий, как говорок весеннего ручейка, теперь звучал надтреснутым хрусталём. И был так тих… Но Хуа Чэн услышал бы его и за тысячу ли. — Гэгэ? Мой принц желает чего-нибудь? Ни следа мук и слёз не было на лице демона, когда он присел у постели принца, вглядываясь. Глаза Его Высочества только не посмела тронуть неизвестная и грозная болезнь. Чистые, глубокие, как лесные озёра, демон мог любоваться ими вечно. И вечности ему было бы мало. Я умру вместе с Вами, Ваше Высочество! Я не смогу и мига прожить в этом мире без вас! — Ляг со мной, Сань Лан… — принц утомлённо прикрыл глаза. Это могло быть опасно для Его Высочества? Хуа Чэн осторожно поднялся, затем, повинуясь, обошёл кругом постель, скинул сапоги и прилёг на пышно взбитые перины, в которых утопал ужасно исхудавший Се Лянь. — Возьми за руку… — прошелестело в ответ. Ладонь принца была сухой и прохладной. Тем не менее демон с трепетом сжал её в своей непозволительно огромной ладони. Как хрупкий стебелёк белого цветка. Прижал невольно ногтем самую серединку ладони принца. Они часто играли в эту игру, когда заключили брачные узы и могли надолго оставаться одни, наслаждаясь друг другом. — Ха, — улыбнулся принц, почувствовав. И это была настоящая улыбка! — Жаль, что мы давно так не играли, — словно эхо откликнулся на мысли, одолевавшие демона, Се Лянь. — Этот демон виноват, Ваше Высочество, — проговорил Хуа Чэн, чувствуя, как давит на горло. — Из него получился не самый внимательный супруг… — Сань Лан самый лучший на свете… — вздохнул Его Высочество. — Может быть, он поцелует меня? Хуа Чэн закрыл глаз. Как он мог отказать Его Высочеству в такой просьбе? Но не станет ли хуже? — Пожалуйста, Сань Лан, — словно в бреду проговорил принц. — Если Сань Лан не разлюбил своего принца… — Ваше Высочество! — испуганно отозвался демон. — Этот демон целовал бы гэгэ вечность и не насытился бы… Но… Этот демон опасается навредить… Духовные силы… — Они кончились, мой Сань Лан, — с уголка закрытого глаза Его Высочества скатилась слезинка. — Совсем кончились. Всё случится нынче, я это чувствую… — Нет… — провыл Хуа Чэн. — Ваше Высочество, не теперь… Ещё день, пожалуйста… Ещё час… Ещё одну минуту… — Оставь… — промолвил принц и Хуа Чэн сдавил в груди нарождающийся крик, ловя каждый звук, каждое слово. — Жалею лишь, что не стал своему Сань Лану супругом по-настоящему… Хуа Чэн коротко вздохнул. — Что? — потрясённо переспросил он, опасаясь, что Се Лянь бредит. — Мой путь совершенствования завёл меня не туда, — довольно ясно проговорил принц. — Я не имел права, вступив в брак, лишать супруга его радостей… Хуа Чэн приподнялся на локте и навис над мужем, заглядывая в лицо. — Но, гэгэ… Этот демон никогда бы… — Сань Лан никогда не потребовал бы, знаю, но этот принц должен был догадаться. Мой Сань Лан так стонал во сне порой, и даже звал меня… по-особенному… Если бы этот принц был посмелее… Если бы этот принц не был таким эгоистом… — Гэгэ, прошу! Тут нет твоей вины! — Возьми меня… Молчание, которое обрушилось на спальню супругов в этот миг, трудно было описать. — Ваше Высочество, — с трудом заговорил Хуа Чэн. — Вам дурно? — Прошу, возьми… — простонал принц. — Один раз, всего раз… Первый и последний… Не хочу уходить от тебя так! К гуям это совершенствование, если я не могу принадлежать своему мужу! Голос Его Высочества дрожал и прерывался. Бессильной рукой принц попытался было раскрыть ворот, но не сумел… Грудь Его Высочества вздымалась. Казалось, принцу было трудно дышать. Хуа Чэн торопливо распахнул одеяния Се Ляня, чтобы облегчить тому доступ воздуха. Почувствовав руку мужа, принц сделал над собой усилие, обхватив демона за шею, привлёк его к себе. Хуа Чэн закрыл глаз, отдаваясь магии прикосновения. Поцелуй Его Высочества был лучшей наградой всех трёх миров. Если бы у них было ещё хоть сколько-нибудь времени впереди! Его Высочество с неожиданной смелостью вдруг углубил поцелуй! Демон вздрогнул! Такого они себе прежде никогда не позволяли! У принца оказался такой вкусный язычок… Хуа Чэн с наслаждением прильнул к устам супруга, преследуя упругую влажную плоть, словно добычу. Пока наконец принц не сдался и демон не сумел с неожиданно взявшимися умениями нежно втянуть пленника уже в свой рот, принявшись с нарастающим восторгом посасывать скользкий и тёплый язык принца. Пальцы Его Высочества чувственно зарылись в чёрные пряди демона, и в тишине спальни некоторое время раздавались лишь звуки сплетавшегося дыхания, а потом демон услышал это… Стон Его Высочества. Робкий, испуганный, тихий и такой… чувственный, что демона пробрало дрожью по спине… — Ваше Высочество, что случилось? — задыхаясь, спросил он, с сожалением разрывая поцелуй. — Этот демон был неловок? Он сделал гэгэ больно? — Пожалуйста, Сань Лан, пожалуйста… — прошептал Се Лянь и Хуа Чэн почувствовал, как рука принца чуть надавила ему на затылок. И опустился в это чарующее касание снова. Принц охотно пустил его внутрь и даже сам толкнулся ему в рот языком, словно стремясь ещё раз испытать волшебство этого интимного прикосновения. И простонал снова, уже чуть громче, когда Хуа Чэн продолжил начатое… Се Лянь прикрыл глаза, весь во власти впервые изведанного чувственного упоения. Никогда прежде он не испытывал чего-то подобного… Хотя нет… Испытывал! Как же он мог забыть! Это тёмное, неведомое, гибельно-сладкое поднималось откуда-то из глубин его существа, грозя затопить с головой, трижды! В пещере Нежных объятий наедине с юным солдатом, в волнах Черных Вод, когда они с Хуа Чэном бились друг о друга в тесном гробу, словно детские мячики, и на собственном алтаре наследного принца, когда обезумевший от зова Тунлу демон прижимал принца горячим телом к холодному камню и хватал за такие места, что вспоминать потом было стыдно… и очень приятно… И каждый раз это был всё тот же его Сань Лан! В любом облике любимый, любящий и желанный. Так и не дождавшийся от своего супруга ласки, хотя Се Лянь принадлежал ему по закону. Се Лянь вздохнул всей грудью, так, как ему давно не удавалось. В голове приятно шумело и тело, бессильное тело вдруг впервые за много месяцев будто пронзило иглами, как бывает когда онемевшая конечность вдруг меняет позу и вновь наполняется живой горячей кровью. Се Лянь велел себе не думать. И не размышлять больше. Он слишком долго думал. И слишком много размышлял. И теперь времени у него не осталось совсем. Рука его, будто бабочка, порхнула вниз, по телу демона. Первый раз — едва касаясь, потом — сознательно и чувственно оглаживая. Се Лянь совсем не знал, как это делается. Но сейчас он позволил управлять собой чему-то внутри. Что долго ожидало своего часа и вот — дождалось. Тёмное, густое, как свежепролитая кровь, сладкое и тягучее, как молодой мёд, и пьянящее, точно вызревшее вино. Хуа Чэн вздрогнул, тянясь за прикосновением, совершенно открыто задрожал, откликаясь на ласку. — Гэгэ… — прошептал он и голос демона дрожал уже не только от горя… Точно разом вдруг сбылись все его тайные стыдные сны. И Его Высочество был совершенно такой же, как в постыдных нечестивых мечтах — чувственный, трепещущий, распахнутый… Он совсем не боялся демона во всей устрашающей силе его страсти, он звал его, ждал и жаждал… — Сними… — простонал принц, чувственно потирая ладонью изгиб спины демона. То ли раздеть себя просил, то ли просил демона обнажиться… Хуа Чэн не понял в точности, поэтому разделся сам — рывком, разрывая петли, срывая повязки, — и раздел Его Высочество — нежно и деликатно. И совсем уж было хотел, по привычке отводя нескромный взор и жмурясь, приникнуть в новом поцелуе к губам принца, как был остановлен. — Нет. Сань Лан должен посмотреть на этого Се Ляня… Везде посмотреть. Во всех местах. И выбрать, где он хочет потрогать! — Гэгэ! — изумлённо прошептал Хуа Чэн. — Муж мне Сань Лан или не муж? Демон выпрямился на постели, нависая над принцем, распростершимся совершенно обнаженным. И сердце демона забилось в первых проблесках радости и сбывшегося чуда! Се Лянь… Его Высочество больше не выглядел таким изможденным и обессилевшим! На щёки принца вернулся румянец, губы припухли и покраснели, точно маки, глаза — сияли и казались почти чёрными из-за разлившихся зрачков. Словно те духовные силы, что передал ему в поцелуе Хуа Чэн, наконец-то наполнили опустевшие меридианы Его Высочества и не спешили их покинуть! Но… Это было невероятно! Всё, что они делали сейчас, уж никак не могло не нарушать обета принца о воздержании! Взгляд демона скользнул по телу Его Высочества ниже. Он впервые видел супруга полностью обнажённым. Се Лянь невероятно исхудал, но красоты и гибкости божественное тело не утратило ни на гран. Ах, как было бы чудесно, если бы болезнь принца и впрямь прошла и на это совершенное тело легла откормленная сытость избалованного ребёнка! Мягкий и пышный, принц бы стал напоминать вкусную рисовую булочку и Хуа Чэн согласился бы питаться только им во веки вечные, не в силах утолить голод до конца! Крохотные порозовевшие соски на бледном теле так и манили. Кажется, ему позволили трогать всё, что привлечет взор? Демон склонился и поцеловал эти чувственные метки, с изумлением ощущая, как принц отзывается всем телом, подается навстречу движениям губ, выгибается и стонет… От этого можно было сойти с ума! — Ваше Высочество, вы в самом деле однажды погубите меня, — пробормотал Хуа Чэн, лаская то один, то второй соски принца, точно не в силах решить, какой из них вкуснее и слаще. — Ох, Сань Лан, — простонал принц и Хуа Чэн понял, что хочет потрогать у принца не только соски. Губы демона осторожно скользнули ниже, целуя и лаская сначала рёбра, потом — впалый живот. Се Лянь захлебнулся криком! — Так хорошо, гэгэ? — как безумный, вздрагивал и бормотал демон, опаляя прохладную кожу принца потяжелевшим горячим дыханием. — Гэгэ нравится? — Сань Лан… — словно в бреду поскуливал Се Лянь, глядя не отрываясь на то, как макушка с растрепавшимися чёрными прядями опускается всё ниже. — Пожалуйста… пожалуйста… Хуа Чэн целовал без устали, и вливал в принца духовную энергию не жалея. Прежде он пытался делать это сотни раз и не добивался ни малейшего успеха, точно тело супруга прямо со дня свадьбы получило досадную прореху в системе меридиан. Теперь же принц словно оживал под бесстыдными поцелуями мужа и чем бесстыднее были эти поцелуи, тем ярче разгоралась духовная энергия Се Ляня! — Этот демон смеет просить о милости? — наконец поднял голову Хуа Чэн после того, как вылизал и покрыл мягкими чувственными поцелуями весь живот принца прямо над полоской тёмных мягких волосков в самом низу. Его Высочество был уже твёрдым и влажным, даже не пытаясь, как и обещал, прикрыть наготу и очевидное возбуждение! Это было такое счастье видеть, как отзывчиво и страстно тело небожителя молило супруга о весенних удовольствиях. И что оно снова наполнялось энергией и здоровьем! — Этот Се Лянь принадлежит Сань Лану, — хныкнул Его Высочество. Демон вздрогнул и осторожно притронулся ладонью… Обласкал упругую плоть. Небо, каким же принц был здесь чудесным! Не массивный и тяжёлый, как у самого Хуа Чэна, но изящный и крепкий, знак мужской силы Се Ляня отзывчиво вздрогнул от прикосновения, закачался, набирая ещё большую силу. Принц неожиданно туго выгнулся в пояснице, словно стремясь продлить прикосновение, отдаться на волю супруга. — Гэгэ… — шепнул демон и осторожно развёл ноги принца пошире. Устроился между и опустился на локти по обе стороны головы Се Ляня, стараясь не придавить шёлковых прядей волос небожителя. — Что ты хочешь сде… Ах! — тихонько вскрикнул принц, тут же сам поняв, что хотел сделать демон. Возбуждённо налившиеся члены соприкоснулись друг с другом. Хуа Чэн осторожно поёрзал, устраиваясь между бёдер принца так, чтобы ласкать Се Ляня собой, соприкасаясь органами полностью. Се Лянь заскулил и замер, прикусив губу. Но всё равно не сдержал крика, когда Хуа Чэн начал двигаться. Слишком! Это всё было слишком! Только что он умирал, с отчаянием безнадёжности чувствуя, как тело покидают последние крохи сил. И вот уже он снова был жив и чувствовал всё, о чём раньше боялся и запрещал себе думать, преследуя какие-то эфемерные идеалы и недостижимые цели и оставляя мучиться от неутолённого желания единственного самого дорогого человека на всём белом свете. Прикусывая запястье и задыхаясь от счастья под размеренно двигавшимся Хуа Чэном, принц плакал навзрыд от наслаждения и понимал, что наконец-то прощён. Не демоном. Собою самим. Зачем, ради чего он лишал себя и Хуа Чэна этой радости — наслаждаться близостью, трением горячей плоти друг о друга, нежностью поцелуев, возбуждением и откровенными запахами желания, голодом и сытостью от весенних утех, разделяемых с любимым? Хуа Чэн изнемогал от напряжения, но это было только в радость — ласкать собой доверившегося принца, думать только о его удовольствии и с наслаждением ощущать, как близко они сейчас. Истинно так, как должно быть в супружестве. Сплетенные телами, соединившиеся душами, связанные потоками духовной энергии, движущиеся, переливающиеся один в другого так, что вовеки не разделить… Демон ведь точно так же, как и Его Высочество сейчас, впервые познавал радость на ложе. С кем другим бы он мог разделить это счастье, кроме Се Ляня, что вместе с сердцем и душой, словно бы завладел и всем телом Хуа Чэна? Никакие чувственные разнузданные сны не могли дать того, что принесли эти бесконечно счастливые минуты с Его Высочеством на ложе наедине. Холодный и острый, словно Эмин, ум Хуа Чэна привык всё анализировать и подмечать, но сейчас он служить хозяину отказывался. Сейчас были только ощущения — яркие, острые, сладкие, до невозможности чувственные. Хотелось самому выть, хрипеть и стонать в голос, когда тело двигалось словно бы само по себе и каждое движение телом по телу принца было словно падение в жерло Тунлу и вознесение из него! Сердце билось и замирало в такт чувственным движениям тела, а отзывалось за грудиной — в такт нежным и мелодичным стонам Его Высочества. Хуа Чэн вздрогнул, чувствуя, как на него неотвратимо надвигается нечто, чего за всю долгую жизнь с ним ещё ни разу не случалось. Нет, демон знал, как это бывает от собственной руки, но то, что нахлынуло на него секундой позже, было немыслимо! Словно все Чёрные Воды вдруг обрушились на него и закрутили в демоническом водовороте, так что Хуа Чэн мгновенно потерял ориентиры — где был низ, а где — верх, а потом с силой отхлынули, опустошая изнутри, так что у Непревзойденного потемнело в глазах. Он тёрся, тёрся, тёрся о нежное и влажное, вздрагивая и кажется, вскрикивая, стонал одно лишь имя, которое имело значение: — Гэгэ… Мой гэгэ… Сладкие волны накатывали одна за другой и демон с восторгом ощущал, что бьется в сладких судорогах не в одиночестве. Се Лянь к этому моменту весь обвился вокруг мощного тела супруга, вскрикивал и прижимался к нему с неистовой силой. Между ними было влажно и скользко. И они были живы! Кажется, это плавание по Чёрным Водам им определённо удалось!

***

— Почему же нарушение обета сработало ровно наоборот, гэгэ? — сонно пробормотал демон, прижимая к себе тёплого, нежного и размаянного принца. Сон их был краток, но глубок. После всего пережитого они оба определённо нуждались в минуте затишья. Да и нельзя было забывать, что Его Высочество всё ещё был крайне слаб и его путь исцеления был только в первом шаге. — Я всё думаю об этом, — так же тихо откликнулся под его рукой Се Лянь. — Обет перестал работать ровно после заключения брака. Наверное, он был нужен, чтобы следовать по пути Меча. У супружества же — свои законы. Я не хотел задуматься над этим вовремя, за это и поплатился. Хуа Чэн поцеловал щеку супруга — теперь тёплую и румяную. — Но если гэгэ сошел с пути Меча, значит, теперь он больше не бог Войны? — раздумчиво проговорил демон некоторое время спустя. Се Лянь обеспокоенно шевельнулся. К этой мысли надо было привыкнуть. — Но тогда… — прошептал принц. — Кто же я? Хуа Чэн привлек его к себе на грудь. — Гэгэ — бог Любви в короне из цветов… И зажмурился от счастья, когда тишина спальни согрелась колокольчиками, звенящими в смехе Се Ляня. Потом Его Высочество без всякого ненужного стыда провел рукой по животу демона, там, где перемешалось их пролитое семя. Вынул заблестевшие пальцы, полюбовался… — Гэгэ, — даже демон слегка смутился от такой откровенности. — Гэгэ дразнится? — Вовсе нет, — даже с каким-то детским удивлением откликнулся принц. — Посмотри, Сань Лан. До сих пор этот принц был богом Войны и проливал только кровь. Теперь же этот Се Лянь — бог Любви и будет проливать только семя… Хуа Чэн не сдержался и нырнул лицом в подушки, чтобы принц не увидел его покрасневшего лица. Кто бы мог подумать, что однажды Его Высочество превзойдет в бесстыдстве самого Непревзойденного! — Мой Сань Лан поможет мне с этим? — Ваше Высочество, вы и в самом деле однажды погубите меня!