приторные поцелуи вкуса ирги

хван хёнджин невыносим. таких людей, обычно, не любили, а продавали. как куклу, не задумываясь о чужих чувствах. таких как он наряжали и выставляли на показ, словно собачку. он не знает, что такое, когда тебя любят не за что. он во всём видит подвох. одно его существование вгоняло людей в странное состояние. по разным причинам его не особо принимали в школе, а в целом общение для него одна огромная проблема. чёртовы родители недодали что-то важное, а в его груди постоянно развивалась тревожность, скатываясь в один огромный ком, а потом резко выходила, пугая окружающих. все такие вспышки очень мешали жить. больные мысли о детстве рушили жизнь. девушки только касались руки, а сразу становилось тошно. будто нежная рука матери вновь замахивалась для пощёчины. била она больно и с чувством, так не может никто. а девчонки из школы только и могли называть дёрганным и убегать куда подальше. хван хёнджин боялся одиночества. была у него привычка гулять в полном одиночестве, что противоречило логике. проходить по солнечным улицам и думать о своём всегда легче, а кому нужны сложности? после таких прогулок он приходил домой и ужасно много рыдал, хныкая в подушку, дабы не услышали. всего лишь больной ребёнок. совершенно не беспокоясь ни о чём, однажды, в свои шестнадцать лет он наткнулся на божественно красивого мальчика. его отросший светлый маллет манил безумно, молочно-голубые пряди блестели на солнце. россыпь веснушек бросалась в глаза, а пухлые губы притягивали всё внимание. внешность как с картины, у принца или ангела. ядерно-яркий свитер искрился на свете, из-за него рябило в глазах. карманы были набиты иргой, непонятно откуда взявшейся. на шее яркие фиолетовые мазки, по всей видимости от ягод. штаны прекрасно-тёмные, контраст в его ярком образе. у хёнджина кружилась голова, когда он проходил мимо незнакомца, уже наверно раз пять. они были всего-то глупыми подростками. мальчик увязался за хёнджином и угостил иргой. оказалось, феликс. увидев друг друга на расстоянии метра, хван влюбился в огромное количество заколок. кажется (или нет), в чужих волосах были даже украшения с милыми животными. новый знакомый басил нещадно, что не совпадало с внешностью. остатки влияния матери всё портили. нещадно ища недостатки хёнджин увлёкся, слишком. ёнбок только смеялся на чрезмерное внимание и смущенно закрывал глаза, когда его откровенно боготворили. он аккуратно держал руку джина и этим больно бил в пустое сердце. ли грустно улыбался на скудные проявления привязанности, а потом обнимал по-настоящему. тепло и крепко. его руки всегда были фиолетовые, а пятна на одежде вообще игнорировались. они ходили по солнечным улицам, громко смеялись и питались одной иргой. ёнбок одно яркое пятнышко, которое притягивает к себе кучу внимания, а рядом хёнджин, бледный ужасно, но красивый. не редко взрослые оборачивались на такую парочку, а некоторые специально кричали в след. хван гордился. однажды, на шестнадцатый день рождения феликса, они откопали бутылку вина. пили прямо из горла, романтично как в фильмах не получилось. сидели на детской площадке. детские качели скрипели, а на огромной старой горке сидели подростки. был уже закат, на лицо ли красиво падал свет, кажется, жгучего вина хватило им. целовались они нежно и вкусно. феликс засунул пару ягод в рот и поспешил притянутся к другу-парню, больно щипало искусанные щёки. лёгкий первый поцелуй затягивался. хёнджин, даже, позволил себе устроить руки на чужой талии. ли постоянно смеялся. они упали в траву, а там уже просто заобнимали друг друга практически до смерти. от всего их губы опухли и стали фиолетового оттенка. а ещё зубы и всё чем они касались друг друга, то есть практически все голые участки кожи. они были всего-то детьми, не способными ни на что.

***

спустя долгих три года в их дружбе не поменялось ничего, вообще ничего. только сладкие поцелуи в ночи и приторный вкус любви всё больше оседал у хёнджина на языке. господи, как сильно он любит феликса. до дрожи в разбитых коленях, каждый раз, когда ли показательно целовал в щёку. в такие моменты он умирал, больно и мучительно, но знал, что его любят. ли аристократично держал прямо спину, когда хван на нём откровенно висел и ещё умиротворённо оглаживал плечи и ключицы. сердце ломается. всегда, когда феликс мило дремлет на его коленях. прикрывает глаза и нарочно оставляет руки на коленях, специально, чтобы у хёнджина было искушение. ягодки из карманов кофты скатывались, он ел их и вспоминал славные поцелуи. его не любить не получилось никогда. особенно, когда он надевал блядские юбки младшей сестры. в такие гламурные дни, на его прекрасном лице было больше макияжа, чем обычно. блёстки привлекательно сверкали на скулах, а пигмент от ягод даже украшал. в их девятнадцать лет, уже нельзя все было назвать детскими забавами. что же, так считали все родственники хёнджина, а, когда вся толпа людей (тц, будто, дома своего нет) уехали в другой город и оставили сыну весь дом, радости не было предела. уже привычкой стало зависать всё время с феликсом и влюбляться больше с каждой секундой. ёнбок был частым гостем, но вот из-за девчачьего личика никогда особо не попадался на глаза родителям друга, они могли подумать всё, что угодно и даже больше. слишком привыкли к нему и домашние животные, в особенности собака, что всегда подбегает к ли как к хозяину. хёнджин наигранно обижался и драматично сбегал на балкон — уже стало традицией. Живя в двухэтажном доме, хван любил делать вид, что прыгает в окно на балконе. соседи, однажды, практически вызвали полицию, а ли долго смеялся с этого…

***

ужасно солнечный день. занавески не удерживали ни один лучик света, а на улице громко пели птицы. было жарко, слишком. прикасаясь к окну можно получить ожог. в такой летний ясный день, все взрослые ещё работают, а дети с нетерпением выбегают на улицы. в такой день они сидели у хёнджина дома и умирали от скуки и безделья. феликс прекрасно разместился на кровати хвана, он свешивал ноги и направился наступить на джина, который лежал на полу. пол был самым прохладным местом, поэтому ещё утром хёнджин встретился с ним лицом и отказывался подниматься. на потолке сидел маленький паук, похоже, что он не собирался покидать комнату и сидел там уже давно. феликс иногда лез в карманы своих джинс и вытаскивал по одной ягодке. уже, слишком привычно: пигмент окрасил губы. они слишком влюблены в друг друга, недо-дети. наверно, из-за жары, или из-за смертной скуки. хёнджин поднимает голову и рассматривает еле живого мальчика, лежащего на кровати. рассудок мутнеет, а в сердце что-то ломается, больно так. кажется, старший рассматривает чужие ключицы, но совершенно не шевелится. ёнбок решается взять все в свои руки. не сообразительный хван, в начале ничего не понимает. слышится звук растёгивающейся молнии, а затем ли остаётся без штанов, белья нет, но всё прикрывает полупрозрачная белая шёлковая рубашка, что расстегнута на половину. он как-то странно улыбается и ждёт реакции. хёнджин рассматривает каждый сантиметр молочной кожи, прикрывает глаза и пару раз ударяет себя по лбу. матрас кровати прогибается, но мальчик не позволяет себе ничего. только смотрит, запоминает, где-то зарождается желание рисовать. ли серьёзно настроен, сильно краснея и переступая через смущение, он призывно кладёт свою руку себе на бедро и чуть оттягивает ткань. в животе всё скручивается и тянет. преодолев ступор, хван больно кусает внутреннюю сторону щеки и присаживается ближе. шумно выдохнув, рука приходится по обнаженным коленям, но дальше не заходит. чуть отворачивается и пытается не смотреть выше. ёнбоку нужно больше. совсем осмелев, он раздвигает ноги, так чтобы ткань рубашки больше ничего не скрывала. чёлка закрывает полный обзор на хвана, но феликс невинно хлопает глазками и совсем как ребёнок дует губы, окрашенные пигментом. — джинни, трахни меня… у хёнджина трясётся все тело. в голове пустота. после такой просьбы — грех отказать. руки быстро оказываются на бёдрах, мягко поглаживают. феликс нетерпеливо тянется к шортам, специально задевает чужое возбуждение, но всё-таки тонет в подушках, когда хван просит лечь. старший аккуратно проводит по внутренней стороне бедра, нежно целует и получает глубокий стон, когда прикасается к члену. дрочит и быстро наращивает темп, а феликс продолжает умоляюще дуть губы. может поцелуешь? целуются как-то скомкано, ли желанно стонет прямо в губы и старается обнять хвана, футболка слетает с того. ёнбок прижимается всем телом и восхищается от прикосновений к голой коже. фарфоровый мальчик в шелковой рубашке больно кусает нижнюю губу и возмущается, но всё же тихо постанывает в чужую шею. возможно, хёнджин готов кончить только от вида развратного феликса, что не смущаясь раздвигает ноги и просит трахнуть, что облизывает фиолетовые зацелованные губы и тянет ручки к чужому паху. феликс, который достаёт смазку и просит раздеться — это немного возмущает, ведь ли сам не полностью раздет, но как можно не слушаться феликса, что становится на четвереньки, выгибает спину и призывно крутит задницей. у хвана сносит крышу, когда он начинает растягивать ёнбока и радуется, тому что все проходит легко. пальцы легко входят, а феликс прерываясь на стоны, признаётся, что дрочил на хёнджина. рассказывает как и где, говорит, что ещё пару дней и он бы не выдержал и обязательно бы пришёл и в любом случае попросил джина поебаться. господи, как хёнджин любит феликса. особенно, когда этот мальчишка блаженно стонет из-за пальцев внутри. ощущается, все это, будто, самый прекрасный принц или ангел, возможно — бог, отдаётся ему сейчас. откуда-то достаёт тёмную ягоду, похоже, они у него везде. ловко забрав одну из ягод, джин давит её, чтобы вытек сок. он хитро улыбаясь выводит на спине ёнбока фиолетовое сердце, словно татуировка. господи, как же хёнджин хочет ликса. решает сменить позу, вытаскивает пальцы и тихо смеётся на разочарованный стон феликса. хван облокачивается на спинку кровати и хлопает по своим бёдрам, зовёт. может сядешь уже? нежная кожа мягко прикасается к друг другу, а ёнбок нетерпеливо садится, прижимается к губам напротив. аккуратно обнимаются и совершенно не двигаются. хван прикрывает глаза, зная, что не выдержит. такое чувство, словно если феликс начнёт двигаться, то сердце остановиться. только приятное соприкосновение с чужой горячей кожей заставляло колени дрожать и зарываться в шёлковую рубашку. трясущиеся руки находят себе место на прекрасных бёдрах. кажется (или нет), что хван хнычет, когда феликс начинает размеренно двигаться. возможно, хёнджин кончит за пару минут. ёнбока трясёт и он зажмуривает глаза, совершенно как маленький котёнок, мурлычет, когда член попадает по простате. он больно сжимает чужие плечи. хёнджин находится в бреду, но пытаясь соображать начинает быстро дрочить феликсу. от стонов ангела и его развратного вида джину плохо. особенно, от того, что ликс отчётливо сладко шепчет его имя. на нём рубашка взмокла, прилипла к спине, худой талии и бёдрам. когда-нибудь джин зацелует каждый сантиметр молочной кожи. господи, хёнджин попадёт в ад за всё происходящие. феликс лезет обниматься и чуть не плачет, когда утыкается лицом в шею хвана, из-за резких объятий движения прекращаются, а тесный физический контакт (казалось, куда ещё ближе?) восполняет всё утраченное время. в ухо хёнджин получает тихое джинни и протяжный томный стон, а в руку тёплые капли спермы. возможно, хван становится ещё твёрже. феликс слизывает с чужих пальцев свою сперму и аккуратно двигается вновь, стонет особенно громко. у хёнджина рябит в глазах, член в заднице ёнбока, практически взрывается от напряжения. достигает оргазма слишком ярко, страдает шея феликса — так и хочется укусить светлую кожу, не отказывается от удовольствия. господи, как же сильно они любят друг друга. особенно. доползают до ванной и вместе встают под душ. хёнджин обнимает худощавую фигуру со спины и жмётся к тёплым плечам, не могут насладиться друг другом ещё долго.