#7 poison in the blood

      у каждого в этом мире есть своя сверхспособность, что даровалась от природы как отличительный знак. джон любил и дарил свою любовь всем окружающим. ему это нравилось. он хотел чтобы люди ощущали на себе это тепло в душе́ и невероятную окрыленность, дающую надежду на лучшее. джон был влюблен. влюблен безповоротно и по самые уши, погружаясь в пучину самых нежных и трепетных чувств к японцу с дизайнерского.       джон снова и снова отвлекался от лекции профессора Чхве, расплываясь в глуповатой улыбке и не сводя глаз со спины напротив. влюблен.       — мистер со, уверен, что вы в хорошем настроении, но не могли бы вы угомонить свои гормоны и дать студентам вдохнуть спокойно? — глубокий голос профессора вырывает джона из сладкой дремоты и возвращает в реальность. — иначе я предлагаю вам прогуляться до медпункта за подавителями.       ах, да. джон не всегда мог контролировать выброс в воздух своих гормонов счастья, что и служило его проблемой. вот только профессор чхве имел свою сверхспособность — он был устойчив к воздействию любой способности людей, что и делало его не подкупным для студентов, желающих халявно заработать оценки.

[—]

      — эй, юта.       джон с трудом смог окликнуть предмет своего воздыхания, подавив свои нерешительность и трусость. да, со считал себя трусом и удивился, когда собственный голос не подвел его в самый нужный момент.       — да? — накамото остановился и вздрогнул, когда парень чуть не врезался в него, в последний момент кладя руки на его талию. — ты что-то хотел?             — нехочешьпойтисомнойнасвидание? — джон резко выпалил что-то неразборчивое и почувствовал, как щеки предательски начинают краснеть, а коленки дрожать. он уже почти готов сбежать, сердце стучит слишком громко, а юта все так же слегка улыбается.       — сегодня вечером я свободен. — юта чувствует, как все вокруг джонни начинает пахнуть его любимыми ромашками со смесью вишни и домашней еды матери; его обожаемые ароматы. — могу прийти к тебе домой, как тебе идея?       — я… думаю, что… ты такой ахуенный, юта… — джон совсем не соображает и готов провалиться под землю от стыда, а руки почти скрутили кофту в жгут от нервов, что и так уже на пределе. — прости, я не…       — эй, все в порядке. только адрес скинь и приду к девяти, окей? — юта улыбается легко и касается рукой горячей щеки джона, приближаясь еще ближе, дабы вдохнуть аромат любви, витавшей у его шеи. — ты только презервативы и смазку не забудь, папочка.       прошептав последние пару слов на ухо почти мертвого со, японец игриво прикусывает мочку уха и отстраняется, на прощание махнув рукой.       у джона встал.

[—]

      своя сверхспособность нравилась юте. похоть и разврат. его хотели все. желание взять и обладать было тем, что появилось с ним на свет двадцать три года назад. накамото по щелчку пальцев могу возбудить людей и заставить их заниматься любовью — желать друг друга. он видел и читал все самые сокровенные желания, видел то, что не решился бы сказать самый безобидный паренек или девушка.       о чувствах джона юта догадывался уже не первый год. он видел каждый взгляд старшего и все ждал первого шага от него. дождался.

[—]

      юта в дверь стучит и замирает, когда она почти мгновенно распахивается и его отнюдь не нежно втаскивают в помещение и прижимают к стене.       — эй, притормози, мальчик. я ведь не игрушка в конце концов, — юта не может сдержать улыбки, вглядываясь в потемневшие от голода и похоти глаза джона, цепляясь пальцами за его волосы. — хотя для тебя я готов быть кем угодно, папочка. тебе ведь нравится, когда я так говорю, верно?       ответом служит громкий рык и грубые ладони на заднице, стягивающие короткие шорты и белье вмиг — юту никогда так быстро не ставили на колени. японец протестует и умоляет перейти на постель, но джон неумолим и жестче целует столь желанные губы, разводя ягодицы в стороны и претираясь к сморщенной дырочке вставшим членом сквозь намокшую ткань домашних штанов. жаждет.       — постель.       со готов взорваться от нетерпения, с трудом отрываясь от чужих губ, быстро пересекает расстояние до собственной комнаты и осторожно помогает японцу избавиться от оставшийся одежды, стягивая собственные штаны.       — с чего хочешь начать? — юта седлает чужие бедра и скользит задницей по чужому члену нарочно, играя на нервах и терпении джона. — медленнее…       — но я ведь еще ничего не… — джон недоуменно смотрит на юту, нерешительно оставив руки на его заднице.       — папочка, я вижу каждое твое желание и ты слишком резко захотел воплотить все свои пошлые фантазии со мной сейчас. — юта мягко улыбается и оглаживает чужие плечи, позволяя себе расслабиться и наслаждаться чужим телом. — у нас будет еще время попробовать не только ремни и вибраторы в публичном месте, енхоя…       — меня так никто не называет. — у джона перехватывает дыхание, когда юта шепчет его настоящее имя и улыбается так искренне. — тебя не смущают мои… желания?       — ты уникален. тут нечего стыдиться, енхо. я видел еще более развратные желания и хотеть засунуть язык мне в задницу звучит весьма увлекательно.       енхо хнычет и валит юту на постель, уже не желая останавливаться. он не хочет говорить. японец в его руках извивается и позволяет с собой делать все, что заблагорассудится.

[—]

      — эм, юта, можно вопрос?       голос джона звучит измученно, но оно явно стоило того; сейчас уже четыре часа утра и страсть понемногу стихла, оставив место нежности для любвеобильного со.       — да. только не спрашивай почему я отсосал тебе четыре раза подряд. — юта смущен и прячет лицо на груди парня, жалобно простонав от резкой боли в пояснице.       — это тоже меня интересует, но не хотел бы ты стать моим парнем? знаю, звучит глупо и мы только переспали и начинать отношения с постели явно не лучшая идея…       — я согласен стать твоим деткой, папочка. только завтрак приготовь.       джон улыбается счастливо и лишь крепче прижимает к себе заснувшего японца.