Свобода в крови

Дани даже и не думал разжимать крепкие объятия, его вдохновляло чувство чертовской важности, пробиратся с завидным упорством все дальше, сквозь непролазные поля, через высокую осоку, минуя многовековые деревья. Он почувствовал как принц размяк у него на руках, до того, державшийся за его плечи, как тот полностью расслабился. Его пронзительно-голубые глаза в изнеможении закрылись, заставив Дани застыть в ужасе и вглядется в бледное лицо. Его сердце в какой-то момент начало колотится о ребра, он судорожно пытался понять, что нужно делать в такой ситуации. Если бы на месте Крисстиана находился бы кто-то другой, фэйр бы и ухом не повёл ради его спасения, считая чужое состояние не своей заботой. Но то как выглядел его принц… без сознания и без чувств. Его вид приводил фейра в ужас. Он заторопился в сторону замка, переходя уже на бег. Причем фэйр пытался сделать каждый такой рывок плавнее и нежнее, чтоб не навредить возлюбленному. Это было трудно сделать. Он почти довел себя до отчаяния, как почувствовал на себе взгляд любимых сапфировых глаз. — Крисс… — не своим голосом заговорил фэйр, чувствуя облегчение. — Я так испугался за тебя. Не двигайся, ладно? Осталось немного… Ты только не отключайся. Закончив говорить, Дани широкими прыжками стал двигаться ко входу в замок, который уже маячил перед глазами. Остаток пути он запомнил расплывчато, двигаясь скорее по запахам и звукам, избегая гвардейцев интуитивно. Очнулся он лишь тогда, когда положил принца на одеяло в его королевских покоях. Фэйр не стал задерживаться, сразу же распрямил спину и произнес. — Отдохни, а я скоро вернусь. — Дани поцеловал своего принца нежно в лоб и выскочил почти также незаметно, выбираясь через тайный ход. После того, как Дани покинул комнату, Крисс прикрыл глаза, надеясь на его скорое возвращение. Пребывая в одиночестве, он впервые почувствовал себя потерянным. Не в плане потери во времени, он не знал, что теперь делать дальше. Почему-то юноша вспомнил о сне, который снился ему накануне, ему казалось, что это было чем-то вроде предупреждения. Он вспомнил ангельский лик Дани, а затем лицо Отца, преисполненое яростью. Теперь он начал понимать. Крисс с трудом сел на кровати, чувствуя как все его мышцы натягиваются будто он бежал по меньшей мере двое суток без передышки. Принц подложил себе под спину подушку и уставился куда-то сквозь окно. Его мысли снова вернулись к Отцу. Фэйр с грустью заметил, что и не знает его настоящего. Не Короля Неблагого Двора, а Отца, фэйра, который вырастил его, Крисса. Отец любил его, подумал принц, но по-своему. В какой-то момент его сердце начало бешено колотится, а разум начал заполнять туман, почти такой же, как на русалочьем озере. Голова раскалывалась, но сознание пока не покидало его. Все его мысли были заняты одним — куда же ушел его Дани. Переживания взяли над ним верх. Крисстиан сделал попытку встать, но боль снова вернула его на место. Принц сделал еще одну попытку и на этот раз она оказалась более удачной. Он медленно передвигался в сторону ванны, держась за стены. Там юноша умылся прохладной водой и попил из-под крана. Из зеркала на него смотрело бледное и сильно изможденное лицо. Лицо бродяги, но никак не будущего короля. Фэйр вышел из ванной посвежевшим и смог кое-как переодется в чистые одежды. Головная боль на минуту отступила. А через эту минуту Крисстиан уже запирал комнату на ключ, оказавшись в коридоре. Он не знал, где сейчас его возлюбленный, но принц просто не мог сидеть сложа руки. Его терзало неясное предчувствие беды. **** Путь предстоял не близкий. Дани помнил его до мельчайших подробностей, помнил, как матушка вела его через поляны ярких цветов, через калейдоскопы солнечных зайчиков, через обманчивую теплоту солнца. Он помнил каждую травинку, какое деревце, каждый бутон прекрасных цветов. Фэйр помнил ее чарующий голос из перезвонов колоколов, из порыва ветров, из дыхания тиши. Он также помнил насколько далеко находится эта поляна от Неблагого Дворца. В лучшем случае, день-два. Однако, у него нет столько времени в распоряжении. Пешком ему точно не преодолеть такое расстояние — сказывалось сильное истощение и общая усталость. Хотя, ради своего принца он был готов буквально на всё. Даже на то, на что раньше он никогда бы не согласился. — Освободите мне проход! — С чего бы это нам пускать тебя в королевские конюшни? — насмехался гвардейц, стоящий прямо напротив прохода, рядом со своим братом товарищем. — С того, что я должен помочь вашему принцу! — Неужели, ты выметешься отсюда к чертям? — уже вовсю хохотали гвардейцы. Дани стиснул зубы, но решил, что сейчас не время устраивать конфликты. Нужно лишь добраться до поляны в кратчайшие сроки, а перебранки и взаимная ненависть, нападки и ответ на них — все это потом, он еще успеет. — Я сказал — освободите проход. — отчеканил фэйр с металлом в голосе. — А мы сказали, что слишком многого требует к своей персоне простая королевская подстилка. Воцарилась тишина. Её перебила надменный усмешка. А затем громкий скрипучий стон гвардейца, завалившегося на бок подобно бочке, извергая эльфийские ругательства и прикрывая к носу окровавленый платок. Дани хмыкнул, стер с костяшек зеленоватую жидкость и прошёл мимо, через наставленную на него алебарду. Отчего-то никто не последовал за ним. Стражники стояли как каменные истуканы — с застывшими гримасами ненависти и страха. Фэйр усмехался, ведь без приказа ни одна вошь не посмеет на него напасть. Он оказался в денниках и скоро заметил коня черной масти — это был тот, который привез их с принцем в замок. Ворон нетерпеливо переступал с ноги на ногу, будто ожидал его прихода. Ему даже не пришлось сгружать на мощную спину коня тяжелое седло, а морду заковывать в строгую уздечку — Ворон терпеливо дожидался пока фэйр заберется на него, возьмется руками за его косматую гриву, а потом заведет голову назад, заржет и выскочит в приоткрытую щель. Секундой спустя из душной конюшни мчался во весь опор конь, будто сотканныей с самой тьмы, а верхом на нем восседал Дани, в противоположность сотканный из самого света. Фэйр высоко поднялся над спиной лошади, держась одними ногами за его бока, схватился за космы нечесаных конский волос и направил Ворона галопом в сторону Расколотого Леса, прямиком в её чащу. Объектом его поисков было единственное растение, которое было в силах избавить чистокровного принца от колдовства русалок, в частности отравленных вод, которые тот успел хлебнуть в обилии. Дани знал на собственном опыте, насколько опасно долгое время пребывать в таком состоянии, а это значит, что нужно спешить. Тем временем, во Дворе раздался самый настоящий скандал: придворные охали и ахали, желая как можно скорее узнать свежие новости. И все как один твердили: королевский мальчик жестоко напал на стражу, украл лучшего коня самого принца Крисстиана и подался в бега. Каждую такую историю преподносили со всеми возможными приукрасами. Одна дама сообщила, что он напал с целым арсеналом нефилимского орудия. Другой придворный сказал, что у парня были сообщники, при всем том именно он отравил бедного принца. До Короля доходили еще более невероятные сплетни — что мальчишка якобы украл фамильные ценности Кёнигов и потому убежал. Но все они как один требовали от Государя, чтоб тот пустил беглецу в догонку целый авангард Неблагой конницы и прикончить его за все проступки. **** Крисстиан стоял на перепутье, пытаясь думать как его возлюбленный. Куда мог пойти Дани? Вообще-то было сложно размышлять, еще и потому что лихорадка не покинула его, она набросилась на него как нападает дикое животное — быстро и без предупреждения. Все тело покрылось крупными мурашками, а ещё его начало трясти. Стало холодно, невыносимо холодно. Принц бросился в ближайший коридор, который к счастью оказался тайным. Тяжело дышать, легкие болят и кажется, что все его тело ломает. Пока он боролся с самим собой, вокруг творилось что-то ужасное: были слышны шаги тысячи ног, а также крики, среди которых принц расслышал голос своего Отца. — Этот мальчишка был здесь? И при этом мой мальчик был отравлен? Какого черта вы с ним разговаривали? Болваны! — Крисс совсем ничего не понял, только то, что Отец был сильно рассержен. Воцарилась почти полная тишина. Было слышно лишь звук шагов, мирный такой, будто кто-то ходит вперед-назад. — Сделаем так. Ничего не говорите о моем приказе Криссу. Слышите? Я запрещаю. Парнишку найти и привезти ко мне во Дворец. Живым или мертвым. Исполняйте! Стража, видимо, убежала выполнять указания, и в этот момент принц не удержался и упал. В следствие чего тайная ниша приоткрылась и он оказался прямиком у ног Отца. Но уже через секунду Крисс быстро поднялся на ноги и начал быстро говорит, пока сознание не покинуло его. — Я все слышал. Почему ты его ненавидишь? Почему, Отец? Почему ты хочешь растоптать как букашку то единственное живое существо, которое я сумел полюбить? — принц сделал судорожные вздох, перед глазами уже начало все плыть, но он не договорил. — Тебе все равно не дано понять. Я хочу единственного: с этого момента я следую за Дани и никому не позволю встать у нас на пути. Закончив говорить, юноша вышел через дверь наружу, вдохнул свежего вечернего воздуха и тут же свалился в обморок. Лихорадка добралась до его мозга, ноги подкосились от слабости. Последнее, что Крисс увидел, перед тем, как прикрыть глаза, была стража Отца, исчезающая в гуще Леса. Все последующее происходило очень быстро. Король отдал приказ увести его сына, пока кто-нибудь не заметил его плачевного состояния. Две пары дюжих рук подхватили Крисстиана, уложили на носилки и унесли в противоположную часть замка — больничное крыло. Если бы принц мог видеть сейчас, то тотчас же подумал, что он в комнате пыток: все было предельно чистое, стерильное, а вместо обоев стены выкрашены белоснежным цветом, который будто светился. Королевского сына положили на самую шикарную из кроватей с голубым балдахином — единственный цвет в этом царстве белого. Также к нему был немедленно поставлен лучший лекарь, однако выводы его были безутешны: распознать что это за хворь не представляется возможным, в следствии и лечению тоже. Король был в печали, в прочем как и весь Неблагой Двор. Придворные фэйри негласно разделились на два лагеря — те, кто были верны Королю и его сыну и те, кто был верен самому себе и своей семье. **** Прошло довольно много времени в течении которого Дани все еще несся по травяному морю на мощной лошади. Ворон бежал быстрее даже самого ветра и картинки при этом менялись словно во сне пьяницы. В них он видел свечение диковинных цветов, волнения высокой осоки, а также хлеставшие его по лицу ветви вековых деревьев. Дани следовало бы восхититься чудесами природы, но он лишь уверенно гнал Ворона вперед, к победному концу. Вскоре толстые стволы перестали показываться, а вместо них появились кустарники, куда проникал редкий луч солнца. Именно тогда перед взором вольного фэйри показался знакомый высокий бурьян и он остановился. — Стой. — шепнул он коню, который тотчас встал как вкопанный. Дани спешился и похлопал его по изящной шее. Затем улыбнулся, впервые с момента побега, и склонился над светящимся цветком. С его губ ссыпались нежные слова на древнем фэйрийском диалекте, а руки с нежностью и кроткой заботой вытаскивали из цветка драгоценный плод. Дани поведал ему о многом: о бескрайней свободе, о своей любви к Криссу, о поиске родственной души, что смогла бы принять его с той бережностью и осторожностью, которая так ему необходима. И лепестки послушно раскрывались перед ним, а на бледных ладонях фэйра оказывалось все больше необходимых плодов. Второй, третий, пятый. Шестой чуть не соскользнул с его пальцев, когда конь неожиданно поднялся свечой и заржал одним из своих беспокойных голосов. В тот миг доселе не подозревавший о своем бедственном положении Дани понял, что грядет ужасное. Его мысли спутались, метались в беспокойстве, он судорожно пытался понять откуда ждать беды. И не прогадал, когда стремглав бросился к Ворону на спину, ударил по боку ладонью. Не прогадал, когда пустил коня наугад на север, поддаваясь первобытным инстинктам. Не прогадал, когда бросился опрометью прочь из леса, пригибаясь и часто меняя направление. Первая стрела просвистела в опасной близости от плеча фэйра, но он успел вывернуться, полагаясь полностью на природную гибкость. Вторая догнала его на извилистой дороге, фэйр прогнулся, ощущая запах смерти в паре футов от своего тела. Топот сотни копыт нагнал его намного позже, разрезав тишь еще спавшей долины. Словно дикий зверь, гонимый жестокими охотникам, он мчался сквозь поля и луга, пробегал заливу рек и подножия гор, петляя среди самых труднопроходимых мест и это ему удавалось. Третья, пятая, седьмая… Они свистели возле головы, и Дани гнал лошадь дальше, сжимая покрепче лоскут с драгоценными плодами. Град стрел пролетал, совершенно не задевая его, будто фэйра охраняла сама Мать-Природа. Однако когда конь перепрыгивал через особо широкую и буйную реку, он подкинул своего всадника намного выше, чем требовалось. Дани почувствовал как его пронзило адской болью в области лопаток. А затем разлилось адским жаром по всему телу. Он с силой глотает крик боли и отчаяния. Нет, все не может так закончится. Ворон ржет, как-бы выплескивая этот крик вместо него. Чувствует запах яда, бессильную ярость своего наездника. Наконец, чувствует как фэйр наклоняется к нему, как его дрожащие руки хватают его за гриву, как тот прижимается к нему всем своим гибким, бледнеющим с каждой минутой телом. Он чувствует все это и потому из последних сил отталкивается от земли, набирая скорость. Все, что видел Дани в этот момент — мельтешение травы и земли, а также кусочек утренней бирюзы, в итоге все скаталось в одно сплошное пятно. Отдаленно слышит свист королевской конницы, словно в бреду видит сломанную корону на фоне звездного неба — символ Неблагих. А возможно, и не в бреду. Он уже не помнит как его грубо стаскивают с коня, прямиком на холодную землю. Не слышит визга Ворона, неистово бьющем копытами по протоптанной тропинкой к замку. Не слышал фэйр противного улюлюканья придворных и стражников. Он даже, кажется, заехал одному из них по ребрам. Его слух к сожалению, куда бы он не повернулся, чуял насмешки и ругательства. А затем его поглотила милосердная тьма. Следующее видение, которое появилось немного позднее — комната, которая была ужасно тесной и душной, будто высасывающая весь кислород. Его руки были обвязаны терновником, которые больно впивались в его бледную, почти голубую кожу. Фэйра пинали из угла в угол, разбивая костяшки сотен рук о него. И хохотали, зло, до тошноты, до слез в глазах, которые текли ручьями из их звериных глаз. Однако одно Дани помнил четко — как прижимал к чьей-то груди лоскут с дикими плодами, умолял передать принцу любой ценой. Натереть или дать как есть, с водой или без — главное принять в срок. Он не помнил, сколько слов мольбы произнес тогда, еле двигая сереющими губами, не помнил ни себя, ни того, что творилось вокруг. Лишь брежил закат на пиках Дворцовых башен да из тьмы глядел два ярко-синих глаза. **** Крисстиан не чувствовал боли. Он буквально ничего не чувствовал. Принц не дышал, но сердце еще не перестало биться, борясь за его жизнь. Это состояние, как объясняли врачи, называется комой — когда душа и не жива и не мертва. Короля это мало устраивало и это слабо сказано. Каждый день, начиная с того момента, как его сына поместили в лазарет, он приходил и сидел, держа Крисса за руку. Мужчина успел уже много раз пожалеть о своих словах, которые привели к такому печальному положению. На жену он не мог смотреть — та отдалилась от него, а ночью были слышны ее вопли отчаяния. Единственной, кто не плакал была Анна. Она теперь все чаще пропадала, иногда на несколько дней. В королевстве дела были не лучше: среди придворных распространилось мнение, что роду Кёнигов приходит конец, а по слухам, вольные придерживаются такого же мнения. Если даже вольные сошлись в мнениях, грядет что-то ужасное. Спустя пару дней стало известно, что королевская стража схватила вольного и отобрали у него некие плоды. С его слов, именно они должны помочь принцу. Немного позже, лекари превратили их в лекарство, добавив меду и воды из источника. Зачем все это было подано Крисстиану в виде кашицы, которую скормили из ложечки. После этого Король распорядился, чтоб его оставили наедине с сыном и начал ждать. Чуда ли, беды ли, он не знал. В следующий раз он проснулся с жуткой головной болью и удушающим чувством жажды на губах. Словно из самой глотки поднимался жар и опалял дрожащие губы едким ядом. Сознание просыпалось нехотя, лениво, будто усыпленное дикое животное. Веки фэйра, словно налитые свинцом, открывались с большим трудом, но после болезненно закрылись от ярко бившего солнца. Стоило ему отплозти подальше от источника света, как все тело отозвалось жгучей болью. Это заставило парня свернуться в плотный комок помятой одежды и неестественно бледного тела. Следом за болью появилось и понимание того, что губы жжет не спроста — по ним медленно стекает струйка свежей крови, соленой на вкус. Да и сам он лежит в луже чего-то багряно-красного. Но когда Дани попробовал вырваться из этого тошнотворного клубка, крепкие цепи не давали этого сделать. Они не жгли его кожу, как получилось бы с чистокровками, но боль от железа давала о себе знать. Фэйр попробовал также применить магию, но скоро понял, что ничего не выходит, а его руки дрожат сами по себе. — Очнулся? — с насмешкой обратился к нему смутно знакомый голос, причем где-то рядом с ним. Интересно, почему фэйр не замечал его раньше? Тут же пришло осознание, что он ни на минуту не оставался наедине с собой. Скорее всего, эта знакомая фигура вознамерилась испытать его на прочность. Что ж, тогда он сделает это с особым изяществом. — Что, решил поиграть со мной в ролевые игры, генерал Зима? — улыбка получилась натянуто, но положила начало его уверенности. — Любишь пожеще? — Откуда в тебе столько-то яду, малец? — хмыкнул генера,предводитель Красных Колпаков, элитной охраны Короля. Он вдруг оказался совсем рядом, вплел руку в его в его спутанные, пшеничного цвета волосы. Затем резко наматывая их на свой кулак, выдергивая вместе с волосами и клок боли, намного реальнее, чем раньше. Дани отчаянно хотелось разразится воплем или же хотя бы кашлем, но из его губ ничего этого не слетело. Майка насквозь промокла и теперь напоминала скомканное нечто, а фэйр под нею — многолетнего старца. Его руки сжались в кулаки, а в уголках глаз еле блестнула капля влаги. — Теперь уже не такой острый на язык, а, нефилимчик? — А что, соскучился по моему языку, генерал? — тут же ответил гордый Дани, понимая при этом, что его исхудавшее тело уже почти не сопротивляется грубым пыткам. Дальнейшее расплылось мутным пятном света и рычащим что-то генералом. Он говорил о приказе Короля привести его, негодника, во Дворец живым или мертвым. И что он готов совершить последнее хоть сейчас. Упомянул о гнусном отравлении принца, о народных волнениях, о нависшей над королевской беде… — Что с Крисстианом? — фэйр уловил родное имя, среди потока новостей. — Что с ним? Отвечай! — он бросился к мужчине, рыча и дрожа одновременно. — Он жив? Ему дали лекарство? — О как сразу запел. Неужели и правда думаешь, что твоей дряной имитации любви хоть кто-то поверит? — сказал генерал, будто констатировал факт. — Не смей… Не смей! — кричал фэйр, порываясь вскочить на ноги, но оказался тут же взят за горло. — Довольно с меня! Больше ничего ты не сможешь выкинуть, дряной мальчишка. Я со своими бойцами много лет гнался за тобой по всем миром. И вот ты у меня в руках! Мир наконец лишиться порчи в лице нефилима-фэйри. Восстановится морское равновесие! — оскалился генерал, сжимая еще крепче вокруг отчаянно бившейся вены не его горле. Фэйр не прикрыл глаз, замечая, что смотрит совсем не в растерянности в глаза противника. **** Король всматривался в бледное лицо сына, иссушенные и истрекавшиеся губы — все это говорило о безнадежности положения, но жилка, уверенно бьющаясь на его шее вселяла крошечный луч надежды. — Вот я и здесь, сынок. По правде я совсем не этого хотел. — мужчина помолчал, смотря куда-то сквозь принца. — А помнишь, в детстве ты очень хотел быть вольным. А я поначалу не обращал на это внимания. Ты гулял часами в запретных лесах, наверное, ты был по детски счастлив. Даже завел себе друга из вольных. И мне очень жаль за это. Ты вырос, а розовые фантазии так и не покинули тебя… — он почувствовал, как по щеке стекает горячая слеза, которую тут же смахнул. — Ты стоишь горой за своего фэйра, но ты не понимаешь разницу между добром и злом… Король прикрыл уставшие глаза и тяжело выдохнул. Голова болела так, будто по ней колотили как в колокол на протяжении последних трех суток. Затем он продолжил. — Мы его схватили, твоего любовника. Он пока находится под опекой генерала Зимы, но скоро отправится к праотцам. Где ему самое место. Знаешь, я верю в то, что ты поправишься — а как иначе — и забудешь свою глупую любовь, как сон. Скоро ты это поймешь, сын мой, рано или поздно. Король до такой степени увлекся рассказом, что и не заметил как Крисстиан понемногу приходил в себя. Принц очень медленно открывал тяжелые веки, резко втянул в себя воздух и тут же закашлялся. Затем стало немного легче и он смог дышать. Первое, что он понял, это что его возлюбленный по крайней мере живой. Он попытался что-то сказать, но горло болезненно стиснуло, так что получилось выдать шепотом свою мысль. — Отец. Ты не прав насчет него. Насчет Дани. — Сынок! Ты проснулся! Как себя чувствуешь? — мужчина аж подскочил от удивления. — Ужасно, но терпимо. — по его телу прошла волной боль и принц прикрыл глаза. — Отец, я не могу сидеть и смотреть, как мой возлюбленный умирает в тюрьме. — Крисс на минуту представил какого Дани сейчас и по его щеке стекли две крупные слезинки. — Это несправедливо. Скажи, это он принес лекарство для меня? — Ох, Крисс. Ты не должен думать о нем… Да, это его лекарство помогло. А сейчас ты должен… — Не должен. Мой долг — спасти Дани, также как это сделал он, рискуя собственной жизнью. Я не отказываюсь от своих слов, сказанных днем. Но хочу добавить еще одно: если Дани не выживет, я не хочу такой жизни без него. Клянусь, ты потеряешь сына, только теперь навсегда. Король казался потрясенным до глубины души, но на самом деле был глубоко огорчен. Он укрыл принца и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Крисс медленно сел в кровати. Голова начала понемногу проходить, боль растворялась как по волшебства. Он взял с табуретки стакан воды и сделал несколько жадных глотков. Ощущение прохлады на языке было божественным. Теперь принц мог начать думать о том, как помочь Дани. Отец упомянул, что он у генерала Зимы. Того самого, что славится беспредельной жестокостью ко всему живому. У принца в голове вдруг четко пронесся весь послужной список этого генерала и внутри него начал закипать гнев. Он же убийца в погонах! Крисстиан вскочил с кровати, почти не чувствуя боли. Чудесное лекарство работало и давало ему возможность действовать. Он выскочил в коридор в том, в чем лежал — черной с золотом пижаме. **** Сознание упорно мутнело. С каждым разом все сильнее и сильнее, все глубже и чертовски медлительно под покров гибели. Очертания душной темной комнатушки то пропадали, то проявлялись яркими всполохами серых камней. На них четко виднелись следы от сотни ногтей бедняг, которые с отчаянием скреблись в предсмертной агонии. С завидным упорством крепкие руки смыкались вокруг его шеи, придавливая к ледяному полу будто всей тяжестью бренного мира. В фэйре еще билась легкая и необузданая вольность, билась безнадежно как как бьются о берег перед самой гибелью громадные волны океана. С его губ больше не слетали сколько-нибудь осознанных звуков, лишь хрип, который с каждым разом все затихал. Он пробовал хвататься закованными в цепи руками за выступы в полу, пробовал рывком подтянуть свое тело, чтоб избавится от удушающих рук, но все было напрасно. Пробовал кричать, рычать, брыкаться всем своим гибким телом, растрачивая последние силы на напрасную борьбу. Голод, оторванность от природы и от любимого человека, и в конце-концов, разьедающий его изнутри яд, тянули его жизнь ко дну. Но больнее всего было понимать, что он больше никогда не увидит таких родных голубых глаз, мерного дыхания рядом с собой, не ощутит больше вкуса его мягких как персик губ. Дани распахнул глаза, угасавшие от надежды, поблекшие от долгой нехватки кислорода, окинул в последний раз раскрасневшееся от потугов лицо своего палача нечитаемым, мутный взглядом. Затем устало опустил веки, расслабляя разом все тело. С поражающей быстротой каждая клетка в его организме начала наполнятся усталостью и изнеможением, такими незнакомыми, человеческими составляющими, о которых и не подозревал фэйр. С той же быстротой стали уходить и его живость, наполненность, бескрайний океан воли, унося вслед за собой и его сознание. — Генерал Зима! Его величество принц Крисстиан направляется сюда! — этих спасительных слов он уже не слышал, окунувшись с головой в долгожданное беспамятство.