Лекарство от тревоги

Леви не пришлось ничего выяснять. Вечером, когда Леон всё-таки ушёл домой мириться с женой, Мэй сама всё рассказала. Как так вышло, она и сама не поняла, но факт оставался фактом — Леви теперь знал про её разговор с братом. Теперь они сидели на разных концах дивана в гостиной. Вечерело, но включать свет никто не спешил, поэтому комната постепенно погружалась в полумрак. Леви смотрел в сторону балкона и наверняка больше всего на свете хотел закурить, а Мэй уставилась на стену, по которой ползли лучи закатного солнца. Хорошее настроение, в котором она пребывала до обеда, улетучилось без следа. Хотелось что-то сказать, что-то сделать, но всё казалось пустым и бессмысленным. Ничего тут и не сделаешь. Можно лишь смириться. — Ты правда не хочешь заниматься семейным бизнесом? — вдруг спросил Леви. — Правда, — тут же ответила Мэй. — Только из-за стресса? — Не только. Леви обернулся и вопросительно посмотрел на неё — в то мгновение он показался ей уставшим, как после тяжёлого рабочего дня. А ведь ещё несколько часов назад он выглядел таким бодрым после тренировки… сердце сжалось от негодования, но Мэй все же заставила себя ответить: — Если они не принимают мой образ жизни и мои решения, то я не принимаю их образ жизни и их решения. Кивнув, Леви снова отвернулся к балкону. Он молчал и не выражал никаких эмоций, но Мэй догадывалась, что внутри него бушует недовольство — именно так он всегда реагировал на её родителей. Леви лишь однажды сказал, что ему жаль, что он не соответствует их ожиданиям, но он ничего не мог с этим поделать. Ни возраст, ни происхождение, ни отсутствие отца — ничего из этого нельзя было исправить. В глубине души Мэй тоже было не всё равно на недовольство родителей, но она не хотела в очередной раз делать так, как они хотят. Тем более, что дело касалось Леви, за которого Мэй собиралась держаться до последнего. — Этому конфликту много лет, — заговорила она. — Они с детства навязывали нам свой взгляд на жизнь, но я не хочу жить так. Не хочу заниматься бизнесом, встречаться с тем, кого они одобрят, делать что-то, чтобы они были довольны мной… Потому что я знаю, что они никогда не будут всем довольны. Всегда будет какая-то мелочь, которая всё испортит, а планка всегда будет повышаться, и я до неё никогда не дотяну. Поэтому я буду делать так, как надо мне. — Гордая. Мэй оглянулась на Леви — он улыбался уголками губ. Видеть его таким было намного приятнее. — Буду работать в офисе, — продолжила она. — Как раб пахать восемь часов пять дней в неделю. Жить со стариком… — Мне всего тридцать три, — недовольно бросил Леви. — Ну это мы с тобой знаем, — Мэй улыбнулась. — В их глазах тебе уже тридцать три. — А в твоих? — он подпёр голову рукой, локтем уткнувшись в подлокотник. — В моих мне всё равно, сколько тебе лет, пока ты терпишь меня и мои книги. Леви покачал головой, а затем сказал: — Знаешь, я давно понял, что заслуживать чью-то любовь бесполезно. Потому что по-настоящему любят не за что-то, а потому что принимают человека таким, какой он есть. — Со всеми достоинствами и недостатками, — Мэй придвинулась к нему ближе. — Да, — Леви убрал прядь волос ей за ухо. — Именно так. — Я считаю, что твой главный недостаток… — она замолчала на мгновение, наблюдая, как он мрачнеет, а затем продолжила: — …это то, что ты редко улыбаешься. — Тц. Зараза, — Леви недовольно ткнул её в плечо. — Но зато я знаю, что если ты улыбаешься, то ты делаешь это искренне. Мэй сократила расстояние между ними до минимума, и Леви свободной рукой приобнял её, прижимая к себе. — При этом знаешь что… — начала она, положив голову ему на плечо. — М? — Они нас с братом любят. По-своему, как умеют. Наверное, было бы хуже, если бы им было всё равно. — С этим и не поспоришь, — Леви кивнул, гладя её по спине. — Но было бы проще, если бы они дали тебе шанс, — она вздохнула. Для родителей он оставался всего лишь “мистером Аккерманом” — начальником отдела, в котором работала Мэй. Конечно, глупо отрицать, что ей хотелось, чтобы родители приняли Леви. Чтобы приглашали его в гости вместе с ней или хотя бы заглядывали к ним, когда были неподалёку. Чтобы интересовались его делами и беспокоились о нём. Чтобы ей не приходилось выбирать выражения и не упоминать его имя без повода. Наверное, они думали, что Мэй перерастёт это, наиграется, а потом возьмётся за ум и станет жить по заветам семьи… Но она уже взялась за ум, когда начала жить так, как хотелось ей. Потому что это её жизнь. Она сама принимает решения и несёт ответственность за их последствия. — А представь, если бы ещё и твоей маме я не понравилась… — Мэй вздохнула. — Ничего бы не изменилось. Мама Леви никогда не скрывала своего отношения к Мэй — она просто была рада, что у её сына появился кто-то, кто о нём заботится и о ком заботится он сам. Мэй не могла подобрать слов, чтобы выразить, насколько она благодарна Кушель за её доброту. — Уверен? — Думаю, я уже достаточно старый, чтобы принимать решения самостоятельно. — Ты определись, старый ты или нет. — Всё в этом мире относительно. Усмехнувшись, Мэй подняла голову и встретилась взглядом с Леви. Ему явно было весело, потому что он смотрел на неё и улыбался — в такие моменты она не знала никого прекраснее. Замирало сердце, дрожали пальцы, к горлу подступал ком от мысли о том, что Мэй любит его, а Леви — её. Пожалуй, они не нуждались ни в чьём признании — ни родителей, ни друзей, ни коллег. Мэй потянулась к его губам, но Леви оказался быстрее и поцеловал её первым. Сначала нежно и невесомо, заставляя мысли затихнуть, но затем всё требовательнее и напористее — так, что задрожали не только пальцы. Горячее дыхание обжигало шею, руки под футболкой оставляли невидимые следы, хотелось быть ближе, чем когда-либо… Когда они поднялись с дивана, чтобы переместиться в спальню, Мэй думала лишь об одном. Как же хорошо, что полтора года назад она согласилась пойти на первое свидание с Леви.