Нибельяде

      Город Ригенгус был самым солнечным во всём королевстве Нибельяде — диск его вне призмы вечного тумана можно было увидеть целых два дня в год. А в особливо засушливый год — даже и три. Но засухи у подножия архипелага Хохгеберге были исключительно редким событием. Немногим во всём Нибельяде хоть раз всю жизнь довелось застать такое событие. По крайней мере, во плоти. Как и всякое королевство, Нибельяде имело свою особенность — оно двоилось на мир подлунный и мир загробный. Было в нём и несколько ходов на тот свет, куда можно было войти живым и вернуться. Духи мёртвых, впрочем, не только жили в Нибельяде, но были даже и подданными короля, хотя от ряда повинностей в силу особенностей своего существования были освобождены. А временами ходили слухи, что и король Нибельяде был духом. Учитывая, что правил он долгие годы, это вполне могло быть правдой.       Главный картограф Нибельяде переделывал картографию страны каждые полгода. Потому что именно столько времени требовалось туману для того, чтобы эти самые карты безнадёжно устаревали. Из-за того, что туман никогда не рассеивался полностью, дороги в королевстве строили с невысоким ограждением и без развилок, а города — в одном дневном переезде друг от друга, чтобы избежать исчезновений. Это помогало, если путники не сходили с дороги. Иначе же даже опытные следопыты не всегда могли справиться с поисков пропавших: иногда и собакам не удавалось взять след. При таких условиях, казалось бы, карта Нибельяде должна была быть довольно статичной, однако это было не так: туман иногда менял местами деревни, некоторые мог скрыть на несколько месяцев совсем, а потом вернуть, как ни в чём не бывало. Дорог он не путал и не скрещивал, но вот единственным местом во всём королевстве, которое стояло исключительно на одном месте, был Ригенгус. Так что над картами трудились постоянно, чтобы ими вообще можно было пользоваться.       Туман, впрочем, менял местоположение деревень вовсе не хаотично. В каждый из четырёх сезонов менялась география только одного из четырёх секторов Нибельяде, граница которого была похожа на круг. Более того, деревня из северо-восточного сектора никогда бы не попала, например, в юго-западный, и наоборот. Это была истина, которую Клугшайзер почерпнул из наставлений своего учителя — прошлого главного картографа. Так было задолго до него и так должно было продолжаться и впредь. Но бывают у Судьбы такие любимчики: если уж случается из ряда вон, то вот уж обязательно при них. Клугшайзер не знал, что он как раз такой любимчик и есть, до того самого момента, пока известная своими садами деревня Яблочная внезапно не оказалась на другом конце страны. Она была известна своими бледными — очень сочными и вкусными, хотя несколько неказистыми на вид — яблоками. Весной, когда сады цвели и деревья в них напоминали большие пушистые облака, туман в ней казался гуще обычного. Как раз во время цветения Яблочная и исчезла, хотя была не в том секторе, где менялась местность. А через месяц появилась — опять не в том месте, где происходили перемены. Это потребовало расследования.       Клугшайзер доложил о случившемся в королевский дворец. Оттуда вернулись с депешей, в которой значилось собрать картографов посмышлёней, да следователей из стражи, и ехать разбираться, что же такое стряслось, что извечный порядок вдруг изменился. Главный картограф был уже немолод, однако собрался в дорогу сам. Экипаж из канцелярии был большим и мог свободно вмещать шесть человек, не считая кучера и лакея. Запрягали в него четвёрку лошадей, как правило — тяжеловозов, поскольку картографы всегда брали с собой множество тяжёлого оборудования, и лёгкие кони просто не могли сдвинуть такой груз с места.       Была уже середина лета, хотя по погоде этого сказать было нельзя. Клугшайзер, поднявшийся по случаю отъезда ни свет, ни заря, уселся в самом конце повозки и уставился в окно. Иногда он совсем не понимал, зачем вообще нужны были окна, коли через них можно было видеть один только туман. В некоторые дни можно было, впрочем, рассмотреть неясные тени, например, громад гор или леса, однако даже тогда они были лишь мутью — чуть более тёмными пятнами в большом светлом пятне. И тем не менее, главный картограф смотрел в окно, размышляя о том, зачем вообще существует его работа и есть ли в действительности какая-то земля за дорожным ограждением. Иногда эта странная мысль посещала его — будто за пределами того, что возвели на этой земле люди, не было совсем ничего. Или точнее, там был туман, тот, что хранил души мёртвых.       Жители Яблочной оказались людьми приятными и приветливыми. Староста быстро нашёл для них два просторных дома, чтобы гости могли отдохнуть с дороги. Следователи и молодые картографы разошлись сразу, подозревая, что их ждёт много работы на следующий день. А Клугшайзеру не спалось долго, и после ужина он сидел у окна и всматривался в похожий на молоко туман.       На утро туман стал менее плотным, так что рассмотреть достаточно чётко человека можно было в целых десяти шагах, если, конечно, зрение позволяло. Картографы принялись за свою обычную работу — измеряли, сверялись со старыми внутренними картами деревни, чтоб убедиться, что дома стоят теперь так же, как стояли и на прошлом месте. Клугшайзер убедился, что молодые люди достаточно прилежны в своём труде, и отправился вместе со следователями расспрашивать местных. Первым они разыскали старосту.       Прежде всего староста Дорфшульц рассказал, что в Яблочной уже какое-то время не живёт никто из духов. Не то чтобы это было обязательно, но практически везде они были. Клугшайзера это известие удивило, потому как он не мог припомнить другого места, где их бы не было. В Ригенгусе, например, они обитали в целом отдельном районе. Но всё же Яблочная, как он знал, была не первой такой деревней, однако в прошлом таких переносов всё равно не было. А потом староста сказал нечто прелюбопытное: прежде его деревня никогда никуда не перемещалась.       — Неужто никогда? — не поверил главный картограф, стараясь припомнить все карты, которые сам правил.       — Точно, — отозвался Дорфшульц. — Пару раз исчезала в стародавние времена, да того уже и самые старые жители не припомнят — разве только им деды рассказывали. Вот думаю теперь, не копил ли туман у нас силы, чтобы с одного края на другой нас перебросить, — он усмехнулся.       — Я бы не стал исключать такого варианта, — очень серьёзно произнёс один из следователей и повернулся к Клугшайзеру. — Пусть ваши ребята ко всему прочему возьмут пробы тумана и почв. Потом поедем туда, где эта деревня прежде стояла — возьмём пробы там. Надо разобраться с этим, пока у нас этот бардак на все деревни не перекинулся.       Главный картограф кивнул и направился к своим молодцам. Когда он сказал им, что надо взять пробы, те только рассмеялись, сообщив, что набрали всего, что только смогли придумать — такой редкий случай, так что ответ может скрываться в любой мелочи. С измерениями и пробами картографы проработали до вечера, а следователи обошли и других жителей. Все они рассказывали одно и то же — деревня на их памяти никуда не исчезала и не перемещалась, и только один древний дед поведал, что ему по малолетству его дед говорил, как туман на две недели заставил их деревню скрыться. Это было необычно.       На месте, где прежде стояла Яблочная, оказался хутор в четыре двора. Домишки были сплошь маленькие, и принять гостей никак не могли, перенаселённые сверх всякой меры. Пришлось картографам и следователям разместиться в своём экипаже, который, впрочем, на то и был рассчитан. Наутро хуторяне рассказали, что они переместились так же, как и каждый год, и только туман после перемещения в этом месте был гуще привычного, но недолго. Картографы и здесь взяли пробы всего, а затем промерили хутор вдоль и поперёк, после чего, уже на следующий день, чтобы не ехать ночью, отправились наконец назад в Ригенгус.       Пробы из Яблочной ничем не отличались от стандартов — всё в них было, как по учебнику. Картографы и следователи, все вместе, целую неделю проверяли их и так, и эдак, а результат был один — самое обычное место. А вот пробы с хутора показали нечто новое, причём сразу — их значения оказались близки к пробам из Ригенгуса. Центральный город Нибельяде признавался особенным из-за своей статичности, и это говорило, что то место, откуда переместилась Яблочная, тоже было статичнее остальных. И это значило, что ничего особенного, на самом деле, не произошло. Однако нашлась относительно стабильная точка для ориентирования на какое-то время, что картографов, надо признать, порадовало.       С месяц Клугшайзер чувствовал себя вполне спокойно, однако к осени беспокойство снова овладело им — перемещений стало как-то меньше. Он разослал всех картографов взять пробы отовсюду, из каждой деревни. И обнаружил, что в некоторых из них показатели сместились в сторону стандартов Ригенгуса. Однако самым удивительным в тот год был четвёртый ясный день в году, которого не могла припомнить даже ни одна из летописей.       Клугшайзер был весьма удивлён, когда осознал себя духом. Бестелесное существование, стоило признать, имело некоторую степень удобства, однако, в целом, мало чем отличалось от его жизни во плоти — только сон и еда более ему не требовались. Однако ждал его довольно неожиданный сюрприз, который объяснил, наконец, загадку причины, по которой в Нибельяде стало меньше перемещения: просто извечный туман переместился южнее, в пустошь, где люди не жили. Духи и теперь обитали в нём, но живые и мёртвые более не мешали друг другу. А над Ригенгусом солнце поднималось в ясное небо теперь примерно в половину дней года.