Городские охотники

      — Ирвин! Ирвин, твою мать! Куда ты опять дел все чашки? — пронзительный голос Сью.       Комнаты были спарены, как смежные номера в недорогом отеле. Коллективные удобства — маленькая кухонька и санузел, естественно, тоже объединённый, зачем же студентам раздельный? Общаги были старыми, с толстыми каменными стенами, дребезжащими деревянными окнами, длинными, продуваемыми коридорами и без кондиционеров.       Студенческий городок был удобен лишь тем, что до корпусов университета можно было дойти пешком минут за пятнадцать, только это (и, разумеется, лень) удерживало ещё Ирвина Кюри от того, чтобы снять квартиру в городе. Тем более что Сью (она же Мария Луиза Сьюзан де Камп) была совершенно не против случайных залётных визитов девушек, которые то и дело покупались на странноватое обаяние и фамильную историю Ирвина.       Лето подходило к логичному завершению. Вместе с ним кончались и халявные лёгкие деньги, то и дело прилетавшие от туристов, для которых он, студент истфака, водил экскурсии. Побережье медленно вымирало, ещё пару месяцев мягкого тепла бархатного сезона и начнутся противные дожди.       — Не ори, Сью, я несу чашки, — отозвался Ирвин, зевая и выползая из комнаты в слегка спущенных пижамных штанах с покемонами, держа в руках четыре чашки с намотанными на ручки верёвочками от чайных пакетиков.       — Ну и какого, спрашивается, хера, Ирвин? — маленькая блондиночка сверкала голубыми глазами всем своим видом выражая яростьку и гневик.       — Морщины ранние вылезут, не хмурься, — попытался отшутиться Ирвин, у которого от зевоты выворачивало челюсть. Как назло, широкие штанины пижамки еле удерживаемые ослабшей резинкой благополучно сползли ещё ниже, демонстрируя соседке тонкую полоску тёмных волос на лобке, от которых на вполне прорисованный пресс поднималась блядская дорожка. Сью, впрочем, была иммунна к чарам Ирвина — сказывалась привычка.       Сделав шаг вперёд, юноша неловко покачнулся, запутавшись в предательских штанинах, и с грохотом собрался рухнуть на пол вместе с чашками, выскользнувшими из оказавшихся совсем не цепкими лапок.       — Ёбтвоюмать! — вырвалось у него. В попытке лишить себя прекрасной перспективы сгребать осколки, ползая на коленях по всему полу, он смешно перебирал руками. Виртуозно повернувшись в воздухе, как в замедленной съёмке, сам не понял, как получилось упасть на спину. — Блять-Блять-Блять! — как заклинание срывалось с губ. — Только не это! Естественно, разобьётся любимая чашка Сью! — бормотал он, следя за хрупким стеклом глазами.       Под пристальным взглядом чашки вроде бы замедлили стремительное падение. Воздух стал каким-то тягучим, словно блестящим и искрящимся. Чудом, как показалось самому Ирвину, получилось поймать в воздухе все четыре предмета, смачно получив мокрыми чайными трупиками по лицу и обляпавшись остатками заварки. Один из пакетиков, естественно, приземлился на светлые штаны с легендарными покемонами, сползшие от падения ещё ниже, так что Сью была вынуждена лицезреть почти половину поджавшегося члена во всей красе. Предательский пакетик приземлился, разумеется, в район паха, удачно дополняя картину маслом.       Раздались хлопки.       — Бурные и продолжительные аплодисменты, переходящие в восторженные овации. Ирвин, ты заслуживаешь одиннадцать баллов из десяти возможных. А теперь прикрой свой, без сомнения, сексуальный подтянутый зад, которым ты так удачно решил подтереть лужу на полу, заправь член, смотреть там всё равно не на что, и отправляйся мыть чашки. Я хочу свой утренний кофе из чистой. И да. Чай с лица сотри.       — Так! Я бы попросил! На член никто пока не жаловался, нашлась, тоже мне, ценительница. Ты даже не попробовала его ни разу за четыре года нашей совместной жизни! А ещё рассуждаешь. Сначала проведи полевые эксперименты, а потом критикуй. — возмутился Ирвин, со стоном поднимаясь с холодного пыльного кафеля, ставя странным образом целые чашки на стол и подтягивая штаны.       — Эксперимент говоришь? — издевательски сладко улыбаясь, с небольшими паузами пропела маленькая блондинка, подходя к Ирвину почти вплотную и проводя острыми коготками, покрашенными кричаще-розовым лаком по прорисованным кубикам загорелого пресса сверху вниз. — А поебаться тебе не завернуть? — Маленькая ручка стремительно (и болезненно) приземлилась на подтянутую задницу. — Мне вполне хватает откровений о твоих особых способностях, которыми традиционно делятся по утрам весьма разговорчивые пассии и надрывных стонов из-за тонкой стенки. Ты их там точно не убиваешь? Некоторые орут на весь этаж.       — Кто бы говорил! Нашла на что горько жаловаться! Вибратор свой розовый пореже забывай в душевой, а то я тут почти пришёл к выводу, что ты решила мне его подарить. Заведи себе уже славного старательного парня и кончай дрочить в одиночестве, руки сотрёшь.       — Лапки свои на мой вибратор не разевай! Знаем мы, куда ты там будешь его засовывать, потом не отмоется же. А я вези тебя в скорою с застрявшим в прямой кишке тюбиком как тогда!       — Я упал! Я был пьян! Сколько можно припоминать мне это!       — Ага, и неудачно рухнул на тюбик, вот прям так ровно на него. И купил тот самый корейский крем, который с упаковочкой в форме огурчика, ты тоже совершенно случайно. Он на полке удачно попался. А член стоял просто потому, так это случился острый приступ внезапного приапизма, знаю я эту старую сказку.       Переругиваясь, соседи готовили завтрак. Сью варила кофе, Ирвин нарезал снедь на бутерброды, почти не обращая внимания на действия, не глядя укладывая на тарелку нарезанные сыр, мягкий хлеб, ветчину и свежие овощи. Осмотрев дело рук своих, он решил, что не хватает помидора, и протянулся вслепую, нащупывая наглый красный овощ (фрукт, напомнило привередливое сознание, Solánum lycopérsicum), который точно доставал. В этот момент Сью повернулась, собираясь спросить добавлять ли ему в кофе сахар и сливки или он опять на диете. Зелёные глаза Ирвина странно блеснули, становясь почти изумрудными и несчастный томат сам собой прикатился в протянутую руку. Девушка потёрла глаза, пытаясь сообразить, что же случилось в этот момент.       — Ирвин?       — Ммм? — отозвался юноша, нарезающий тонкими пластинками помидор.       — Ты… что ты вот прям счас сотворил с несчастным паслёновым?       — Порезал, а что?       — Я не о том, как этот злополучный овощ оказался у тебя в руке. Он же был на другом конце стола, — потрясённо спросила девушка.       — Сью, ты бредишь, помидор был совсем рядом, я просто протянул руку и взял его, — ответил Ирвин, поднимая на её всё ещё мерцающие изумрудным светом радужки.       — А с глазами у тебя что?       — Сью, пошутили и хватит.              — Ирвин, я серьёзно, — девушка уверенно взяла его за руку и потащила в ванну к единственному не особенно чистому зеркалу. — Вот, смотри!       Юноша потрясённо уставился на себя. На него безучастно глядело почти привычное отражение, с лёгкой утренней небритостью и помятостью, если бы не одно, но: вместо нормального цвета радужка была окрашена в яркий изумрудный с тонким золотым ободком. Глаза медленно возвращались к своему нормальному невнятному болотно-зелёному цвету, потусторонний оттенок постепенно расплывался. Ирвин потрясённо провёл по выгоревшим за лето волосам, пытаясь осмыслить увиденное.       — Видишь? Я же говорила.       — Стрёмно как-то, — задумчиво пробормотал юноша, перебирая странные события утра. Сразу после пробуждения он обнаружил чашки, стоящие ровным рядом на письменном столе, хотя точно помнил, что оставлял их у кресла. Сам собой доставшийся из-под кровати тапок, майка, внезапно повисшая на старенькой люстре, вместо того, чтобы привычно неудачно упасть на куда получится, и, в довершение праздника сюра, чашки зависшие в воздухе, которые ему удалось не разбить только неведомым чудом. — Не, ну точно херня какая-то. Чертовщина просто. — Он ополоснул лицо с уже вернувшимися в норму глазами холодной водой и на автомате протянул руку к сушилке, где привычно должно было висеть полотенце, но вместо этого оно плавно спланировало с крючка на другом конце ванной прямо на глазах у офигевшей вконец Сью. Глаза снова приобрели изумрудный оттенок, загадочно заблестев.       — Ну что я могу сказать… С Днём, блять, Рождения, Ирвин! — потрясённо произнесла девушка.