Незнакомцы

В его голове пляшут черти, а в чужой — пустота. Том сидит за барной стойкой и видит его отражение в зеркале за барменом. Брюнет за дальним столиком смеется громко, заливисто, почти что хохочет, хлопает парней рядом по плечам, по спине, пышет жизнью, как сказал бы любой. Но Реддл видит ясно, в чужой голове пустота. Галлеон поставить готов, в цветастом рюкзаке не одна пачка таблеток, а последний прием пищи в унитазе бара. Брюнет за дальним столиком нездоро́во тощий, тонкий, костлявый. А блеск в изумрудных глазах, заметный даже так далеко, совсем безбашенный. Том пьет уже, наверное, коктейль восьмой. Пьет словно наркоз для своей побывавшей в аду души. Привыкший уже. И отчего-то взгляд все никак не удается отвести от отражения напротив. Брюнет за дальним столиком подвижный, яркий, шумный. С гнездом этих роскошно черных волос, с ярко-изумрудными глазами и чертовски идеальной улыбкой. Том весь наоборот мрачный, тихий, с угрюмым, уставшим взглядом, пьет в одиночестве («признак алкоголизма» — тихо шепчет внутренний голос). Зато внешне — не поспоришь — идеальный, со своими гладкими темными волосами и небесно-голубыми глазами, что иногда, кажется, удивительным образом отдают кроваво-красным. Том сам вообще знает, почему, но другим остается лишь думать: «привидится же такое». Том и сам думает «привидится же», когда перед глазами удивительно ярко появляется тот самый паренек с дальнего столика с сигаретой в зубах и с круглыми ожогами по всей коже запястий. А еще секундой позже думает, что было бы неплохо оставить парочку таких же шрамов на загорелой коже своими собственными руками. Мысль невольно заставляет улыбнуться — он давно не кормил своих монстров внутри. Правда, глаза все еще следят за тем самым пареньком и вдруг замечают, что пристальный взгляд незамеченным не остался. Паренек смотрит в ответ. Но отчего-то уже не улыбается. Впрочем, миг спустя тот снова отворачивается и, широко улыбаясь, что-то втирает своим наверняка только здесь встреченным друзьям. А затем — что уже удивительнее — размашистым шагом идёт прямо к Реддлу. — Привет.

***

Трудно сказать, как они оказались в этой крохотной туалетной кабинке. Поцелуи выходят слишком горячими, слишком жадными, чтобы отвлекаться на что-то еще, на какие-либо рациональные мысли. Демоны в голове Тома скалятся удовлетворенно: кажется, все, чего они хотели, так только этого паренька — Гарри, как он успел узнать. Гарри Поттера. Руки скользят по впалым щекам, по хрупкой шее, а язык — по чужому нёбу. Рык вырывается сам собой, также как и руки словно по собственной воле эту хрупкую шею сжимают. Сперва слабо, а затем резко увеличивая напор. Прижимают к двери кабинки, не дают доступа к кислороду бедному пареньку, но тот, кажется, всем очень даже доволен — чужой член стоит колом, упираясь в собственный. Короткие ногти под напором такой силы слегка вспарывают нежную кожу, заставляя шею Поттера кровить. Том не отвлекается, лишь наклоняется, чтобы широким движением языка ощутить вкус чужой крови. Чудовища внутри почти что урчат от удовольствия и отчего-то кажется — острая проволока на этой шее будет смотреться просто богоподобно. Неожиданно туман в голове разбивается мыслью о том, есть ли пареньку этому хотя бы восемнадцать — Тому-то скоро все тридцать стукнут. А Гарри будто мысли чужие читает своими бездонными глазами и шепчет — почти хрипит — «есть». И рукой ловко из кармана достает презерватив. Шепотом-хрипом снова: «давай скорее, ну же». Шепотом-хрипом: «хочу тебя, Том». Помешательство, наваждение, сплошной приворот — не иначе. Мысли сами собой уплывают куда-то в закат, напоследок веля «бери». Будто бы Реддл не знает. Кусает тонкую шею сильно, с напором, и тут же укус зализывает. А собственный член уже взорваться готов от чужих хриплых стонов. Они не дошли до конца — им хватило лишь пары движений, настолько все это было ярко, насыщенно и безумно. Тому было почти стыдно, ему ведь давно уже не восемнадцать, но, с другой стороны, какое кому дело? Сигарета — одна на двоих — казалась самым необходимым в мгновения после. И исполнить так ярко промелькнувшее желание, верно… Отвлекает поцелуем, закатывая рукав толстовки Поттера. Языком по зубам белоснежным проходится, изучает всё, что только может, заставляет чужое сердце шалить отчаянно, и в тот же миг сигарету о кожу нежную тушит. Гарри лишь дергается слегка и губу Тома прикусывает сильнее, чем следовало бы. А Реддл, отрываясь от чужих губ, глаз со свежего ожога не сводит. Чудовища внутри мурчат и смеются. Том пальцами нежно по ожогу проводит, причиняя легкую боль и довольствуясь этим, и тихо твердит свой почти приказ: — Поехали. Поттер только глаза покорно прикрывает и улыбается едва-едва.

***

Собственная квартира кажется отчаянно чужой. Она идеальна, роскошна, но при том даже минималистична. И все это не имеет ни капли значения тогда, когда зеленые омуты провожают каждый твой жест. Резким движением рубашку прочь, а за ней и чужую толстовку. Том под бедра парня тонкого, словно жердочка, подхватывает, заставляя спиной упереться в стену, подбородок острый кусает, и шею тоже, и ключицы, кусает всего, оставляет метки везде, где дотянется. А затем соски зубами прихватывает, сжимает чуток, слыша, как шипит над ухом партнер, и чувствуя, как дрожит податливое тело в его руках. Одной рукой Реддл ловко джинсы поттеровские расстегивает, парня на пол ставит, да дергает за штаны, мол, снимай. Сейчас же. Удивительно, но мальчишка не повинуется, нет. Вместо этого смотрит хитро — и Том узнает бесов в чужих глазах так, словно это его собственные — и на колени становится. Дергает за пряжку ремня дорогого, тянет на себя, избавляясь от назойливой помехи. А Реддл только смотрит на это зрелище сверху вниз и наслаждается неимоверно. Поттер у его ног смотрится может быть даже лучше, чем Поттер с проволокой на шее. Хотя лучше всего было бы два в одном. Припухшие от поцелуев-укусов губы раскрываются пошло, вызывающе, а причмокивают над пульсирующей головкой и того откровеннее. Тому кажется, Гарри смотрит на его член, как на чертов леденец. И лижет точно также. С непередаваемым удовольствием. Настолько явным, что старшему мужчине приходится приложить все усилия, лишь бы сдержать громкий стон. Удается — он лишь шипит сквозь зубы сдавленно. — Вставай, — почти рычит. Рывком хрупкое тело за предплечье поднимает, о чужом комфорте особо не заботясь, и тянет в сторону дивана. Куда так же резко и бросает. Тому на все сейчас начхать, он как будто горит изнутри. Поттером блядским горит. Поттером, что сейчас улыбается так призывно и сыто, откровенно и соблазняюще. Презерватив много времени не отнимает — процедура привычная. Реддл джинсы с парня стягивает быстро, не до конца, поебать ему на эти джинсы сейчас, и чужие запястья над лохматой головой сжимает до синяков. Ему хочется вставить так, как есть, по самые яйца, порвать там все к чертовой матери, но что-то все же держит монстров внутри на привязи. Он кусает так призывно распухший сосок в очередной раз, зализывает, и одновременно с тем два своих пальца дает Поттеру облизать. Поттер не дурак, понимает, что к чему, слюной смачивает обильно. На мгновение в голове Реддла все же проясняется и отчетливо проносится яркое «какого черта», впрочем, тут же потухнув. Потому что изумрудные глаза смотрят прямо в голубые, смотрят уверенно, выжидающе, почти что с вызовом, и как-то по особенному сумасшедше. Том парня растягивает не особо старательно, но все же растягивает. Сейчас это кажется сущей мелочью, простым пустяком не особой важности. Хочется лишь поскорее войти в это желанное, хрупкое тело, вбиться так, чтобы по самые гланды Гарри его ощутил. Реддл снова рукой по недавно оставленному ожогу проводит — ему хочется оставить таких же еще с десяток — и входит резко, почти до конца. Поттер шипит напряженно, вскрикивает, глаза его изумрудные слезятся, а из прикушенных губ плавно течет струйка крови. Том слизывает ее с особым удовольствием. И видит такое же совершенно безумное удовольствие в глазах напротив. Они будто созданы друг для друга — тот, кто рожден причинять боль, и тот, кто без этой боли жить совсем не умеет. Их секс не был похож на схватку, но оказался почти что таким же кровавым. Укусы-метки расцвечивали почти что каждый сантиметр тонкого тела, делая его вид еще болезненнее (и Тому это нравилось, чертовски нравилось). Они друг от друга всю ночь не отрывались. И проволока, как оказалась, и правда подходит Поттеру неимоверно идеально. Совершенно. А тонкий, совсем тонкий ободок крови под ней делает эту картину еще более соблазнительной и роскошной. И ожоги, оставленные рукой Реддла, как считает он сам, значительно отличаются от других. Смотрятся правильно. Так, как нужно. Они встретились, как два случайных незнакомца. Их и найдут, как двух почти незнакомцев, в стерильно чистой, идеально обставленной ванной. Два трупа, две пули. В его голове плясали черти, а в чужой была пустота. И то, и другое было просто неизлечимо.