Воссоединение

Шум океана. Крик чаек. Из-за пекучей боли в спине Феликсу пришлось раскрыть глаза. Солнце высоко поднялось в небе, а парень сидит на песке, который, собственно, обжигает его спину. Поднявшись на ноги, он оглядывается по сторонам, понимая, что это не его привычный дом, где повсюду разбросаны листы с набросками текста. Он же творческий человек — иначе никак. Подождите… А где он вообще? Жмурясь от ярких лучей, он бежит к океану, чтобы посмотреть местоположение с большего ракурса. Какого чёрта? Это остров? Как он вообще очутился здесь? Он же ложился в своём уютном домике под спокойную мелодию. Так, начнём с начала. Он один, проснулся на каком-то необитаемом острове без своего телефона. Позвонить никому не сможет, нужно как-то добывать еду (зная Феликса, это станет настоящим испытанием, ведь он не умеет и не любит готовить) и сделать какую-то хижину, ведь скорее всего ночью будет холодно. Спасибо, что он хоть в одежде. Это его немного радует. — Что ж… — он снова оглядывается по сторонам и, никого не заметив, бежит навстречу океану. Прохладная вода освежает его тело, и он с блаженством ныряет вглубь. Наверное, сейчас ориентировочно восемь-девять часов, если вода не успела полностью нагреться. Почувствовав, что тело начинает мелко дрожать, а конечности — сводить от холода, Феликс выходит на сушу, чтобы насладиться солнечным теплом. Одежда противно липнет к телу, стадо мурашек проходится по позвоночнику, но парень, не обращая на это внимания, лихорадочно думает, как он здесь очутился. Немного успокоившись, Ликс блуждает вдоль берега океана, размышляя, что же делать дальше. Кричать о помощи бессмысленно — никто не услышит, даже если орать во весь голос. Охрипнуть только можно, и то в лучшем случае. Делать из камней надпись «SOS»… он что, в фильме каком-то? Вероятность того, что мимо этого острова проплывёт корабль или другой морской транспорт равен нулю. Может, поискать людей? Вдруг они как-то сгруппируются и смогут составить дельный план. Да, это самое логичное из того, что он вообще смог придумать. Желудок отчаянно стонет, намекая хозяину о такой необходимости, как еда. Но что можно найти на этом острове? Вздохнув от отчаяния, Феликс ринулся в джунгли, в надежде найти какую-то ценную пищу для выживания.

***

Прошло три часа. По крайней мере, так Феликс считает. Поиск еды увенчался провалом — были только заросли да болота. Весь потный от жары, измазанный из-за неимоверного количества грязи вокруг, уставший, потому что облазил все лианы и другие растения, которые мешали ему передвигаться, он садится на землю отдохнуть. Живот скручивает по-новой, так сильно, что хочется выть. — А это что такое? — тихо бормочет себе под нос, замечая коричневый завиток. Он медленно протягивает ладонь к заинтересовавшему объекту и… — Блять! Парень даёт дёру со всех сил, потому что это было не растение, а чёртов бородавочник! Адреналин заполняет весь разум, обувь слетела далеко и давно, из-за чего пятки начинает жечь от боли. Единственное умное решение, которое он смог предпринять — залезть на ближайшее дерево. Он, как обезьяна, вскарабкивается в самую высь, чтобы то животное не смогло достать. Минута, десять, и бородавочник, разочарованный отсутствием перекуса в виде Феликса, сваливает. — Слава яйцам, — стонет тот, держась на дереве из последних сил. — А у тебя они есть? — он медленно поворачивает голову, потому что звук точно не исходил снизу. Он исходил откуда-то сбоку, и Феликс очень надеется, что это не то, о чём он думает. Чёрт. Натуральный чёрт. С ухмылкой на лице висит на соседнем дереве. Висит тот, кого Ликс желал видеть в последнюю очередь. Хван Хёнджин. Они были врагами всю свою осознанную жизнь: в детском садике не могли поделить игрушки в песочнице, в школе дрались на переменах и даже в университете умудрялись сцепиться языками между парами. Но после университета их жизни разошлись, чему Ликс был нескончаемо рад. Временами он ловил себя на мысли, что ему не хватает тех споров, колких шуточек, мести друг другу. — Что ты здесь забыл, драма квин? — протягивает парень нелюбимую кличку Хёнджина, пока тот недовольно цокает. — Аналогичный вопрос к тебе, цыплёнок, — Феликс так сильно кривится, будто целый ящик кислоты съел. Он с детства ненавидел это прозвище и, зная об этом, драма квин безбожно пользуется. Они более минуты сверлили друг друга взглядом, надеясь, что сделают дырку во лбу. Их тишину прерывает дуэт под названием «урчание животов». — Вот это звуки китов у тебя, — выпаливает Хёнджин, глядя на землю, чтобы понять, как лучше слезть. В то время Феликс с громким фырком закатывает глаза. — Чья бы корова мычала, — он тоже ищет способ спуститься. У него появляется гениальная идея. Он изо всех сил пытается подавить лезущую на лицо хитрую ухмылку. — Хей, Хёнджин, — тот удивлённо поворачивается к собеседнику, впервые услышав из его уст собственное имя. День открытий, конечно. — А позади тебя какая-то макака. Тот, наивный, повернув голову, не замечает следующих телодвижений Ликса. Феликс толкает его ногой, и парень летит вниз прямо в кусты. План Феликса сработал на «ура». Ничего тот не сломает, высота довольно маленькая. Когда драма квин с мягкой посадкой приземляется, то он спрыгивает на него. А что, ему будет удобно, кости не переломает. Смачно упав на парня, Феликс заливисто смеётся с удачного плана, пока Хёнджин подозрительно смотрит на него. Ликс не выдерживает этого взгляда, выпалив скромно: — Что? — Слезь с меня, цыпа. Ты не лёгкий на минуточку, — в подтверждение своих слов он пытается столкнуть его. Ликс медленно встаёт, но сразу же падает. Он пытается подняться, как вдруг накрывает ладонью что-то мягкое, с бугорочком таким. Медленно опустив голову, он краснеет до ушей, спрыгивая с вытянувшегося струной Хвана, и прячется за деревом. — Не знал, что ты стал таким извращенцем, — шепчет ему Хёнджин, обдавая ухо горячим воздухом, отчего Феликсу становится не по себе. Как он быстро подобрался к нему — та ещё загадка. — А как мы будем добывать еду? Не хочу помирать таким красивым и молодым. — Хочешь умереть старым и некрасивым? — хмыкает тот, пока не получает подзатыльник. — Ауч, — потирая ушибленное место, продолжает: — Жизнь не выбирает нам лучшее время для смерти. А от смерти не убежишь, рано или поздно это произойдёт. — И когда ты стал философом? — вопрос остаётся без ответа и повисает густым комком в воздухе. Хёнджин тяжело вздыхает, сменяя тему: — И всё же, мы будем искать еду или нет? — «Мы»? — Феликс на всякий случай уточняет у него, может, всё же ослышался. Он и работать с драмой квин? Ни. За. Что. Парень удовлетворительно кивает, пока Ликс отрицательно машет головой, — Не-е-ет. Нет, нет и ещё раз нет. Не в этой жизни. Только через мой труп, — начинает идти назад, продолжая отрицать предложение, пока полностью не скрывается за листьями.

***

— Достал этот Хван. Вечно делает из себя умного и великолепного, — угрюмо топает Феликс, пытаясь найти еду. — Сука, он же теперь догадывается, что я попёрся на филолога работать. Ёбанный Хёнджин, вот и какого хуя он снова появился в моей жизни? — он вдруг останавливается, набирает как можно больше воздуха и кричит: — Бесит! Феликс делает следующий шаг и вмиг чувствует пропасть под ногами. Пропасть была короткая, не дающая возможность понять, что произошло. Тело обмякает, голова становится чугунной, и мир вокруг него прекращает существовать.

***

— Знаешь, а ведь я часто думал о тебе, — парни лежат вместе в обнимку, слушая пение птиц, пока Хёнджин перебирает пряди волос у Феликса. Локоны отросли, но парень хуже не стал, только лучше. — Думал скорее не как сделать тебе неприятно, а как привлечь внимание к себе, — он вдыхает аромат шоколада в области шеи, а позже там же нежно целует в родинку. Слышится короткий стон. — Увидел, что ты бесишься с прозвища цыплёнок. Вот я и начал называть тебя так. — А я думал, что ты это делаешь из-за своей популярности, — Ликс больше прижимается к нему, чтобы согреться в его любви. — Типа, надо же было найти жертву, а здесь здрасьте, я ваша тётя. Хёнджин разливается смехом, понимая, что этот цыплёнок только его и ещё раз его. Феликс стал для него всей вселенной, ради которой готов все горы свернуть. Он пальцами нежно подцепляет его подбородок, поворачивая к себе, чтобы увидеть те самые живые глаза, в которые влюбился по уши. — Люблю тебя, — и накрывает своими губами чужие, но одновременно такие родные.

***

Хёнджин лихорадочно трясёт головой, вспоминая этот сон каждый день и каждую ночь. Надо же было так вляпаться — влюбиться в своего врага, с которым воевал… почти треть жизни? Кто-то тоже так тщательно продумывает план мести, чтобы он не сильно поранился, но всё это не выглядело как фарс или слишком по-детски? Наверное, это единицы из единиц, и Хван занимает почётное место в первых рядах. Что делать с этой любовью он не понимал. У Феликса есть своя жизнь, которой он может распоряжаться так, как хочет. Хёнджин врываться туда не имеет никакого права. Он выплывает из своих размышлений, услышав крик. Феликс. Этот голос он узнает из тысячи. Он бросает всё, что насобирал, и подрывается на поиски парня. — Ты только посмей сдохнуть, я этого не допущу, — шипит Хван, царапая свои руки о ветки деревьев при беге.

***

Темнота. Феликс всегда боялся и ненавидел темноту — он становится таким беззащитным и уязвимым в такие моменты. Ему хочется кричать, просить о помощи, но голоса нет, его будто отобрали и закрыли в банке, плотно закупорив крышкой. Он хочет бить кулаками о стенку, чтобы кто-нибудь да услышал его, но руки будто отпали, словно неживые, те висят плётками вдоль тела. Он хочет бежать, но ноги будто приклеены к полу. Почему с ним сейчас это происходит? Где его Хёнджин? Подождите… его? С чего он начал так думать? Он для него никто. Смысл надеяться на что-то большее? Ему ночью снятся сны, что они лежат в обнимку, и Хван признаётся ему в любви. Он боится этого чувства — чувства лёгкости рядом с ним. Феликсу становится свободнее дышать, разговаривать и просто жить, когда он знает, что где-то неподалёку есть драма квин, который делает очередную пакость для него. Вдруг он видит яркий свет сверху. Его рука ожила, и он может протянуть её к источнику. Пусть он сбежит из этого тёмного омута одиночества и страха. Ли раскрывает глаза, видя его. — Эй, соня, вставай, — Хёнджин толкает парня в плечо, и Феликс понимает: пришёл. Пришёл, нашёл, волновался. Пускай он и не озвучивает это, но по глазам-то видно — всё ещё влажные дорожки от слёз. Не задумываясь над своими действиями, он прикасается к щеке, плавно поглаживая её большим пальцем. — Лю тебя, — тихо произносит, надеясь, что тот не услышит. В ответ его лишь крепко обнимают, кажется, до хруста костей. Он услышал? Это взаимно? Или он сожалеет тому, что не взаимно? Хёнджин отодвигается, смотря в его изумрудные глаза, и целует почти каждую веснушку на его щеках. Феликс облегчённо улыбается и теперь уже по собственной инициативе тянется обнимать его. Им не нужны слова, действия сами скажут, что они чувствуют друг к другу.

***

Они сидят у берега, наблюдая за закатом. Довольные, сытые (они всё-таки смогли найти пищу и не отравиться — успех) и зацелованные, парни разговаривают почти что обо всём. Они сильно соскучились за спорами и прозвищами, но их так будоражат новые возможности лишь подумать о них. Убрать выпавший локон за ухо, держать за руку во время прогулки, крепко обнимать со спины и целовать. Целовать каждый участок тела, каждую родинку, оставлять пометки, крича остальным, что этот человек занят. Длительный гудок. Парни синхронно поднимают головы, замечая корабль, который проплывает мимо них. Они подрываются с места, начинают активно махать руками и во всю глотку кричать о помощи. Видимо, капитан корабля замечает их, потому что он меняет курс прямо на остров. — Добрый вечер, господа, — к ним выходит мужчина средних лет в классической форме главнокомандующего. — Вы откуда? — Сидней, — хором ответили они. Феликс удивлённо смотрит на своего парня. Ему даже не верится в это. Будто всё это сон. — Серьёзно, квин? — тот лишь кивает, намекая, что позже всё объяснит. Ликс поворачивается к капитану, продолжая: — Вы сможете отвезти нас туда? Если вам не по курсу, то можете отвезти в ближайшее место, мы потом сами доберёмся. — О, не стоит волноваться. Наш курс как раз на Сидней. Заходите, — Те благодарят, заходя в палубу. Мужчина от них отворачивается, задумчиво глядит вдаль и выдаёт: — И всё-таки прекрасный этот остров. — А не подскажите, как он называется? — интересуется Хёнджин, крепко держа миниатюрную ладонь Феликса. — Уетровайлен, — и уходит, оставляя их наедине. Ликс начинает смеяться от возникшей ситуации, так звонко и сильно, что хватается за живот, сгибаясь напополам. Хван непонимающе смотрит на своего парня, ожидая его объяснений после того, как успокоиться. — С французского Уетровайлен переводится как… — Пауза. Он смахивает солёную каплю слезы, продолжая, — воссоединение. Ты только представь, этот остров дал нам возможность найти друг друга и раскрыть свои истинные чувства. — А так бы мы продолжали убиваться в любви, даже не подозревая о её взаимности.

***

Любовь бывает разной, и способ добиться её тоже.

Один готов бороться за неё, другой же струсит.

Жизнь может дать нам шанс исправить всё,

Но это зависит только от нас самих.

Любите искренне и принимайте все достоинства и недостатки своего партнёра.

Потому что любовь — процесс роста двух любящих людей.