Летние приключения

Судно раскачивалось на сильных волнах, началось страшное бедствие — шторм. Паника охватила новобранцев, впервые попавших на борт судна, деревянный пол скрипел под ногами, а вода плескала в лицо. Накахара Чуя — капитан судна Арахабаки вышел на палубу из своей каюты. Рыжий юноша в треуголке, поднял голову к небу, щуря глаза. Тёмное небо заволокло тучами, где-то блеснула молния, дождь капал на аккуратное лицо капитана, обжигая ледяными каплями. — Свернуть паруса! — Крикнул юноша, стараясь перекричать голоса кричащих волн. Матросы мигом побежали выполнять приказ, и сворачивать светлую ткань. Волны становились всё сильнее, начиная кричать громче, оглушая. Одна из них была настолько переполнена бушующими эмоциями, что выплеснулась на судно, стараясь его потопить. Вода ударилась о дерево, разбрасываясь бусинами-каплями по полу. Юнгу, который полез наверх, желая помочь с парусами смыло той самой волной, и выбросило за борт. Больше его никто не увидит, юноша не выживет в пучинах океана. Чуя не знал, что предпринять, он уже сделал всё возможное, когда шторм только начался, сейчас Накахара мог лишь стоять и смотреть на то, как экипаж корабля борется с природной стихией, желая выжить. Юноша впервые вышел на воду, отец говорил ему, что тот не готов, что ещё слишком рано и что пост капитана не заслужен, но Чуя не послушал, самонадеянно решив, что справится. И вот результат, происходящий на его глазах и набирающий обороты. Корабль вновь сильно качнулся, чуть ли не заваливаясь на бок, ещё совсем нежные, не привыкшие к работе руки Накахары впились в перила, стараясь удержаться на судне. Его широкая рубашка, стала сильнее развиваться на ветру, грозясь выпутаться из брюк. Но на это было всё равно, так же как и на унесённую ветром треуголку. Юноша просто старался удержаться, не упасть в воду. Деревянные занозы наверняка глубоко залезут под кожу, царапая нежные руки до крови, но он не отпустит, он не умрёт так просто и рано. Чуя хочет жить, безумно хочет. Он готов уверовать во всех богов и начать молиться им, но молиться не за жизни моряков, а лишь за свою. Страх заставляет думать эгоистично, заставляет трястись от порывов сильного ветра и холодного дождя, не позволяя уйти в каюту. Страх не разрешает сознательно пойти на смерть, но почему же он не появился раньше? Почему не проявил себя, соглашаясь с наставлениями отца, когда Накахара ступил на борт? Уже поздно чего-либо бояться, капитан понимал, что этот шторм принесёт с собой его кончину. Лапы смерти скоро схватят его, душа. Чуя точно знал, смерть это не некто с косой, такой красивой и аккуратной, металл которой блестит в свете луны. Он понимал, что смерть — страшный монстр, чудовище, которое схватит его за горло костлявыми лапами, перекрывая путь кислороду, и убивая тело. Что же будет с душой потому, что монстр с ней сделает? Это уже не важно, не тогда, когда твоя оболочка мертва. Не тогда, когда ты мёртв. Капитан был прав, он предсказал всё верно, но совершил лишь один просчёт. Судно утонуло, унося за собой жизни экипажа, жизни всех до единого, но не его. Рубашка давно вымокла и порвалась, брюки не менее мокрые, да и сапоги полные воды, камзол был оставлен в каюте, и пропал вместе с кораблём. Юноша лежит на песке, его кожа мертвецки бледная, а над ним полная холодная луна. Чуя ещё не до конца осознал произошедшее, но уже мог открыть глаза и взглянуть на луну. Не было сил шевелиться, не было сил думать, но мысли сами лезли в голову, разрывая черепную коробку, ломая лобную кость и выбираясь наружу, тысячью червяков. Он стал вспоминать свой родной дом, свой скучный серый город, где все жители похожи друг на друга, там никогда не было места для него. Он не такой, как другие, он не человек, готовый исправно ходить на работу или присягнуть на верность королю своей страны. Чуя хотел покорять океаны, бороздить моря и открывать новые земли. Мальчик с детства рисовал карты, но всегда добавлял к ним собственные острова. Отцу никогда не нравилось это, он говорил, что географию надо знать, а не придумывать, если уж хочется стать мореплавателем. Но Накахара всегда спорил, в корни с ним несогласный, он знал что где-то есть неизведанные земли, что на картах слишком много пустого места, туда втиснутся целые материки, если чуть подвинуть другие. Он знал это, но не мог доказать. Люди не понимали его, считая мнение мальчишки неправильным, а убеждения ложными, но он всё же смог добиться своей цели. Чуе было тяжело без поддержки, но у него всегда была его спутница жизни, его любовь, которая никогда не оставляла юношу. Накахара понимал, что серые будни сломают его, разломят пополам, пока кожа, как старая штукатурка будет сыпаться вниз, под давлением рук скучных и лживых карт. Пока не растрескается окончательно, оголяя мясо и кровеносную систему, убивая Чую, разрушая его. Пока неверная карта не разорвёт его пополам, дергая в разные стороны, тогда он в последний раз увидит свои пометки, дорисованные земли, которые приходилось рисовать, капая на бумагу красным сургучем. Красный цвет будет плескаться, яркими полосами, взрываясь и падая на землю тёмными каплями, островов неверно намеченных юношей на карте. Чуя не хотел жить так, он понимал, что подобная жизнь и такая смерть не для него, вот и старался договориться, заискивать перед людьми при дворе и делать многое другое, лишь бы накопить на корабль и найти людей в экипаж. Но куда это его привело? Вот он, лежит не жив не мёртв, на песке неизвестного пляжа. Вместе с ним, лишь: прохладный воздух, одинокая луна и звёзды, небо без облаков. Куда делись все те тучи, которые плакали дождём, куда пропал сильный ветер и волны? Куда попал капитан? Слишком много вопросов, но нет ни одного ответа. Хотя Чуя и не ищет ответы, ему уже нет дела не до чего. Ледяная вода в сапогах ничуть не мешает, так же как и чувство опустошения, сопровождающееся меланхолией. Тишина вокруг вовсе не кричит, она не позволяет себе ни звука, заткнувшись, словно набрав в рот воды. Тишина молчит, слишком отягощая отсутствием звуков. Океан старается разбавить звуками накатывающих волн, но они столь слабы, что не справятся пред тишиной. Может тишина не так плоха, может, стоило спокойно проживать серые дни, а не лезть из кожи вон, стараясь достать корабль? Но Накахара не мог по-другому, он не мог отказаться от мечты, особенно, когда его, на этом длинном пути сопровождала спутница жизни — луна. Каждую ночь они разговаривали обо всём и ни о чём, говорят, говорят, только молча. Чуя озвучивает далеко не все мысли, а подруга и вовсе предпочитает молчать. Но юноша не обижается, он знает, что луна его примет, не осудит, не сочтёт странным или неправильным. Он знает, что луна добра, добра ко всем. Это не испепеляющее своим жаром солнце, пытающееся выжечь глаза. Капитан пусть и любит его, души не чая в огненном шаре, но любовь эта больна, не взаимна. Солнце жестоко, беспощадно. Оно осушает землю, выжигает леса, уничтожая их, заставляет воду испаряться. Но лишь благодаря ему вода может стать облаками, поднимаясь к небу и заслоняя собой огненный шар. Разве солнце не противоречит само себе, так же как их с Чуей любовь является не менее противоречивой и странной, неясной и непонятной никому? Человеческое сознание не поймёт этих чувств. А вот с луной всё иначе. Их чувства молчаливы, холодны, но столь прекрасны, что никаких слов не хватит, чтобы это описать. Ночное зеркало, отражение солнца, непонятно и столь загадочно, но так маняще прекрасно. Накахара лежит на песке и молчит, взирая на луну, она так же не издаёт ни звука. Молчание это не холодно, как ночная тьма, эта тишина всегда позволяла Чуе самому принять решение, самому определиться. Луна — не его отец, вечно твердивший что мечта глупа. Ночная спутница молчит, не высказывая своего мнения. Молчание луны даёт право выбора, оно не отбирает у капитана эту возможность, не давит. Луна понимающая, она слишком хорошо знает и определяет чувства людей. У небесного тела это получается лучше, чем у самих обладателей чувств, что никак не могут определиться. Быть или не быть? Жёлтый или зеленый? Печаль или радость? Скука или веселье? Умереть или нет? Чуе казалось, что он странный, какой-то не такой. Он не бегает по острову, вырывая свои рыжие волосы и крича от безысходности. Капитан молча лежит, думая о всяких, как сказал бы отец, глупостях. Да и не только он бы так сказал, так сказал бы любой на его месте. Накахару никто не мог понять, он всегда был странным, он не казался другим человеком, пусть и был им физически. Юноша, может быть, и хотела познакомиться с человеком, который смог бы заменить ему луну, но понимал, что не выйдет. За всю свою пока ещё недолгую жизнь Чуя повстречал множество людей, они приходили и уходили из его жизни, некоторые помогали ему идти по тернистому пути, другие же осуждали за сделанный выбор, но никто, никто из них не мог просто помолчать. Они не могли понять его, не были способны на это. Люди разные, они не могут знать и понимать друг друга полностью, многие из них даже не стремятся к этому, им это не нужно. Вот и капитан понимал, что никто не способен понять его, так же как и он не сможет полностью понять другого человека. Чуя пусть и не осознавал, но понимал тяжесть и противоречивость чувств. Но, несмотря на это, хотел мечтать. Накахара мечтал о море, о неизведанных землях, о рисунках на карте и островах, названных его именем. Он хотел плавать, со своими единомышленниками и вместе работать на благо общей мечты. Слишком многого хотел — вот какой вердикт вынесла жизнь, уничтожая и разрушая все мечты в шторме, не позволяя желать большего, не позволяя желать ничего. — Это конец? — Шепчут посиневшие губы. Чуя слишком устал чтобы переживать, но такая смерть будет слишком неприятной. За свою недолгую жизнь, юноша не успел сделать ничего, совсем ничего. Это худший его конец. Капитан закрыл глаза. Что-то ткнуло его в грудь, юноша поморщился, потирая ладонью глаза и распахивая веки. Солнце уже встало. Неужели утро. Он заметил, чью-то ноги в драных сапогах рядом с собой, и палку, упирающуюся ему в грудь. — Живой. — Радостно воскликнул кто-то сверху. Накахара перевёл мутный взгляд на странного человека. Растрёпанные каштановые волосы, спадающая треуголка, рваная рубашка и слишком узкие брюки. А вся шея увешана множеством украшений, в том числе и женских бус. — Добро пожаловать на остров Черепа. Капитан хотел что-то сказать, но не смог произнести ни звука, юноше потребовалось прокашляться, и чуть привстать. Незнакомец подал ему руку, но Чуя понимал, что не сможет ровно стоять на ногах, так что повертел головой. — Нет ведь такого острова. — Ответил он охрипшим голосом. — Есть конечно, — усмехнулся незнакомец. — Ты сейчас как раз на нём. — Он говорил так, будто это само собой разумеющееся. — Но ни на одной карте… — Капитан не смог договорить, горло резали иглы, он, видно, заболел, после плаванья в холодных водах. — Просто я его недавно открыл. — Горделиво задрал голову шатен. — Вместе с моими ребятами. Накахара непонимающе смотрел на него. Что за ребята, кто он такой, что за остров Черепа вообще? — Ох, я ведь не представился. — Наигранно удивился незнакомец. — Я Дазай Осаму — капитан пиратского корабля Неполноценный. Юноша поёрзал на песке, не ожидал он встретится с пиратом, но в то же время понимал, что Дазай явно лучше, чем одиночество на неизвестном острове. Капитан не знал, как реагировать на знакомство со странным человеком. Он думал, что вскоре умрёт, так и не увидев солнца вновь, навеки оставаясь с ночной подругой, но нет, понадобилось же незнакомому пирату потыкать в него палкой. А самым странным было то, что юноша, вместо логичных вопросов, сказал совсем другие слова. — Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. — Заметил Чуя, сиплым голосом. — А твой как называется? — Осаму либо не обиделся, либо активно делал вид, что задеть его не так просто, но в любом случае, так будет лучше, чем начинать перепалку с ним. Дазай — пират, убьёт без разбора. — Моего нет. — Хмуро отозвался Накахара, его судно утонуло вчерашним днём. Вспоминать это было неприятно, шок начинал проходить, опустошение с отрицанием скоро тоже отступят и дадут волю эмоциям, заставляя злиться. Тогда и Чуя начнёт бегать по острову Черепа и рвать свои волосы, крича, скоро дойдёт и до этого, если ничего не предпринять. — Тогда давай к нам. — Второй раз за день протянул руку пират. — Мне как раз людей не хватает. Выбора не было, Чуя вложил свою ладонь в грубую руку нового знакомого, терять ему уже нечего. А Дазай подумал о том, что, видимо, придётся переименовать корабль.