Поэзия. Питер

Кафе напоминал маленький и тихий уголок, где каждый мог найти то, что ему по душе. На улице накрапывал маленький дождь, а люди спешили по своим делам. Это и удивляло Антона, ведь на такую красоту не жалко и обернуться лишний раз. Хотя, он и понимал, почему это происходит. Просто потому, что люди привыкли к такой привилегии, как жить в Санкт-Петербурге. …И сердце, остыть не готовясь, И грустно другую любя. Как будто любимую повесть, С другой вспоминает тебя. Читает Арсений, и Антон переводит взгляд на него. Парню очень нравилось приезжать сюда только ради Попова, а не ради концертов. Вот так просто сидеть в кафе, слушать эти стихотворения, которые его любимый читает с таким восторгом в голосе. Сегодня он привёл его в заведение, где подают, вместе с богатым ассортиментом еды, и книги различных поэтов. Интересно. — А прочитай мне стихотворение, которые ассоциируется со мной. — говорит Шастун, которому в голову пришла эта внезапная идея. Арсений чуть не роняет книгу на пол. Для него вся лирика — секретная помощь души. Он любил представлять себя на месте этих людей, обстоятельств и предметов. Любил примерять на себя различные столетия, любил уделять время судьбам авторов. Это всё было слишком личное. Как и любовь к этому долговязому чуду. — Я не так хорошо знаю поэзию Есенина… — Арс… — мягко отвечает Антон, и Попов понимает, что его парень всё понимает. Например, что это лишь фиговая отмазка. Мужчина судорожно листает страницы, испытывая странные эмоции. Ему очень хотелось, чтобы это произведение было в сборнике, чтобы Шастун понял, что же творится в его душе рядом с ним. Но, с другой стороны, если его засмеют, он этого не переживёт. Хотя, он прекрасно понимал, что этого не будет. Ну, целуй меня, целуй, Хоть до крови, хоть до боли. Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй. Опрокинутая кружка Средь веселых не для нас. Понимай, моя подружка, На земле живут лишь раз! Оглядись спокойным взором, Посмотри: во мгле сырой Месяц, словно желтый ворон, Кружит, вьется над землей. Ну, целуй же! Так хочу я. Песню тлен пропел и мне. Видно, смерть мою почуял Тот, кто вьется в вышине. Увядающая сила! Умирать так умирать! До кончины губы милой Я хотел бы целовать. Чтоб все время в синих дремах, Не стыдясь и не тая, В нежном шелесте черемух Раздавалось: «Я твоя». И чтоб свет над полной кружкой Легкой пеной не погас — Пей и пой, моя подружка: На земле живут лишь раз! Голос несколько раз переходил на шёпот, нервной нитью идя от первого слова и до последнего. Закончив читать, Арсений поднял свой взгляд на Антона, который думал о чём-то своём. — Извините, не могли бы вы принести сборник Рождественского? — спрашивает Антон, начиная немного переживать. Особенно тогда, когда взгляд Арсения появляется интрига. — Ты начал читать стихотворения? — у Попова чуть ли не детский лепет. Он был по — настоящему счастлив, готов был кинуться в объятия Шастуна. — Посмотрел на тебя и решил начать. В школе не очень этим интересовался, а тут прочитал и подумал о нас. — теперь Антон, краснея, начинает дрожащими руками перебирать страницы. Хоть бы найти. Хоть бы прочитать. Лишь тебя одну я искал повсюду, Плыли в вышине звездные пути, Я тебя искал, жил и верил в чудо. Страшно, что тебя мог я не найти, Ты в судьбе моей как весенний ветер, Ты в любви моей вечное тепло. Хорошо, что мы встретились на свете, Но не знаю я, за что мне повезло. Я люблю тебя, Смотри восходит в небе солнце молодое. Я люблю тебя, И даже небо стало вдруг еще просторней. Я люблю тебя, Тебе протягиваю сердце на ладони. Я люблю тебя, Я так люблю одну тебя. Что для нас теперь грома громыханье, Что для нас теперь долгие года, Ты моя мечта, ты мое дыханье, Ты вся жизнь моя, песня навсегда. Над землей любовь распахнула крылья, Радостный рассвет трубы протрубили, Это мы с тобой, мы любовь открыли, И никто до нас на свете не любил. Попов смотрел на него, в глазах отражались трепет и бесконечная любовь к парню, который волновался, запинался, но продолжал читать самое прекрасное стихотворение на земле. Вот так сидеть было самым замечательным занятием на всём белом свете. Сердце останавливалось, а в мире существовали лишь они вдвоём. Так бы и вечно жить, смотря в эти чистые и бескрайние глаза напротив. Хотя, кто против этого? Кто запрещает? Никто.