Синий май

—Посмотри сюда, - молодой парень протянул мальчику маленький букет небесно-синих васильков. Их аромат приятно щекотал нос, когда тот зарылся в только сорванные цветки, после выныривая с пушистой пчелкой на кончике. Такие же как и эти цветки синие глаза свелись к переносицы, неприятно покалывая в уголках они старались увидеть крылатое сознание, которое тут же улетело. —Смотрю, - не отрываясь от переносицы мальчик поднял голову в сторону его сегодняшней няньки. — ничего не видно. —Не коси глаза. — кудрявая голова тут же отпружинивает назад; в лоб прилетел не сильный щелчок указательного пальца – это заставило глаза вернуться на исходную позицию, словно солдат фиксируя взгляд на своём начальнике. – повернись. Из большого серого рюкзака на спине мальчишки выудили тонкую ниточку, перевязывая цветы и вручая ему самому. Он любил васильки, но младшая сестра любила их ещё больше, да и не только их, а вообще все цветы любила. Только сейчас не могла выйти на улицу – у бедолаги на все кругом аллергия, а на дворе весна, и выйдя на улицу маленькая бойкая девочка превращалась в раскрасневшееся, с покрытыми волдырями руками ходячее воплощение слова «аллергия». И такое каждый май. Она постоянно громко чихала и падала от этого назад себя, смеша соседских девчонок и до чёртиков пугая отца. —С тобой все в порядке? – спросил тихий хрипловатый голос своего друга, запыхавшись влетевшего домой. Он согласно кивнул и наспех разуваясь на ватных ногах скользнул по коридору в свою комнату. Парень со снежно белыми волосами вернулся к дискуссии с отцом тринадцати летнего любителя синих цветочков. Тот в свою очередь провернул ключ в замке своей комнаты, болезненно цепляясь изувеченной спиной о деревянную дверь, скатываясь все ниже, пока не достиг холодных половиц. Курносое личико спряталась за локтями, умощенными на коленках. Хотелось сбежать, но куда бежать дальше собственной комнаты и собственных мыслей? Сбежать можно и по-разному, а в данный момент этого хотелось во всех смыслах этого слова. С кухни слышались громкие разговоры, а из комнаты мальчишки тихие всхлипы, которые до их участков точно не могли добраться. Мокрые глаза моментально утирались мягкой и тёплой ладонью, что уже была мокрая, но по-прежнему неприятно пощипывала веки от солёных прикосновений. —Хей, дорогой, все нормально? Почему ты плачешь? – дверь в комнату чуть скрипнула, впуская в себя аромат свежести и свободы, которыми так явно пахло от обладателя белых вихр и голубых глаз. Прошло три года, а замки на двери отец таки снял, лишая сына последних капель личного пространства. Парень забился в угол кровати, по-старому пряча моську за длинными кудрями и собственными руками. Высокая для самого обитателя комнаты фигура приземлились на край кровати. Кудрявый не видел его, но отчётливо ощущал как под не сильной тяжестью прогнулся матрас рядом с ним и осознание того, что столь важный объект сейчас менее чем в метре от него, заставил утереть всю сырость со своего лица и поднять глаза. Пушистые некогда ресницы были столь мокры, их как будто из шланга целенаправленно облили водой. Глаза часто моргали, будто пытаясь избавиться от колкого ощущения и просушить ресницы. Парень позволял увидеть себя в таком состоянии лишь ему одному, ведь знал – он не осудит, не назовёт плаксой, а обнимет, чем уже сделает гораздо легче. Колени чуть задрожали, когда на одну из них легла широкая ладонь, чуть поглаживая уже распрямившуюся ногу, что изрядно успокоило кудрявого. —Это опять повторяется? – копна тёмных волос мимолетно качнула вперёд, а ответом уже на это послужило то, что альбинос, полностью забравшись на кровать, подполз ближе, сжимая в тёплых объятиях. Синеглазому было уже восемнадцать лет, а он все так же не мог противостоять этим детским уловкам не плакать, коими были немые объятия. И это, на сколько помнил он сам, всегда помогало; будь то ого первая разбитая коленках в пять лет или когда он в свои столь ранние тринадцать осознал, что ему не нравится девочки так как нравились всем остальным его одноклассникам. Более того то, что это оказалось, по-словам отца, «неестественным и омерзительным» нанесло ему нехилый удар по самооценке. Парень тогда замкнулся в себе, а та самая судьбоносная истерика, после которой замки на его двери были сняты из-за приведённого в дом «друга», и вовсе выбила из колеи. Самое интересное, что этого, кроме его вечного центра уважения и признательности, никто и не заметил. Вся семья, все знакомые, а в скором времени и вся школа узнали об этом секрете, что против воли был раскрыт как как «смешной» факт о нем. Всё эти разговоры родственников, странные взгляды и банальная боязнь подходить чертовски давили на него, но рядом оказался его голубоглазый лучик света, не позволив селфхарму перейти во что-то большее. Нет, но не резал свое тело, а придумал способ изощрённее – он бился головой о стены, что с потолка аж сыпалась побелка. Это позволяло ему на время лишиться сознания и вызвать головокружение. Появлялись еле заметные за отросшей челкой синяки в области лба, а концентрация заметно ухудшилась. Тогда то маленький долбила и был замечен самим лучиком. Уже около года он не приносил себе увечий намеренно, но и апатия вкупе с депрессией стали его частым гостем и лишь за редкими случаями он позволял себе слезы. К врачу его не водили, а альбинос-психолог жил в другой стране и лишь по праздникам являлся в гости, казалось бы, ко всей семье, но сам то точно понимая – лишь к одному её члену, что таковым уже и не считается. А другого способа связи у них, увы, не было. Четыре долгих года миновали, а в след за ними и совместное проживание синеглазого со своей семьёй, почему он в мае и съехался, наконец, с его альбиносом. Давно он узнал о его бисексуальности, кудрявый воспринимал это как факт ровно до того, как около года назад что-то в его сердце екнуло рядом с ним и он понял, что, кажется, влюбился. Скрывать это от человека, который читает тебя как открытую книгу долго не получилось и, волей не волей подумав над этой ситуацией, младший чуть не упал в обморок от переизбытка эмоций, узнав, что чувства взаимны.