Зарисовки, отражающие мою реальность.

— Давай прекратим наше общение, Норин. Мы выгорели друг к другу. Я уже давно не чувствую себя твоей подругой, понимаешь? «НЕТ, НЕТ, НЕТ! НЕ ПОНИМАЮ. С ЧЕГО ТЫ ВООБЩЕ ВЗЯЛА ЧТО ИМЕННО МЫ ВЫГОРЕЛИ. Я ХОЧУ ОБЩАТЬСЯ, БЫТЬ РЯДОМ, ПОДДЕРЖИВАТЬ…ПОЧЕМУ ТЫ ХОЧЕШЬ УЙТИ? ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ? ЧТО Я СДЕЛАЛА НЕ ТАК? ЭТО ВСЕ ВНОВЬ ИЗ-ЗА МЕНЯ? ИЗ-ЗА МОЕЙ ХОЛОДНОСТИ? ИЗ-ЗА МОИХ ЕБУЧИХ СЛОВ, ДА?» — Да, понимаю. Ты права, давай прекратим. — она разворачивается и уходит не оглядываясь. Девушка больше не может находиться с этим человеком, она не выдержит. Она вновь не сможет отпустить, ей просто необходимо уйти, нет…убежать. Далеко, навсегда, так, чтобы она больше никогда её не нашла. Норин срывается на бег, когда понимает, что Майя не видит её за поворотом школы. Перед глазами пелена из слез, её бесчувственные, безэмоциональные глаза и сильный гул в ушах от чёртовски колючих слов. Девушка не помнит как добирается до дома, как открывает подъездную дверь и заходит в лифт. Она чувствует только пронзающую изнутри боль и как падает на колени. Как они болят, как на них капают слезы, а горло сдавливают свои же руки. Лишь бы не чувствовать этого больше. Лишь бы не болело все так, как болит сейчас. Она не хочет ничего, ничего кроме смерти. Мысли крутятся одна за другой, спутанными веревками создавая клубок. Норин не встаёт с колен вплоть до темноты, хватается за стенку и не переодеваясь ложится на кровать. Хочется провалиться в сон как можно скорее, хочется чтобы это было всего лишь страшным кошмаром, а не ужасающей реальностью, но она не может сомкнуть глаз. Сон как на зло не идёт, а дыхание сбивается вновь. Девушку охватывает паника и она дрожащими пальцами набирает номер. Она впервые звонит матери и чуть-ли не орет в трубку о том, как ей нужна её помощь, как ей сейчас плохо, как она не хочет сейчас жить. Как она…она…умирает прямо сейчас. Как она должна быть рядом с ней. И ей плевать что будет потом, что это больше похоже на истерику маленького ребенка. Она не хочет жить прямо сейчас. Её должен кто-то остановить, она не хочет причинить себе вред ещё и физически. Несмотря на то, что руки уже тянутся к лезвию. Прямо как в четвертом классе, когда ей казалось что другого выхода нет и она впервые взялась за нож. И её действительно останавливают, крепко прижимают к груди и гладят по голове, дают кричать и плакать, бить невиновную подушку. Только бы легче стало, хоть немного. Уговаривают выпить успокоительное и снотворное. Она засыпает. Но во сне вновь видит это лицо, этот образ что за чертыре года въелся в голову и даже во сне не перестает плакать и ворочаться. Заставляя маму переживать и не находить себе места, пока с её дочерью твориться что-то непонятное, странное и страшное. Казалось она сходит с ума от всего этого. Живёт поверхностно, для галочки, потому что так надо. Смеётся с несмешных больше шуток и продолжает ходить в ненавистную школу и ежедневно видеться с Майей. Пусть это и остаётся для неё чем-то невыносим, Норин задавалась только одним вопросом: «Разве мы не могли поговорить и все было бы как раньше? Мы бы просто дали друг другу время и все» Не дали бы, ничего бы не изменилось. Только спустя время эти слова приобрели смысл.

***

— Слушай, Нори, нам нужно поговорить — подходит к ней спустя месяц темноволосая и виновато опускает взгляд в пол. Девушка напрягается от этой неожиданности и пытаясь построить слова в предложении в правильном порядке наконец начинает: — Не называй меня так, это во первых. Во вторых нам не о чем разговаривать. И в третьих, если ты ушла, уходи как обычный человек. Просто расплывись в моих воспоминаниях и я продолжу жить своей жизнью, как и жила до твоего появления. — она сказала это без единой эмоции, холодно и прямо в глаза. Больше не боясь и не стесняясь озвучивать то, что у неё на душе. — Но… — попыталась что-то сказать Майя, но девушка даже не стала её слушать. Это их конец. А это уже значит что у них не было шанса на спасение друг друга. Норин больше не станет спасать то, что изначально было обречено на погибель. Она не станет спасать то, что сломало её навсегда.