Like a pink cloud, let me shine

Феликсу нравились человеческие книги. Они необычные и привлекают своей простотой, которой совершенно не могут похвастаться вычурные эльфийские писания, и созданы не только ради записи ингредиентов для рецептов разнообразных зелий и магических порошков, которыми преобладала почти вся магическая литература, чаще всего используемая на постоянной основе только ведьмами и кем-то увлечённым травничеством. Изобилие жанров, придуманных людьми, поражало. В романах так детально описывают шикарную придворную жизнь с ежедневными балами и банкетами, что так и манила украсть у кого-то из ведьм настойку перевоплощения и на один вечер притвориться кем-то из вельмож с дальних земель. Приключенческие истории вызывали бурю эмоций, переживания за судьбу главного героя и подогревали интерес к существам из других континентов, о которых даже сам Феликс иногда слышал впервые, подолгу раздумывая над тем, была ли это выдумка автора или же реальные расплывчатые рассказы очевидцев, которым посчастливилось повидать такое. А энциклопедии помогали увидеть мир глазами человеческих учёных, что были хоть и не всегда близки к правде, но довольно логичны в своих рассуждениях и порою объясняющие не очевидные факты про тех же зверей или растения. Но больше всего ему нравились сказки. Про принца на белом коне, что спасал от всех невзгод и увозил с собой далеко-далеко, в края, где не было места грусти и плохим вещам. Он никогда не надеялся даже увидеть такого, не то что стать его избранником и быть на месте спасённого. По крайней мере, так Феликс думал, пока лично не познакомился с Хёнджином, что был в стократ лучше какого-то там книжного персонажа, прописанного ради хорошей концовки. Впервые они встретились в лесу, окутанные тенью высоких зелёных деревьев и, казалось, спрятанные там от всего мира. Хёнджин – от обязанностей и ответственности, обременяющих его как наследника престола; Феликс – от других приставучих местных духов, которые всячески задирали его за рыжие веснушки и любовь к человеческим книгам. «Завидуют» – скажет Принц, объятиями успокаивая смущённого юношу, что во время одного из их свиданий наконец-то пояснил причину своего слегка грустного взгляда и поджатых губ. А Феликс впервые в жизни захочет кого-то поцеловать. Возможно, это было неправильно, ведь он совершенно не понимает какой именно заботой окружает его Хёнджин. Может быть, он считает его близким другом, которому можно доверить все-все секреты и которого у него не было из-за банальной нехватки времени, ведь в детстве между уроками дипломатии, фехтования и этикета у него едва ли была на это возможность? А может, Хван относится к нему как к брату, которого хотелось защищать и оберегать, играть с ним до вечера по травянистой поляне и наблюдать как тот заворожено рассказывает какую-нибудь историю? Феликс не уверен в этом, но точно уверен в том, что боится потерять всё это, поэтому довольствуется лишь внимательным взглядом и мимолётными секундами, во время которых он может коснуться чужих прелестных мягких волос, поправляя венок. Порою они просто лежат под пробивающимися сквозь густую зелёную листву высоких деревьев тёплыми лучами вечернего солнца, что должно совсем скоро зайти за горизонт, и дремлют, утомившись после пряток или недолгих догонялок, если у них появлялось игривое настроение. В первом случае практически всегда выигрывал Феликс, ведь знал лес как свои пять пальцев и помнил о всех неочевидных местах, где мог бы спрятаться Принц или он сам, во втором же – фора была у Хёнджина, ведь у него физическая подготовка была намного выше, а магией пользоваться было не интересно. Феликс не отрицает, что, возможно, это лишь отговорка, и он специально попадался Хвану, чтобы тот рывком прижал его к своей груди, шепча «попался» в краснеющее ухо. Слегка учащенный стук сердца, ощущаемый всем телом, и крепкие объятия, заставляющие затаить дыхание, были лучшей наградой для духа, отчего он даже не считал это проигрышем, звонко смеясь в ответ. Его смех такой же приятный, как звон колокольчиков, отчего дыхание затаивал уже Хёнджин, так и не убирая рук с чужой талии. Тогда, по смутным воспоминаниям обоих, они завалились на мягкую траву, смотря друг другу в глаза, казалось, целую вечность. Дух оторваться не мог от созерцания трепещущих хвановых ресниц, когда тот начал впадать в лёгкую дрёму, мягко улыбаясь юноше. Феликс очень пожалел, что решил накануне поделиться с Принцем своими скромными запасами цветочного эля, ведь хотел выгравировать этот момент в памяти ясным как утренняя роса навсегда. За последние несколько лет, во время которых повода не было, он и успел забыть, что пьянеет спустя пару глотков, уже на рассвете не помня всех подробностей вечера и расположение каждой родинки на чужом лице, пересчитанных по нескольку раз. Это огорчало. Но, видя всё ту же мягкую улыбку напротив, плохое настроение улетучивалось, оставляя место лишь влюблённости – Феликс всё ещё не был уверен, что испытывает именно это чувство, описанное в человеческих романах и сказках, но симптомы в виде невольно затаившегося дыхания при каждом телесном контакте, румянец на щеках во время долгих гляделок и желание ощутить чужие губы на своих вполне указывали на него. Он не знал, хочет ли всего того, что обычно шло после признания и счастливой взаимности, ведь с Принцем ему нравилось и нынешнее времяпрепровождение, но точно знал, что исход с разбитым сердцем, в случае отказа, звучал очень болезненно. Феликс как-то признался Хёнджину, что его имя, данное при рождении – Ёнбок, но для собственного удобства, северяне, которым ранее принадлежал этот лес, прозвали его Феликсом, что по стечению обстоятельств имело такое же значение. Хёнджин, изучавший несколько иностранных языков для общения с послами из других земель, сразу же понял это, озвучивая. — Что ж, ты действительно делаешь меня счастливым. Румянец на щеках духа стал ярче лепестков распустившихся цветов в его руках, поэтому он поспешил смущённо отвернуться, опуская голову. Ему никто никогда не говорил таких слов. — Ты тоже, — отвечает почти неслышно и Хёнджин бы подумал, что это дуновение внезапного ветра, если бы не видел как шевельнулись малиновые губы Феликса. Хван не впервые подумал о том, что хотел бы их попробовать. Хёнджину с детства все, от простых торговцев на улице и придворных слуг до уважаемых гостей из других королевств и собственных родителей, вбивали в голову, что любая нечисть – на то и нечисть, ибо связываться с ней опасно, не важно – грозный эльф это, безобидный лесничий, оберегающий зверей и растения на своей территории, или прекрасный дух неземной красоты, который любит человеческие сказки и прямо в душу смотрит своими большими заинтересованными глазами. Хёнджин никогда и подумать не мог, что после всех этих рассказов и предостережений в итоге будет влюблённым взглядом наблюдать за лежащим на его груди фэйри, пока тот рассказывает про очередной прочитанный роман или жалуется на недавно прошедший дождь, после которого трава, на которой они раскинулись, стала мокрой и немного колючей. Хёнджин, в тысячный раз пересчитывая веснушки на чужом лице даже не замечает рыхлой влажной земли, что наверняка уже прилипла к его ранее белоснежной рубашке. Все его мысли так или иначе сводятся к милому светловолосому юноше, что яркостью своей улыбки мог посоревноваться с солнцем. Вечно тёплые ладони Принц готов был целовать вечность, а румянец на щеках возлюбленного стал самой весомой причиной для поиска редких трав и цветов, венками из которых он в последствии одаривал духа. Учитывая абсолютно нулевые ранее навыки Хёнджина в плетении из стеблей, они получались не самыми красивыми и от множества заломов изрядно пачкали ладони Хвана и волосы Феликса в соках и пыльце, но последнему это нравилось намного больше, чем подаренные когда-то немногочисленными поклонниками позолоченные диадемы с вставками из бриллиантов и сапфировые гребни, которыми он никогда так и не воспользовался. Ёнбок не раз говорил, что будет рад даже подаренному одуванчику, только что сорванному у его ног, но Хёнджин был непреклонен и каждый раз по дороге на назначенное место собирал на поляне самые красивые цветы или брал с собой купленные у заморских торговцев растения, что не всегда можно было вплести в венок, но всегда можно было просто так вложить юноше в небольшую ладошку, почувствовав во время секундного прикосновения рук всю теплоту и нежность кожи. Вероятно, во дворце многие уже догадались, что Принц лично ездит совсем не на охоту, ведь пребывать на ней с полудня и до заката солнца, так и не принеся даже тушки зайца, невозможно, учитывая прославленные навыки Хёнджина в стрельбе из лука и метании ножей. По замку и находящихся рядом с ним территориях пошли разнообразные слухи, начиная теориями о любовниках из неизвестных родов и заканчивая предательством и подготовкой к бунту. Слуги, придерживающихся второго варианта событий всегда смешили Хвана своим отсутствием логики и малейшего представления о его личности, а первые теории, хоть были и далеки от правды, но, не в такой интимной степени, имели место быть. Он влюбился и как бы поначалу не старался отрицать это для себя, в конце концов сдался, утопая в звонком смехе, россыпи солнечных веснушек и цветочных венках, которые хотелось рисовать-рисовать-рисовать, заваливая все комнаты во дворце портретами его личного счастья. К сожалению, хранить в своих покоях даже небольшие картины, написанные на обычных листках бумаги простым чёрным углём – что, по его мнению, абсолютно не подходило Феликсу – было крайне небезопасно, учитывая пронырливых слуг, как назло слишком хорошо выполняющих свою работу в виде уборки. Само собой, у него вполне были основания запретить даже открывать ящики стола и прикроватной тумбы, но это подогрело бы ещё больший интерес и кому-нибудь да удалось бы получить хоть один рисунок, и отвертеться пришедшим во сне вдохновением в виде красивого юноши Хёнджину бы не получилось. Прятать в библиотечных книгах тоже не вариант – ими пользовались все более-менее почтённые гости в их дворце, отчего скучающим во время несколькодневной дороги нужно было занять себя хоть чем-то и кто-то из них рано или поздно наверняка бы наткнулся на один такой. В итоге до Хёнджина снизошла, казалось, гениальная идея – установить у себя в комнате встроенный в стену книжный шкаф с небольшой коллекцией романов, принадлежащей только ему, и прятать между страницами с любимыми моментами портреты, аргументируя это тем, что он не хочет беспокоить иногда читающих в библиотеке вельмож и ему будет намного комфортнее и быстрее не лезть за желаемыми романами или сборниками стихов к довольно высокому потолку по слегка неустойчивой лестнице, а сразу видеть весь выбор перед своими глазами, не выходя из покоев. Попросить слуг не трогать книги, ведь среди них имеются очень редкие заморские экземпляры – слишком просто, ведь те сразу поверят и не станут даже приближаться к шкафу, изредка оставляя рядом с ним шёлковые чистые платки, чтобы Принц, по своему изъявленному желанию, протирал всё от пыли самостоятельно. Не будет даже риска того, что кто-то узнает о пропаже каких-нибудь редких томов, которые до этого приглянется Хвану и он решит подарить их Феликсу – Хёнджин сможет хоть каждый день дарить тому по книге из собственных полок, видя искрящиеся от радости карие глаза. К тому же, появилась ещё одна отговорка для прогулок с Феликсом в виде того, что он хочет насладиться чтением книги на цветочной поляне в тихом лесу, беря во внимание то, что история с охотой уже вызывала подозрения даже у его родителей – троих зайцев одним выстрелом и это не могло не радовать. Конечно, писать полноценные картины на больших хлопковых холстах всё ещё не предоставлялось возможности, но, заплатив поверх мешком золотых монет лично столяру, изготовившему прекрасный шкаф из красного дерева, Хёнджин попросил встроить туда секретную нишу, которую было бы практически невозможно найти случайно. Тайники в королевских домах не были чем-то необычным, поэтому работник с радостью согласился, ничего не спрашивая и на следующий же день установив готовый шкаф в покоях Принца. По совпадению, в него влезала лишь одна картина, как Хван и планировал – это немного опечалило его, но решение сделать эту картину самой идеальной и прекрасной из всех, что он когда-либо писал, преобладало над грустью. Определённо нужно было рисовать с натуры. — Для чего это? — спросил Феликс, указывая на что-то большое и прямоугольное, упакованное в кожу в прикрепленной к коню сумке, что не давало ему покоя с тех пор, как Хёнджин пришёл с этим. Он думал об этом всё то время, пока они плели венки, но на этот раз Принц был немного нервным, отчего стебли в чужих руках гнулись и ломались чаще обычного. — Помнишь, я рассказывал, что больше всего любил уроки живописи? — ответил он вопросом на вопрос, развязывая шнур, обмотанный вокруг упакованного предмета. Само собой, Феликс помнит – не то, чтобы у него была идеальная память, но все истории Хёнджина почему-то запоминались всегда и без каких-либо упущений, не считая того случая с элем и ещё одного случая с вином, которым угощал юношу уже Принц. Ёнбок кивает и улыбка сама собой расцветает на его губах от воспоминаний о искрящихся глазах Хвана, увлечённо рассказывающего про искусство разных веков, знаменитых художников и их отличительные черты в творчестве, популярные темы для живописи каждого времени и региона их королевства, самые древние картины и каким образом они сохранились до их дней, превышая стоимость нескольких дворцов. Иллюстрации в книгах тоже имелись, и не только человеческих, но чаще всего они были слишком простыми и маленькими, созданными лишь для того, чтобы передать описание сцены в нескольких главах или схематически показать где что находится в энциклопедиях, что совсем не впечатляло фантазию Феликса. — Так вот, я бы хотел тебя нарисовать, — фраза отчего-то заставляет юношу покраснеть, хотя, казалось, в словах нет ничего плохого или интимного. Дух списывает это на тот факт, что первым воочию увиденным им портретом будет работа Хёнджина, изображающая самого Ёнбока. Он смущён совсем не из-за того, что Хёнджин сам захотел нарисовать его. — Если ты не против, конечно. Само собой Феликс совсем не против. Он кивает в знак согласия и, стараясь не слишком сильно показывать свою радость, что выходит из рук вон плохо, выполняет просьбу Принца поудобнее сесть на траву и поправить венок на золотистой копне волос. Он понимает, что это займет довольно много времени, но в этом нет трудностей – иногда у него появлялось желание понаблюдать за сельскими праздниками, из-за чего пришлось несколько часов подряд сидеть неподвижно на кроне дерева, спрятавшись за листвой, чтобы не заметили. Маслом Хёнджину нравилось рисовать больше, но при использовании его в картине, та бы сохла минимум несколько дней, если не недель, и пронести её незамеченной во дворец без упаковки было бы невозможно. Пришлось использовать акварель – немного неустойчивая, но быстросохнущая альтернатива, к которой Хван прибегал довольно редко за ненадобностью, а сейчас она стала его спасением. Портрет успеет высохнуть до вечера и, если Феликс не изъявит желание оставить его себе, Хёнджин сможет в лёгкостью доставить его в свои покои, спрятав в нише и нарисовав ночью какой-нибудь пейзаж, чтобы в случае вопросов показать чем он занимался весь день. Он думал, что будет проще. И это совсем не про изредка стекающую за планируемые линии акварель, а про внимательный взгляд карих глаз духа, следящего за каждым движением Принца. Хёнджин вполне мог предусмотреть тот факт, что юноше на протяжении часа будет нечем заняться, кроме как рассматривать рисующего его Хвана, но, видимо, он всё-таки не был готов к этому, отчего был не совсем внимательным и мог смешать не те цвета или разбавить один слишком большим количеством воды. Феликсу, наверное, очень скучно и ему следовало хотя бы ради приличия предложить нарисовать его во время чтения, чтобы у него была возможность развлечь себя всё это время, но от волнения забыл. В придачу к волнению и нервам, краски ложатся не такими яркими цветами, как хотелось, отчего приходится наносить несколько слоев, добавляя всё больше пигмента и рискуя попросту порвать холст большим количеством мазков и воды. Такое случалось с ним всего один раз и с использованием менее плотного материала, но страх всё испортить медленно подкрадывается ближе, заставляя неуверенность расти. Когда картина готова, вся его шелковая рубашка и платок, которым он планировал воспользоваться по окончанию работы, измазаны в акварели, что каким-то образом попала даже на его лицо, вызывая улыбку у Феликса, который разминает затёкшие мышцы, после говоря, что неподалеку есть ручей, в котором Принц мог бы умыться и почистить палитру с кистями. Хёнджин же волнуется. Очень. Кажется, будто его дыхание останавливается, когда Ёнбок неотрывно смотрит на собственный портрет, оценивая и рассматривая каждую деталь, будто выбирая к чему придраться или наоборот, замечая слишком много ошибок и ища хоть какие-то плюсы. По итогу, хваново сердце делает несколько сальто, сотню вращений и дюжину падений куда-то в пропасть, прежде чем он чувствует чужие губы на своих, целующие слишком мягко и неумело. Это нежное ангельское касание даже поцелуем назвать толком нельзя, но ему уже всё равно, ведь все его мысли занимал лишь Феликс. Феликс, который сам поцеловал его, пусть и так просто. — Очень красиво, Джинни. Спасибо, — Хёнджину кажется, что он во сне, ведь всё слишком нереально. Эта ласковая форма его имени никогда не звучала так красиво, как когда её произнес Феликс. — Я точно не сплю? — невольно вырывается у Хвана и юноша на это звонко смеётся, крепко обнимая Принца. Ёнбок наверняка сейчас испачкался в ещё невысохшей краске, что осталась на чужой одежде, но ему плевать – он слишком долго решался, чтобы признаться в чувствах, пусть и таким нестандартным образом, решительность к которому нахлынула на него с первым взглядом на картину. Хёнджин уже и сосчитать не может сколько раз они целовались с тех пор: по утрам на их любимой поляне, собирая цветы для венков; вечером на прощание, когда солнце уже садилось, окрашивая облака во все оттенки оранжевого и розового; каждый раз, стоило подарить Ёнбоку новую книгу из постепенно пополняющейся личной коллекции Принца, и тот одаривал его в ответ самым трепетным касанием губ; прячась от дождя под густой листвой низкого дерева в лесу, обнимаясь и любуясь друг другом. Им всегда было мало. Хёнджин наконец-то узнал, что губы Феликса на вкус похожи на травянистый чай с мёдом и ягоды сахарной клубники, которыми он завтракал и которые всегда оставлял также и для Хвана. Тот каждый раз угощался, несмотря на то, что уже ел во дворце, и иногда приносил с собой что-то тоже, если юноша это не пробовал. Оказалось, что большая часть еды с королевского стола ему попросту не нравилась и он мило морщился, совершенно не злясь на Принца, но в шутку называя его вкусы извращёнными. Заморские сладости, принесённые в дары послами из разных краев, тоже не пришлись по вкусу духу, отчего наблюдательным Хёнджином был сделан вывод, что Феликсу стоит нести что-то местное и в теории растущее в лесу или на поляне, но приготовленное необычным способом, дабы удивить юношу. Запечённые с мёдом яблоки, грушевый пирог и ягодный салат, заправленный чем-то густым и молочным, к слову, возымели успех и теперь Хван просил подавать их каждое утро, дабы взять немного с собой. Взамен Феликс рассказывал какие травы подходят для определённых настоек, показывал как делать настоящий ягодный чай и приносил обмененные у ведьм и других духов вкусности, о которых Хван слышал впервые. Он даже понятия не имел, что некоторые цветы, растущие на каждом шагу, могут быть съедобными, а если их ещё и вмешать в эль, тот станет более сладким. Грибная похлёбка же не была чем-то новым для Принца, но то ли секретный способ приготовления, то ли добавленные в неё травы сделали её просто божественной. А вот грибы в глазури – вроде как из мёда, тех измельчённых сладких цветов и ещё чего-то – стали для него приятным открытием, отчего Феликс чаще всего старался приносить именно их. Правда, пыльца с мёдом показалась ему достаточно горькой, а листы какого-то растения со сложным названием, которое Хёнджин забыл, были слишком резиновыми и начинка, замотанная в них, грозилась вот-вот вывалиться и рассыпаться на землю. Подобие хлеба было для него чересчур сухим, а съедобный пчелиный воск таким вязким, что лип к зубам и очень трудно глотался. Что ж, теперь он понимает почему Феликсу понравились не все блюда, что он ему приносил – наверное, он чувствовал всё то же самое, когда пробовал их. Помимо вкусовых предпочтений, они обменивались познаниями о мире друг друга: Феликс делился прочитанными традициями и привычками людей, о которых узнал через книги и энциклопедии, в то время как Хёнджин цитировал рассказы и слухи вельмож и слуг, в которые чаще всего не верил. И если Хван хотел узнать реальную правду об образе жизни Ёнбока, то тот хотел подтвердить или опровергнуть свои выводы, сделанные после прочтения такого количества литературы. Принцу казалось, что вопросов у юноши будет совсем немного, в отличие от него, но всё вышло с точностью да наоборот – Хёнджин задавал лишь самые основные вопросы, ответ на которые занимал пусть и достаточно много времени, но объяснял всю главную суть, а Феликс же спрашивал о чём-то конкретном, что не объяснялось в книгах, ибо все люди и так были в курсе этого. Порой Хван сам не знал как объяснить некоторые слова или выражения и это расстраивало любопытного духа, так что приходилось срочно менять тему, ведь чувствовать грустный взгляд солнца на себе было невыносимо. Юноша совсем не обижался на Хёнджина, думая, что тот просто не хочет долго ему что-то рассказывать – в их мире тоже было довольно много слов, неподдающихся простому описанию, поэтому он, скорее, злился на свою природу и то, что ему вряд ли когда-то будет суждено понять некоторые вещи. — А что означает выражение «заниматься любовью»? Это разве не то, чем просто занимаются все возлюбленные? Если да, то почему об этом говорится не так часто? — Это ввело Хвана в ступор. Он знал, что литература была разной и, учитывая сколько за всю свою жизнь прочитал Феликс, он мог бы догадаться, что на такое он тоже натыкался, но он просто не задумывался. — Могли бы мы сделать это, если ещё не делали? Я не знаю можно ли относить нас к возлюбленным, но, вроде как, мы проводим время так же, как и они... — Ох, — у Хёнджина попросту нет слов. Как он должен такое объяснить? Может ли он вообще объяснить такое? — Ну, понимаешь, это называется так, ибо после долгого времяпровождения возлюбленные хотят завести семью... — Он нервно трёт ладони, пытаясь правильно сформулировать мысли, чтобы проще донести это до Феликса. — Ты же читал в энциклопедиях как происходит процесс размножения у людей? Ёнбок, смотря прямо в душу Принцу кивает, не желая перебивать его. Пока не совсем понятно к чему тот клонит, но если он взялся это разъяснять, то наверняка доведёт дело до сути, пусть и начиная издалека. — Так вот, сам процесс зачатия, — Хёнджин не хотел использовать сложные слова, но, видимо, юноша его понял, раз его взгляд не изменился и во время паузы он не стал задавать вопросов, — может не всегда заканчиваться самим зачатием, тем более он никогда так не закончится, если оба человека одного пола. — Хван вновь делает паузу и только когда понимает, что Феликс всё ещё внимательно его слушает, продолжает: — Так что, из-за того, что сам процесс очень приятный, иногда это делают и просто так, с целью получить удовольствие, а ещё некоторые люди могут быть вообще не знакомы друг с другом и встретиться на одну ночь просто ради взаимного удовольствия, — всё, что может сказать Хёнджин. Он мог бы вдаться в подробности и рассказать про существование проституции или даже вещей похуже, но, кажется, задумчиво кивнувшему в конце его рассказа юноше нужно дать время, чтобы обдумать хотя бы эту информацию. Раньше Феликс знал об этом лишь в теории, прочитав несколько высоковозрастных романов, описывающих всё либо чересчур расплывчато и поверхностно, либо слишком красочно и нереалистично. Первая книга подобного жанра, что случайным образом попала в его руки, вызвала странное чувство стыда и жара, будто он лично застал кого-то за столь интимным занятием, хотя не должен был. Быстро дочитав постельную сцену, он поспешил закрыть роман, откладывая его в сторону и не собираясь открывать, пока не разберётся со странными ощущениями, окатившими его будто волнами солёного моря. Сделал он это, к слову, уже на следующий день, до дыр перечитав те злосчастные несколько абзацев, и так и не продвинувшись в тот вечер дальше, обдумывая то, в каких других ситуациях, местах и позах можно было бы тоже заняться этим. И что бы он испытывал, будь на их месте. Теперь же выяснилось, что упоминаний подобного в литературе было намного больше, чем он изначально думал. Феликс густо покраснел, понимая, что именно он перед объяснениями предложил Принцу, не понимая значения выражения ранее. Лицо почему-то обдало жаром, прямо как во время первого прочтения книги такого жанра. В голове стали появляться картины того, как бы они занимались этим с Хёнджином. — Если честно, то я всё ещё хотел бы попробовать, — Хёнджин ожидал абсолютно любого ответа, кроме этого. На этот раз он действительно понятия не имеет что ответить, находясь в ступоре почти минуту. Феликс издает тихий смешок и без лишних слов целует его, за что Хван безмерно благодарит его, ведь теперь усвоить полученную информацию нужно уже ему. Несмотря на отсутствие сексуального опыта, у него было достаточно много познаний в этом, благодаря той же эротической литературе, что стала его спутником в пубертатный период, и рассказов некоторых гостей их дворца, которые, будучи одного возраста с Принцем, уже знали что и как делается, с нескрываемым хвастовством ведая все прелести подобной жизни сверстнику. Хёнджин слушал лишь в одно ухо, запоминая некоторые детали, которые, возможно, могли бы пригодиться ему в будущем, и не прогадал. Само собой ему нужно было подготовиться и основательно изучить этот вопрос, чтобы никоим образом не навредить Феликсу, но базовые знания о местах на теле, где чаще всего находятся эрогенные зоны, что нужно использовать в качестве подручных средств и в каких позах будет удобнее всего находиться на протяжении всего процесса у него уже имелись. Принц попросил время на подготовку и юноша счастливо кивнул, целуя на прощание и поглаживая его коня по загривку. Он каждый раз с нетерпением ждёт их следующего свидания, но на этот раз эмоции бьют через край и дожидаться встречи труднее обычного. Зачастую он проводил это время играя и ухаживая за лесными котами, собирая мёд и травы для новых настоек и обмена на их на еду или, в большинстве своём, читая подаренные Хёнджином книги, а сейчас он и пяти минут не может усидеть на месте, размышляя о том, что его ждёт. Всё будет как в тех романах? Или даже лучше? А может быть, у них не получится и ему будет больно? Хёнджин, само собой, не позволил бы такого, но вдруг что-то пойдёт не так? Они будут раздеваться полностью или останутся хотя бы в рубахах? Феликс не чувствует холода, но если они будут заниматься этим в лесу, он боится, что Хёнджин сможет замёрзнуть или ещё хуже – заболеть. Ему в срочном порядке требовалось оборудовать подобие гнезда рядом со своим логовом, чтобы обеспечить комфорт и не быть грязными от земли после всего того, что они собираются сделать. Феликс впервые жалеет, что его дом, обустроенный внутри небольшой возвышенности неподалеку от опушки леса, был слишком маленьким для них обоих, отчего придется ютиться под листвой деревьев, чтобы их никто не заметил. Расчистить территорию от опавших листьев метлой не составляет никакого труда, соорудить вокруг небольшую ограду из опавших веток, теперь опирающихся на ствол большого дерева – тоже. Пуховое одеяло, сшитое из льна и в некоторых местах украшенное цветочной вышивкой, совсем не жалко постелить в качестве описываемого в романах матраца, а все имеющиеся у него подушки идеально дополняют «гнездо». Если бы не истинное предназначение этого места, Феликс бы с радостью проводил в нём дни напролёт, читая и вычёсывая лесных котиков от линяющей шерсти. Небо постепенно всё больше окрашивается в розовый, напоминая по цвету спелые персики, что растут в чьём-то саду неподалёку – дух не любил красть что-либо у людей, но если замечал целое дерево, полное зрелых плодов, которое по каким-то причинам ещё не начинали собирать, с радостью собирал себе небольшую охапку, чтобы лакомиться ими на протяжении дня. Возможно, ему бы стоило сказать об этом Хёнджину и тот бы даже не в сезон подарил ему целую корзину, но пользоваться этим и напрягать его по таким пустякам совсем не хотелось. Интересно, а Хёнджину нравятся персики? Белый конь Принца виден даже издалека: Феликс, казалось, узнает его из тысячи, даже если Хвана рядом не будет. В свете закатного солнца улыбка возлюбленного выглядит ещё более прекрасной, а волосы развеваются на ветру так красиво и сказочно, что всё ощущается сном. Когда он останавливается совсем близко, они ничего не говорят, просто смотря друг другу прямо в глаза, наслаждаясь мгновением. Губы на вкус как клубника с мёдом. Объятья напоминают шёлковое одеяло. «Гнездо» очень понравилось Хёнджину и он искренне похвалил юношу за проделанную работу, позволяя вести себя в их сегодняшнее логово. Феликс тает – то ли от смущающих слов, то ли от нежных поцелуев по всей шее, что подобно бабочкам оседали на нежной коже, заставляя его дрожать. Пуховое одеяло под собой ощущается слишком правильно, когда Хван бережно укладывает на него Ёнбока, нависая сверху. Такой вид прекраснее всех картин, что Принцу удалось когда-либо лицезреть. По настоянию Феликса рубахи они всё-таки не снимают – ночи в лесу не самые тёплые, отчего он хотел бы, чтобы на Хёнджине была как минимум эта тонкая ткань, защищающая от возможного ветра. Тот слушается и заботливо избавляет их двоих от низа, оставаясь в одном белье. Юноша же даже без него – он бы и льняные штаны не носил, если бы не временами колючая трава или опавшие сосновые иголки, из-за которых невозможно спокойно сесть на землю. Веснушки на оголённых бёдрах похожи на звёзды, рассыпанные по нежной коже, и Принц не может не поцеловать их, исследуя губами каждое пятнышко и доводя Феликса до беспамятства. Они ведь ещё даже толком не начали, что же с ним будет, когда они наконец-то займутся этим? Жар снова накатывает к низу живота, но на этот раз чувствует там ещё и что-то липкое, в удивлении смотря на Хвана. — Это нормально, — успокаивает он и показательно проводит ладонью по члену юноши, и из того сочится ещё немного смазки. — Ты просто возбуждён, всё хорошо. Взгляд Хёнджина полон заботы и любви, а Феликсу плакать хочется от того, насколько он замечательный. Рука делает ещё пару приятных движений, но после исчезает, заставляя Ёнбока чересчур громко застонать. Он сразу же, краснея, прикрывает рот ладонью, вызывая улыбку у Принца. Хёнджин думает о том, что ему хотелось бы довести юношу до оргазма ртом, но тот вряд ли сможет нормально соображать после этого, поэтому откладывает идею на потом. Феликс хотел свой первый раз провести в полном сознании и трезвости, поэтому Хван даст ему это, позаботясь о его комфорте. Он достаёт из кармана лежащих рядом брюк небольшой бутылёк с чем-то приятно пахнущим знакомыми травами, выливая треть содержимого на пальцы и растирая меж них, попутно объясняя предназначение этого. По консистенции непонятная жидкость напоминает масла для тела, которыми, по рассказам Принца, дворяне иногда увлажняют кожу. — Это нужно для того, чтобы тебе не было больно, — слова Хёнджина вновь успокаивают, а чистая рука, невольно массирующая его ладонь, придаёт уверенности. — Если не вдаваться в подробности, то для того, чтобы хорошо подготовить тебя, тебе нужно максимально расслабиться, пока я буду растягивать тебя пальцами, — он показательно приставляет один палец к кольцу мышц Феликса, что на пару секунд с непривычки напрягается, дёргаясь. Но Хван терпеливо ждёт, с нежностью смотря в глаза напротив и не двигаясь дальше, пока юноша не выполнит просьбу. — Говори, если вдруг будет больно, хорошо, солнце? Лёгкий кивок и вот юноша уже вздрагивает от пальца внутри себя, что от количества масла вошёл быстро и без труда. Феликс не чувствует дискомфорта или чего-то близкого к нему – просто слишком непривычно и он даёт знак Принцу действовать дальше. Тот вынимает его и, вылив на руку ещё немного смазки, входит уже двумя пальцами, обращая внимание на каждую эмоцию на лице Ёнбока. Тот немного хмурится, ибо не совсем понимает что именно он чувствует, но на вопрос о самочувствии отвечает, что всё в порядке. Он чувствует движения внутри себя, заставляющие низ живота гореть ещё больше, и начинает привыкать к новым ощущениям, пока вдруг не всхлипывает, дёргаясь. Казалось, что разряд молнии прошёлся по всему телу приятной волной и Феликс поспешил рассказать обо всём этом Хёнджину, как тот его опередил: — Всё хорошо, можно сказать, я просто нашёл очень чувствительную точку внутри тебя, — он ласково убирает чужие пряди волос, упавшие на глаза, чтобы те не перекрывали Ёнбоку вид. — Тебе понравилось? — Очень, — если Феликс раньше совершенно не знал как описать свои эмоции от этого процесса, то сейчас, как минимум, он уверен в том, что ему понравилось. — Ты можешь сделать так ещё раз, пожалуйста? — Могу, но, солнце, если я буду делать это слишком часто во время подготовки, то мы закончим раньше времени, так и не дойдя до основного. — Хёнджин тихо смеётся, любуясь реакцией юноши. — Ты же не хочешь этого? Первый отрицательный кивок от Феликса за этот вечер и он бы никогда не мог подумать, что по такому поводу. Пальцы внутри раздвигаются на манер ножниц, аккуратно растягивая податливые мышцы и заставляя Ёнбока краснеть от своих же неконтролируемо вырывающихся всхлипов. Вся ночная живность в лесу уже точно в курсе чем они здесь занимаются, но дух старается не думать об этом, надеясь, что те не будут тревожить их. Уже стемнело, но Хван всё ещё может видеть искры в глазах напротив, когда добавляет третий палец, снова наклоняясь к веснушчатой шее и оставляя на ней безболезненные метки, подобные бутонам цветов, что обычно ранее неумело вплетал в светлые волосы. Напоследок решает выполнить недавнее желание юноши и вновь задевает чувствительную точку, вырывая из сладких губ звонкий стон. Пустота внутри уже неприятна и Феликс тихо мычит, наблюдая за тем, как Принц стягивает бельё и подползает ближе, помогая обхватить ногами свои бёдра. Ёнбок старается не смотреть вниз, смущаясь и краснея ещё больше, стоит Хёнджину с лёгкостью удерживать его талию на весу без каких-либо проблем одной рукой, пока второй он тянется к бутыльку с маслом, выливая оставшееся содержимое себе на член. Он такой сильный. — Скажешь, когда будешь на грани, хорошо? — Феликс не совсем понимал что означает это «на грани», но кивнул, с нетерпением ожидая дальнейших действий Хвана. Тот входит лишь головкой, но уже это вынуждает юношу открыть рот в немом стоне, откинув голову на одну из подушек. Ещё одну Хёнджин подложил под его поясницу и так стало немного лучше – мышцы всего тела были не так напряжены, отчего он мог расслабиться, впуская Принца. Тот, войдя наполовину, захотел сделать перерыв на мгновение, чтобы дать Феликсу привыкнуть, но очень удивился, сразу же услышав просьбу продолжить. Ёнбок всегда поражал его – даже сейчас у него была возможность с помощью магии или собственных настоек сделать процесс в разы быстрее и безболезненнее, но решил полностью доверить этот вопрос Хвану, чтобы почувствовать всё наслаждение в полной мере и понять зачем именно это нужно людям. Что ж, теперь он понимает зачем. Шлепок кожи о кожу выходит слишком громким, стоит Хёнджину толкнуться до конца. Феликс чувствует всё и ничего одновременно – ощущений так много, что они перебивают друг друга, оставляя лишь жар и приятную наполненность. Юноша закатывает глаза и на этот раз пытается заткнуть себя поцелуем, когда Принц снова попадает по чувствительной точке. Он почти кусает чужие губы, что никогда не было ему свойственно, и зарывается пальцами в хвановы волосы, когда тот начинает медленно двигаться, постепенно наращивая темп. Как же хорошо. Это не сравнится ни с чем – ни с вечерними поцелуями, ни с тёплыми объятьями, ни с новой подаренной книгой, которой очень давно не хватало для окончательного пополнения коллекции сборников какого-то автора. Горячее дыхание на собственной коже чувствовалось чересчур правильно, так же как и крепкая хватка на веснушчатых бёдрах; и запутавшиеся от трения о подушку светлые волосы; и даже громкие вздохи под ухом. И, черт возьми, сам Хёнджин внутри него. — Я, кажется, сейчас... — Феликс не был уверен в том, на грани ли он, но определённой чувствовал приближение чего-то. Он не знал сколько времени прошло, но по ускорившимся движением и чужой ладони на собственном члене Ёнбок понял, что Принц примерно в том же состоянии. Через пару секунд он падает в пропасть – всё вокруг замирает, слышен только гул сердца, а низ живота по ощущениям становится ещё более влажным. Хёнджин как можно более аккуратно выходит из сверхчувствительного тела, кончая куда-то на траву за пределами их маленького гнезда. Юноша в полусознательном состоянии и у него попросту нет сил сейчас о чём-то говорить, но они наверняка обсудят всё завтра на рассвете, поэтому он не переживает об этом. Последнее, что он ощущает перед тем, как провалиться в сон – что-то тёплое на своих плечах, похожее на одеяло. Феликс уверен: Хёнджин помнит, что духи не мёрзнут, но почему-то всё равно укрывает его своей тёплой накидкой, в которой предусмотрительно приехал, дабы не замёрзнуть ночью. Пожелав добрых снов, он бережно целует возлюбленного в лоб, укрываясь частью накидки. В этот раз он остаётся на всю ночь, не выпуская Феликса из объятий и не давая ему встретить утро в одиночестве.