Лихорадка

В жАре ночном тихого края, Среди леса наростов и птиц серенад, Я, лихорадкой неделю разбитый, Тяжко с лежанки по стенам взглядом скакал. И чудилось мне что-то родное В уродливом, скользком танго теней. Что-то знакомое было в мычанье Предсмертном голодных, диких зверей. Устало от боли глаза закрывая, Я выпал из яви в томительный сон. И, будто бы разверзались пучины ада, Я слышал как сквозь толщу воды баритон: «Дитя, мой юный, чистый ребёнок» Сказал многогласый раскатистый хор «За жизнь платят смертью – пришёл час оплаты. Пора воротиться в родной отчий дом.» Я слушал в пол уха, не веря прозрению. В сумраке сна о были делах вспоминал: Что не закончил, что не успел я, Что потеряю, поддавшись соблазну конца. Вдруг голос, прорвавшись в бездну забвенья, Клубок нитей-мыслей распутал любя. «Я вижу тревогу, мое дорогое творение, Позволь показать что за ложной жизнью ты упускал.» И понеслись безумным галопом картины, Одна краше и знакомей другой. Мои прошлые, «ложные» жизни Смешались краской в палитре одной. Вот я – влиятельный римский чиновник, Треплю солнечную, златую гриву коня. А вот я – безвольный крестьянин в Париже, Веду к гильотине своего короля. Где-то внутри сознания бега я вижу: Я - маленький мальчик в рваной одежде, Сжимаю в объятиях холодную, покрытую язвами мать, «Чума!» – откуда-то приговором я слышу И понимаю, что все пропало. Костёр начинает мои щёки лизать. В красочном карнавале эмоций чужих, но знакомых, Одна зацепилась, не желая веселье продлять. Я тронул ее мизинцем опасливо, Она развернулась, желая всю себя во плоти показать: Огромное, смердящее нечто на троне, Влажно блестящее в холодном свете луны, Первобытное слиянье плоти гниющей. Но сердце сладко запело, увидев прошлого обезображенный лик. Оно кричало и двигалось томно, Следило за чем-то тысячью глаз. Волнами шла кожа и ширились рты беспокойно. Оно было мной, я понял, отступая на шаг. «Теперь ты узрел, мой драгоценный детёныш, Всю правду, сокрытую от живущих людей. Все лица твоих прошлых жизней, твоих воплощений, Так же правдивы, как ложь, как сон и смерти покой.» В комнате душной я вскинулся плача. Тряслись мои бренные плечи и руки со сна, Дыханье застыло где-то в груди. Тени густые смеялись язвительно, будто видели то же, что видел я. Пропитанный насквозь потом холодным, Залитый горячей, соленой слезой, Я счастлив был словно блаженный у церкви, Что сон – не есть правда, что лихорадочный сон – только сон.