Мой хороший

Весь вечер Юля наблюдает за Игорем — напряжённая спина и плечи, нахмуренные брови, резкие и чуть скованные движения, несмотря на тренировку и горячий душ — и наконец не выдерживает. Да, на работе у него сложное и муторное дело, да, продвигается с трудом и требует постоянного контроля, концентрации и собранности, да, тысячу раз да, она всё прекрасно понимает, но так ведь тоже невозможно, он себя уже почти довёл до предела. Поймав его на кухне, Юля крепко обнимает, сцепляет руки в замок на пояснице, прижимается щекой к груди и слушает, как сильно и размеренно бьётся сердце. — Знаешь, мир не остановится, если ты немного отдохнёшь. Игорь молчит, уткнувшись ей в макушку. Знает, конечно, но ему всегда сложно ослабить контроль и отпустить себя. Юля почти с самого начала поняла, что расслабляться Игорь как будто совсем не умеет, постоянно на пределе возможностей, постоянно напряжён, пока есть силы, а когда они заканчиваются — просто валится с ног от усталости в тёмный и глухой провал отдыха-не-отдыха, и потом снова всё повторяется. — Что-то я загнался немного, — наконец признаётся Игорь, и ого, это действительно редкость — обычно он о таком и слова вслух не скажет, как будто видит в отдыхе что-то неправильное, не для себя. Когда они выяснили, что ему иногда передать ей контроль намного легче, чем просто отпустить, всё стало в сотни раз проще. Чего они оба не ожидали — так это насколько такая передача окажется возбуждающей, горячей, совершенно крышесносной, насколько им понравится, но это открытие было очень, очень приятным. — Отвести тебя в постель? Игорь кивает и выдыхает с едва заметным облегчением, а Юля берёт его за руку и ласково переплетает пальцы. — Тогда идём, мой хороший, — это почти нечестный приём, потому что щёки у Игоря сразу же заливает ярко-красным румянцем, а взгляд становится чуть расфокусированным, но через секунду он встряхивается и послушно идёт за ней. По дороге Юля подхватывает со стула свой платок — тонкий, шёлковый — и улыбается, поймав потемневший, завороженный взгляд Игоря. Сейчас ему нужно отвлечься от всего, сосредоточиться только на себе и на удовольствии, а завязанные глаза в этом помогут, Юля уверена. Вскоре она уже беззастенчиво любуется раскинувшимся на кровати Игорем, устраивается рядом, гладит напряжённые мышцы — пока не та напряжённость, которая рождена предвкушением и близостью удовольствия, но Юля сумеет постепенно это исправить. Игорь подставляется под прикосновения, часто и неглубоко дышит, смотрит на неё совершенно влюблённым взглядом, такой красивый, и Юля не собирается сдерживаться, повторяет вслух свои мысли: — Ты такой красивый. Он с тихим стоном зажмуривается, а Юля наклоняется, легко целует брови, переносицу, веки — кончики ресниц нежно и щекотно касаются губ — и осторожно опускает ему на глаза сложенный вчетверо платок. Игорь приподнимает голову, и она крепко завязывает концы, поправляет, чтобы узел не давил на затылок. Ткань тонкая, но едва ли хоть что-то можно увидеть сквозь слои в полумраке спальни, и теперь не получится смотреть-следить-контролировать, каждое прикосновение будет неожиданным, будет отзываться ярче и острее. Игорь на ощупь находит её коленки, гладит, ведёт по бёдрам горячими ладонями, поднимается к талии, роняет руки на постель и стискивает в пальцах простынь, снова тянется к бёдрам, и Юля задумчиво хмурится. Кажется, что нервной энергии слишком много, и хочется немного её приглушить. Юля осторожно ловит эти беспокойные руки и медленно поднимает вверх, прижимает его запястья к изголовью кровати. Шепчет на ухо «подожди минутку, не двигайся» и, потянувшись к лежащему на стуле халату, выдёргивает пояс. Вообще-то Игорь может держать руки неподвижными просто так, по одному её слову, и никакие ограничения по-настоящему не нужны — она точно знает. Но сейчас не хочется заставлять его контролировать даже эту малость, и Юля старательно завязывает узел на перекладине. Жёлтый пушистый пояс смотрится забавно, но он мягкий и не натирает запястья — Юля ещё раз проверяет петли. Достаточно туго, чтобы обозначить захват, недостаточно — чтобы передавить или чтобы Игорь не смог освободиться, если захочет. Он не хочет. На пробу слегка дёргает руками, испытывая узел, и чуть расслабляется, откинувшись на подушку, как будто какая-то часть напряжения испаряется от понимания — его держат крепко, и нужно просто подчиниться. Юля обхватывает его запястья поверх мягкой ткани, наклоняется и негромко говорит: — Ты молодец, Игорь, такой послушный. Да, мой хороший? Игорь пытается спрятать пылающее лицо, но Юля только целует горячую щёку и продолжает: — Такой красивый, я уже говорила? Очень красивый, самый лучший, мой самый-самый… Он не может смотреть, не может трогать её — только слушать, и при всей невинности комплиментов его пробивает ощутимой дрожью, он задушенно стонет, краснеет — и жадно ловит каждое слово. Юле иногда кажется, что Игорь сможет кончить просто от её голоса. Может быть, в следующий раз они это проверят. От этой мысли её прошивает острой вспышкой возбуждения, и он будто чувствует — вслепую тянется, целует в щёку, в подбородок, ловит губы и просяще стонет в поцелуй. Юля обхватывает его лицо ладонями и целует глубоко, влажно, прикусывая губы и зализывая, толкается языком, скользит в медленном ритме, уговаривая Игоря принять его и расслабиться. Он как будто отдаёт ей контроль по частям, по одной ниточке, и с каждой следующей ослабевает напряжённая натянутость. Юля напоследок легко прихватывает зубами зацелованные губы и неторопливо спускается ниже, целует шею, облизывает тёплую кожу ключиц, коротко касается губами ямки между ними. Игорь тяжело и быстро дышит, выгибается навстречу, пытается потереться возбуждённым членом, но она приподнимается и успокаивающе гладит по животу: — Тише, не спеши, мой хороший. Накрывает ртом сосок, втягивает в рот, трёт языком. Отчаянное «Юль-Юля-Юлечка» звучит как самая сладкая музыка, а если чуть сжать зубы на кончике — слова захлёбываются в беспомощном стоне. Юля легонько дует на влажную кожу и снова облизывает, согревая, поглаживает пальцами другой сосок, сжимает и осторожно выкручивает. Успокаивает языком. Игорь не знает, что она сделает в следующую секунду, и может только чувствовать — влажный поцелуй, укус, дразнящее прикосновение языка, никакой системы, Юля беспорядочно чередует зубы-пальцы-язык-губы, сжимает, оттягивает и облизывает, заставляя потеряться в ощущениях. Выпрямляется, напоследок щекотно скользнув кончиками волос по разгорячённой коже, гладит живот кончиками пальцев, легко, едва касаясь. Восхищённо шепчет: — Ты бы видел себя сейчас, Игорь. Совершенно потрясающий, так бы смотрела и смотрела. На стиснувшие изголовье пальцы, покрасневшие щёки, чётко очерченные мышцы, яркие припухшие соски. Такой красивый, такой возбуждённый и отзывчивый, ну как можно им не любоваться? — Только смотрела бы? — выдыхает Игорь, облизывая пересохшие губы. Получается это у него одновременно дразняще и умоляюще. — Не только, — смеётся Юля. Игорь нетерпеливо ёрзает, подаваясь бёдрами вверх, напряжённый живот под её прикосновениями подрагивает, головка члена блестит от смазки, и Юля ловит выступившую прозрачную капельку подушечкой пальца, размазывает по нежной горячей коже. Игорь захлёбывается стоном, запрокинув голову, на висках повязка уже влажная от пота. Так сладко его дразнить, медленно поглаживая твёрдый член, выводя скользкие узоры на головке, потирая уздечку, и говорить, говорить ему, какой он замечательный, совершенно прекрасный, как искренне откликается, как ему к лицу удовольствие. Сложно сказать, от чего его ведёт больше — от слов или от ласкающей руки, но он уже не стонет, только дрожит, вжимаясь затылком в подушку и хватая воздух открытым ртом. Юля ведёт рукой ниже, накрывает яички, гладит, чуть сжимает, перекатывая в ладони. С нажимом трёт под ними костяшками пальцев, и Игорь коротко вскрикивает, тут же с силой закусив губу. Юле хочется скользнуть ещё ниже, толкнуться внутрь, лаская и растягивая, рассказать, какой он тесный, какой горячий, как замечательно сжимается на её пальцах… у Игоря от этого всегда становится такое беспомощно-смущённое и потерянное в удовольствии лицо. Но за смазкой нужно вставать и идти к шкафу, и Юля с сожалением отказывается от этой идеи — оторваться от Игоря невозможно даже на секунду. Собственное возбуждение жарко тянет внизу живота, и Юля не выдерживает, перекидывает ногу через бедро Игоря, прижимается и трётся, оставляя на коже влажный след — стонут в один голос. Игоря уже потряхивает от близкого оргазма, и Юля кладёт чуть дрожащую руку ему на живот — то ли удержать, то ли держаться самой, а другой продолжает ласкать скользкий горячий член, замедляясь каждый раз, когда Игорь вскидывает бёдра, толкаясь навстречу и пытаясь поймать ускользающее удовольствие. — Юль, ну пожалуйста!.. — Вот так, мой хороший, всё правильно, всё прекрасно, ты такой молодец, ещё немного, — уговаривает Юля, а Игорь в ответ сдавленно стонет, уткнувшись в предплечье. — Не прячься, не надо, ты такой красивый, ты даже не представляешь, Игорь… Она проводит рукой по члену, легонько трёт подушечкой большого пальца под головкой — и Игорь с криком выгибается, а на пальцы ей толчками выплёскивается горячая сперма. Юля нежно гладит его, пока не утихнут последние волны удовольствия, расходящиеся кругами по расслабившемуся телу, слышит протяжное дразнящее "Юлечка", притирается клитором к бедру Игоря — хватает всего пары движений — и глухо всхлипывает, срываясь в собственный короткий и яркий оргазм. Едва отдышавшись, тянется дрожащими руками развязать узел в изголовье, чистой рукой осторожно стаскивает повязку и целует Игоря в висок, ласково спрашивает: — Ты как? Игорь чуть щурится после темноты, хрипло шепчет в ответ: — Так хорошо. Спасибо, Юль. Она мягко касается его губ, вытирает ладонь платком — его всё равно только в стирку — и медленно гладит Игоря по плечам, по рукам, целует запястья с едва заметными покрасневшими следами. Сейчас нужно будет принести полотенце, воду, поправить сбившиеся подушки и перекрученное бельё, а пока Игорь расслабленно и сонно улыбается ей, и мир действительно не останавливается.