Перекресток миров

Шло начало три тысячи двадцать первого года Третьей эпохи Средиземья. Последнего года перед началом новой Эпохи — Четвертой. Тремя годами ранее здесь, в Белом городе, столице Гондора, был коронован наследник Исильдура и наречен Верховным королем Воссоединенного королевства, с чем, хоть и негласно, ознаменовалась эпоха правления людей. Началась реконструкция замка, когда гномы Агларонда, Сверкающего чертога (город, находящийся под горами Хельмовой Пади) были призваны для ремонта стены Раммас Эхор, которая окружала Пеленнорские поля. Наступила ночь. По-зимнему прохладная, сильная, из-за которой объявившийся ветер завывал в некоторых домах. На поля перед замком начал выпадать снег, от которого всадник, не более получаса назад выехавший из самого Минас Тирита на белой лошади, накинул на голову лишь капюшон мантии лотлориэнской работы. Принц Северного Лихолесья, если быть точным, скрывался под этим самым капюшоном. Сейчас Леголас, уезжая из Белого города, оставлял некоторые переживания и не менее большой камень на душе, чем тот, что своеручно создал три года назад в отцовской Пуще. Он тяжело вздохнул, выпуская небольшой клубок пара, и пустил лошадь быстрее к воротам Раммас Эхор, не оглядываясь назад, зная, что его друзья будут провожать его до того момента, пока его фигура не исчезнет за горизонтом. Он не смог им пообещать скорого возвращения. Но не потому, что путь от Минас Анора до дворца короля Трандуила может занять неопределенное количество времени. Леголас мог не вернуться из-за скорого отплытия своего отца на Запад. Бессмертные земли, как он сказал при их последней встрече, зовут его домой, что не могло не поселить собственное сомнение и пугающее своим появлением тяготение в душе принца. Спустя некоторое количество ночей пред ним предстала граница Лихолесья. Принц ещё никогда не думал, что после стольких бегств из этого леса (по большей части на войну, что не могло не удручать единственного родителя — короля-отца), он захочет с необъяснимым нетерпением и рвением вернуться домой. «Нет. Всё же объяснение было, » — Леголас поправил собственные мысли, в то время как перед глазами, которые невольно закрылись, появился тонкий, среднего роста по меркам людей, но низкого для любого эльфа, прекрасный женский силуэт. Сиреневого цвета глаза, длинные пепельные волосы. Несмотря на то, что все лесные эльфы носили вещи зеленых и коричневых тонов, она, никогда не изменяя себе, даже по чьей-либо просьбе, была в черных с элементами под цвет ее радужки одеяниях. Милая улыбка, ставшая за две тысячи лет роднее, чем любая другая во всем мире. Та, что единственная улыбалась, даже если нужно было плакать. Та, что была всегда рядом, когда нужно. И та, кого он, не задумываясь, оставил четыре года назад, о чем до сих пор сожалел. Но время, к всеобщей печали и, возможно, горю, во век не воротишь: достойно не попрощаешься с теми, кого можешь больше никогда не увидеть или не напишешь прощального письма. Не попросишь жену просто побыть рядом с тобой до отъезда, а соберёшься, как трус, с утра пораньше, пока она, укрывшись тёплым одеялом, будет умиротворенно спать практически на твоей половине кровати. Думаю, стоит переместиться на секунду на три года назад, когда лесной принц сбежал от неё. Леголас обошел ложе и присел рядом с тем краем, на котором покоилась его принцесса. Он поджал губы, а меж бровей залегла складочка, из-за попыток вспомнить, что же было тогда, всеми силами пытаясь вернуться прямо в тот момент. Убрав прядь волос за заострённое ушко, что пыталась скрыть собой безмятежное личико, и слегка коснувшись губами щеки спящей эльфийки, принц Лихолесья поднялся и, не озираясь назад, вышел из покоев, чуть оттягивая душащий ворот туники и пытаясь вдохнуть глубже. Сейчас же, хоть и в непроглядную темноту ночи — такую же, что и была при отбытии из Белого замка, когда он стоял перед главным ходом в дом отца и оглядывал его, на губах появилась псевдо-улыбка, а на глазах навернулись слёзы, которые тут же скатились по щекам — Леголас, судорожно выдохнув, быстро поднялся по лестнице вверх, а после на один из самых высоконаходящихся этажей, где возле самой дальней двери, которая была поглощена во мраке, но в щели между полом казался тусклый свет, он замедлился и, перед тем, как постучать, одернул себя от всех посторонних мыслей. Глубокий, но тяжёлый вдох. Сейчас должны быть только он. Выдох. И она. Леголас занёс руку над дверью и хотел было постучать, как ручка сама повернулась в сторону, и лиственный створ открылся, показывая ту, что, держа книгу в руках посреди ночи, намеревалась выйти, но, подняв глаза, после увиденного начала силуэта, чуть отскочила назад. Книга упала на пол, но девушка не успела этого осознать, как эльф напротив неё уже держал небольшой том романа в руках. Он непрерывно смотрел ей в глаза, когда же взгляд эллет метался из стороны в сторону. Трясущаяся ручонка Эленнеэль, а именно так звали принцессу, прижалась ко рту, когда дверь закрылась, и Леголас прошел вперёд, оставляя книгу на тумбе, что стояла у входа. — Suilad, nîn melui Elloth. (син. — Здравствуй, мой дорогой Цветочек.) В секунду девушка оказалась рядом с ним, проводя руками по грудной клетке за спину. Прижимаясь к нему всем телом, утыкаясь носом чуть выше солнечного сплетения, хмуря брови и закрывая глаза, из которых наровились брызнуть разгоряченные слёзы. Его руки окутали усталые плечи, сильнее притягивая её к себе. Он приложил свою щеку к бледному лбу, аккуратно начав поглаживать девичьи надплечья. — Мне очень жаль. — Ничего не говори… Начался первый год Четвертой Эпохи Средиземья, ознаменовавшийся уходом высших эльфов на Запад. Королём нынешнего Зеленолесья стал сын Трандуила, — для которого новое летоисчисление началось с собственным возвращением домой, — а его королевой дочь некого давно почившего этот мир короля с Севера и его жены-королевы, от которой девушка унаследовала всё то, что передастся их наследнику — ум и неповторимый среди кого-то ни было народа цвет глаз.