Никакого ключа.

Ему, чёрт возьми, это не послышалось? Хакон действительно после всего того, что завязалось у них после появления пилигрима в Вилледоре, после пройденных огня, воды и медных труб бок о бок, даже после почти прощённого предательства требует сраный ключ? Зная, насколько он важен для Эйдена? Колоссальный бред. — Ты нихрена не получишь, мудак, — с горечью выплёвывает каждое слово шатен и щурится, чтобы получше разглядеть в этом церковном сумраке выражение лица оппонента. На душе скребутся кошки, ему хочется волком выть из-за ситуации, в которую они вогнали друг друга. Всё же было нормально, когда успело пойти под откос? Неприятное жжение и зуд под кожей служили постоянным напоминанием, что сейчас шутки кончились. Следующий раунд ни в коем случае нельзя проиграть, пора прекратить размазывать сопли. У Эйдена была цель и мотивы не уступать Маттиасу, и он старался, по-настоящему старался наплевать на то, что Хакон — это его нынешний момент, его будущее. Эйден столько времени цеплялся за своё прошлое, за сестру, которая была то ли жива, то ли нет. Если вообще существовала в принципе и не являлась его смутной галлюцинацией, которую могла подкинуть богатая фантазия под таблетками и лекарствами Колдуэлла. В детстве его пичкали разным говном. — Я не хочу с тобой драться, малыш, — в голосе брюнета чувствовалось жалкое раскаяние, сожаление, но пилигриму было слишком поздно считаться с этим. — Мне больно также, как и тебе. Я понимаю твоё стремление спасти всех, но у тебя ничего не получится. Позволь мне спасти хотя бы то, что осталось от нас. Боги, как сладко это звучало. Но Эйден и бровью не повёл внешне. Не дождётся. — Я тебе, блядь, не малыш. И ключ свой ты заберёшь только через мой труп, — жест руки буквально призывает мужчину, чтобы тот уже приступил к тому, ради чего они здесь находятся. Конечно, оба знали, что иначе не выйдет. Один упрямее другого. Их драка была совершенной дикостью. Полностью ближний бой, граничащий двумя точками: удушением и жадным поцелуем. Эти две крайности давили, вынуждали противников прожигать друг друга взглядом чрезмерно дольше положенного, кусать губы и выдыхать так тяжело, словно воздух был разряжен. После удара по лицу один мог тут же впиться в чужой рот так грубо, что тонкая струйка крови непременно начинает стекать по подбородку. Ненависть перемешалась со страстью, и язык влажно слижет эту алую дорожку, вынуждая «жертву» смотреть совершенно одичавшими глазами. Будто животные, которых выпустили из клетки, не иначе. Кулак под бок, куда-то чуть выше тазовой кости, и Эйден оказывается на полу, прижатый чужим телом. Они едва не срывают с друг друга одежду, повторяя при этом самые обидные, колючие фразы и возбуждаясь от таких провокаций сильнее. — Неужели старик на что-то способен? — с едкой ухмылкой бросает Колдуэлл прямо на ухо бывшего таксиста и с шелестом, рывком, стягивает с него мешающие штаны. — Пошёл нахуй, — со стоном отвечает Маттиас. Поддаваясь чужим рукам, которые успешно справились с одеждой, он быстро укладывается на спину, вжимаясь лопатками в холодную плитку и ощущая, как к влажной спине прилипает вся пыль и грязь. — О, сейчас и пойду, не волнуйся, — шатен чувствует и видит своё превосходство, пользуется им открыто, и Хакон признает своё поражение. — Раз ключа нет, хотя бы нормально потрахаемся, — жмёт плечами и ластится к чужому телу бегун. — На твоей совести то, что я умру счастливым. Даже не думай потом жалеть обо всём. Но следующий поцелуй настолько сводит Хакона с ума, что он не слышит последних слов: «Я не позволю..»