Сомнительный эксперимент

Он был новеньким среди детей. Это был особенно серый и дождливый день. Насколько Кэйя помнит, была даже гроза. Собственный отец отдал его этим людям, прикрываясь словами, что он скоро вернётся. Для своих юных лет Кэйя прекрасно понимал - отец просто напросто бросил его. Кэйя был непослушным ребёнком? Что-то сделал не так? Он не делал ничего плохого. По крайней мере не замечал этого за собой. Так почему его просто выбросили, не дав даже шанса на искупление? Почему? Единственный родственник отпускал его из объятий с какой-то особо грустной улыбкой, исчезая за пеленой непрошеных слез. Его мать погибла очень рано, Кэйя даже не помнил её лица или голоса. Он пытался найти фотографии, выяснить хоть немного информации о ней, но отец будто вычеркнул её из жизни, а при настойчивых расспросах ребёнка начинал только пить больше. Кэйя ненавидел, когда отец начинал пить лишнего, до такой степени что он забывал своего сына. Зато Кэйя ярко помнил, как в него летели бутылки, превращаясь в осколки слишком близко к его голове. Звук битого стекла парализовал страхом и он не мог бежать, когда собственный отец сжимал его запястья до синяков, выясняя, как тот попал в его дом. В такие моменты ни слезы, ни крики, ни одна молитва не приводила в чувства пропитую голову. А поутру, мужчина слёзно вымаливал прощения, умирая в собственной вине за совершенные действия. Кэйя всегда его прощал, гладил по голове, уверяя, что всё хорошо, что всё наладится. Может его выгнали за всю эту ложь? Поэтому отец бросил его? Съедаемый грубой виной мужчина не видел выхода кроме как забыться снова в алкоголе. И круг повторялся заново. Кэйя также чувствовал вину за грехи своего отца. Если бы он не попался под горячую руку, отец бы не запил снова, верно? Если бы не совал свой нос не в своё дело, отец бы любил его больше? Ребёнок выработал тактику, когда мужчина вновь прикасался к спиртному. Всё было просто - не попадаться на глаза. В один из таких дней, когда Кэйя прятался в родительской комнате, он нашёл маленькую коробочку в рабочем столе отца. Обострённое любопытство ребенка, не позволило проигнорировать содержимое. Маленький мальчик достал оттуда пару красивых аквамариновых женских серёжек. Он не мог сказать для себя почему, но он знал, что они принадлежали маме. Кэйя долго смотрел на них, наслаждаясь красотой дивных камней. Примерял у зеркала, смотрел сквозь голубые блики на свет. Представлял образ мамы. Какой она была? На страх и риск мальчик сознался отцу о находке, когда тот пребывал в трезвом рассудке. На удивление мальчика, его отец предложил разделить сокровище. Он не плакал, как обычно происходило, когда речь заходила о матери. Его отец с теплотой улыбался ему, протягивая одну серёжку в маленькие ручки мальчика, другую продевая в цепочку на своей шее. Глаза мальчика искрились счастьем, отражали блики аквамарина в зрачках-звёздах, оседая в душе безграничной радостью. Он без сомнений, попросил отца проколоть ему ухо. Это было самое счастливое воспоминание, связанное с отцом. Они так много смеялись. Его отец, как оказалось, никогда никому не прокалывал уши и боялся навредить сыну (больше чем в пьяной горячке). Однако Кэйя так настаивал, чтобы это был он, так доверял ему. Даже Кэйя был больше готов, чем его отец. Он ронял иголку пять раз, проливал спирт и дважды затушил свечу, чем больше смешил сына. Прокалывать ухо было действительно больно, но отец так нежно улыбался, держал его за руку, что боль уходила на второй план. Серьга выглядела на нём ещё лучше, чем он представлял. Она была такой несуразно большой для его лица, забавно. В тот момент, пока Кэйя красовался у зеркала, рассматривая своё отражение, отец сказал, что он очень похож на его мать. Мальчик готов был поклясться, что на секунду увидел образ матери в своем отражении. Это сделало его таким счастливым. Это был самый лучший день в его жизни. Так почему тогда отец бросил его? Кэйя смотрел в зеркало в пустой серой комнате, где его просили переодеться в какой-то белый хлопковый комплект. Кэйя никогда не был в больницах, но одежда очень была похожа на больничную. Может отец его привёл на лечение? Но Кэйя не чувствовал себя больным. Он смотрел в своё отражение, теребя серёжку в ухе. Должен ли он её снять? Это единственное что у него осталось. То, что связывало его с семьей. Ни за что не расстанется с ней. Посчитав, что он выполнил просьбу переодеться, Кэйя вышел из комнаты, сразу же ощутив холод пола. На выходе стоял мужчина в очках, одетый в чёрный медицинский халат, который что-то записывал на планшет. Отвлёкшись от записей, тот сказал идти следом. Его вели в полном молчании. Кэйя засыпал провожатого вопросами. Что это за место? Почему его просили переодеться? Это больница? Где его отец? Но не получив ни одного ответа, Кэйя бросил попытки разговорить собеседника, утопая в нерешённых вопросах. Словно набатом била мысль. Отец не вернётся. Он сам не вернётся. Одна дверь сменяла другую. Где-то они останавливались, учёный (коим посчитал его Кэйя) показывал пропуск, где-то их обдавало прохладным воздухом, пахнущим похуже алкоголя. Спустя долгие коридоры, его привели в комнату с одиноким креслом и разными экранами приборов. Выглядело жутко. В комнате не было окон (впрочем, как и во всем здании - всплыла догадка), зато были еще люди в чёрных халатах. Его пригласили сесть в кресло. Кэйя не видел смысла сопротивляться. В глубине души еще теплилась мысль, что это медицинский осмотр. Сейчас они удостоверяться, что Кэйя здоров и отпустят его домой к отцу. Но подлый реализм в его голове кричал, заглушая бренные надежды, что этого не будет. Плана не было и мальчик просто делал, что велели. К нему подсоединили десятки проводов, надели странный шлем с еще большим количеством проводков, обмазывали странной слизью, приклеивали пластыри. Кэйя абсолютно ничего не понимал. Больно не было. Не было и вовсе никаких ощущений, кроме что его рассматривают пара сотен глаз, как за животным в клетке. Собственно таким он себя и ощущал. Учёные были довольными. Кэйя слышал, как они говорили «Отлично» и «Превосходный экземпляр», хлопали друг друга по плечам. Он сделал что-то хорошее? Если так, он готов просидеть в этом кресле еще немного. Но учёные ушли. Остался один, который начал его освобождать от проводов и клейкой ленты. Он выделялся среди других. Был ярким. У него были красивые ухоженные рыжие волосы, собранные в хвост и такая же несуразная рыжая бородка. По возрасту он был, наверное, даже немного старше отца, скромные маленькие морщинки уже осели на его остром лице. Он вежливо попросил его также следовать за ним. Голос был приятный. «Неплохой человек» - подумал Кэйя. В отличие от прошлого сопровождающего этот оказался сговорчивей. Он сам начинал разговор. Рассказывал, что ему повезло, что он большой молодец и что они рады его появлению. Что если Кэйя будет стараться и помогать им, то достигнет успехов. Кто «они» Кэйя до конца так и не понял, но было приятно слышать столь тёплые слова. Он чувствовал себя особенным. Одни двери сменялись новыми, к каждой из которых учёный прикладывал карточку. Тем временем они продвигались всё дальше вглубь странного здания. И как подозревал ранее Кэйя – ни одного окна. - Мы под землей? - Да. Так проще. – Мужчина всё также дарил ему тёплую улыбку, которая начинала раздражать. Кэйя сам не понимал почему. Она казалась лживой. – Давай я тебя познакомлю с твоей новой семьей. «Новой семьей»? Эти слова ввели Кэйю в ужас. Он уже предполагал, что не увидится с отцом. Но получить подтверждение своим мыслям был не готов. Побледневший мальчик остановился в страхе перед новыми открывающимися дверьми. Из большой комнаты послышались множество детских криков. «Крепус!», «Это крепус пришел!», «Урааа!». Толпа детей облепила учёного в объятьях и смехе. Сбитый с толку Кэйя наблюдал за долгим обменом их всеобщей радости. Мужчина трепал кого-то по голове, кого-то поднимал в воздух, кружил, с кем-то присев на корточки обменивался мыслями. - Я сегодня не один. Готовы встретить новенького? Ну же, проходи, не бойся. – Кэйя так и стоял всё это время за дверьми комнаты, наблюдая со стороны. Шаг за шагом, босыми ногами ступая в ярко освещенную просторную комнату, Кэйя чувствовал, как захлопывалась невидимая ловушка, отделяющая его от внешнего мира. Толпа детей с нескрываемой радостью накинулась на него также, как недавно на ученого. – Тише, тише. Вы его так совсем напугаете. Когда ажиотаж появления Кэйи стих, учёный покинул комнату и его начали засыпать самыми разными вопросами. «Как ты сюда попал?». «Почему твоя кожа такая тёмная?». «Как тебя зовут?». «Что у тебя за элемент?». «Создай молнию!». «Без взрослых нельзя ты же знаешь». «Откуда у тебя такая сережка?». «Что ты видел снаружи?». Кэйя отвечал на вопросы на которые мог, другие и не понимал вовсе, но они быстро сменялись новыми. Все были одеты в ту же белую одежду, что и он. И, казалось, были здесь уже довольно давно. Он заметил не сразу, но не все дети разделяли всеобщую радость. Некоторые держались отдаленно группами или вовсе одиночками, прислушиваясь к разговору с новеньким. Из толпы воодушевленных лиц к нему подошёл улыбчивый парень его возраста, такой же рыжий, как ученый что привел его. Он светился словно маленькое солнышко, приветствуя его: «Добро пожаловать в семью! Меня зовут Дилюк, а тебя?».