Осознание

***

Осознание так же ошеломляет, как ослепительный удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей.

Паскаль Киньяр

      Свет в ванной тускло мерцал. От него резало глаза, они слезились, но ты упорно продолжала смотреть на коротящую лампочку. Весь этот надоедливо жужжащий, словно рой трудящихся пчёл, поток размышлений, обычно преследующий тебя всегда и везде, почему-то исчез, оставив после себя эхо недосказанности и недопонимания, которое, казалось, возникло между вами ещё с самого начала.       Кафель был холодным, обжигающе холодным, и сидеть на нём, вероятно, было не самой лучшей идеей, но ноги не слушались: они словно резко превратились в бессмысленные деревяшки, которые зачем-то приклеили к такому же бессмысленному и ненужному телу. Слабому и ни на что не годному.       Игорь никогда не кричал на тебя так сильно, не орал, срываясь на фальцет. А ты никогда не боялась, что соседи снизу вызовут полицию, потому что никогда не думала, что в ваших отношениях такое вообще будет возможно. Что придя поздно ночью домой, уставшая и измотанная после рядовой вечеринки, на которую тебя позвала Ленка, в тебя полетит столько мата и оскорблений, что ты начнёшь сомневаться в своём выборе. Всегда добрый, милый и спокойный Игорь был очень страшен в своём гневе. Красный, как рак, с нахмуренными бровями и прищуренными тёмными глазами, он вызывал у тебя смешанные чувства: обиду и непонимание, как ты провинилась на этот раз. А ещё вину, что ты так и продолжаешь «гулять, где попало», общаться с Максом, рыжим и улыбчивым весельчаком с работы, а на деле «мудаком без мозгов, который хочет отбить у меня девушку». Игорь назвал тебя шлюхой без чести и достоинства, а ты не могла ему признаться, что уже давно себя так ощущаешь, и что ловя масленые взгляды прохожих мужчин, ты потом долго сидишь в душе и безжалостно трёшь себя мочалкой, смывая с мылом чужую гадкую похоть.       Правая щека гулко пульсировала, наливаясь первым синяком. Хотелось скулить от ноющей боли в груди. Звук закрывающейся входной двери до сих пор отдавался громом в ушах. И почему-то именно сейчас, в пустой и тихой квартире, возле стиральной машины и корзины с грязным бельём, с мерцающей лампочкой над головой, которую Игорь опять забыл поменять, пришло понимание того, что это всё было неизбежно. Что ваши прекрасные отношения не могли длиться вечно. Потому что ничто не вечно. Потому что никому не нужно твоё настоящее «я». Все ваши прогулки со счастливыми до невозможности лицами, нежными взглядами, украдкой сорванными поцелуями были изначально обречены на подобный исход. И все эти миленькие сладкие записочки, расклеенные по всему дому: «не скучай, зайчонок, я скоро буду дома», «люблю, целую», и трогательные подарки, типа связанного тёплого шарфа или синего кролика с одним повисшим ухом, при виде которого ты всегда расплывалась в глупой и нелепой улыбке, потому что он безумно был похож на тебя, девчушку с растрёпанной шевелюрой и трогательно склонённой набок головой; неужели всё это не стоило и ломаного гроша? А ужины при свечах, когда вместо изысканной кухни он, одетый как самый стильный официант, неумело и смешно имитировал французский акцент и с нежностью кормил тебя картошкой фри из «Макдоналдс», а ты так хохотала, что не могла и слова связать. Это тоже?..       Разодранная в кровь коленка неприятно саднила, и ты до боли прикусила нижнюю губу, ожидая, когда неприятный горький ком, вставший поперёк горла, отпустит и не будет больше своим спазмом мешать нормально дышать. И не будут больше тревожить непрошенные горючие слёзы, уже давно скатившиеся с ресниц и щекочущие нос своими мокрыми дорожками.       И снова звук хлопка двери, и тяжёлые знакомые шаги, что ищут тебя по всему дому.       Ты забилась в угол между унитазом и ванной, стараясь дышать как можно тише. Ты не должна прятаться от своего любимого, ты должна быть рада, что он вернулся, ведь это ты во всём виновата. Ты заслужила его злость, потому что нельзя быть такой шлюхой, нельзя ходить в такой короткой юбке, нельзя делать такие длинные стрелки, нельзя ходить на таких высоких каблуках. Ты слышишь?! Нельзя!       Крепкая рука неожиданно стянула твои волосы в кулак и потащила вперёд, опрокидывая на пол.       Ты ударилась локтем, вскрикнула, но, увидев разъярённое лицо Игоря, напряжённо затихла.       — У тебя тушь потекла, зайчик, — он сел на корточки, достал из кармана спортивных штанов влажную салфетку и принялся с каким-то ненормальным энтузиазмом оттирать чёрные следы с мокрых щёк. Ласковое прозвище, привычно вылетевшее из его уст, больше не вызывало бабочек в животе. Оно вызывало неприязнь.       — Зачем ты так красишься, для кого, если не секрет? Ты же знаешь… мне нравится натуральная красота, без этих ваших бабских ухищрений. Блин, выглядишь как потаскуха, конечно.       Тебе обидно. Очень. И ты не знаешь, ты не понимаешь человека, находящегося перед тобой. Это незнакомец с ликом Игоря, но не он сам. И как давно ты живёшь с этим незнакомцем?..       — Но… но мне ведь нравится…       Это стало роковой ошибкой.       Игорь остановился, недоверчиво заглядывая тебе в глаза. Зрачки его были сильно расширенны, речь слегка заторможенна. Но ты не хотела этого видеть. И не хотела чувствовать этот едкий перегар, смешанный с кислым запахом пота.       — Чо ты сказала? Нравится тебе, да?.. — лицо Игоря скривилось, и он стал похож на бешеного быка, вот-вот готового сорваться и побежать на призывно размахивающего красную тряпку матадора. Чтобы забодать его до смерти. — Тебе… тебе нравится быть сучкой? Нравится, когда я ревную тебя, когда эти пидоры чуть ли шеи себе не сворачивают, разглядывая твой зад?!       Он резко схватил тебя за руку, сдавил её, поднимая с кафеля, и поволок тебя к раковине. Ты не упиралась, сил в ногах не было, только страх кольцами стиснул рёбра.       Ты испуганно закричала, когда он включил кран и затолкал твою голову под ледяную воду. Она заливала глаза, нос, отчего у тебя сперло дыхание, и, начав вырываться и мямлить что-то про прощение, ты вдруг поняла, что Игорь не собирается тебя отпускать. Он не остановится. Он тебя убьёт.       В груди резко похолодело. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь что-нибудь придумать. Адреналин позволил на мгновение боднуть Игоря ногой, однако он ещё сильнее впечатал твоё лицо в дно умывальника. Ты слабее его.       Каждый раз, когда ты думала, что ещё чуть-чуть и ты задохнешься, Игорь поднимал твою голову наверх и истерично орал что-то в ухо. Ты думала, что оглохнешь.       — Ещё раз… ещё раз, мать твою!.. Вот ведь сука, а! — ты жадно глотаешь воздух. — Ну сейчас я отмою эту блядскую харю… — снова вода, попадающая в рот. — Эгоистка!       Всё закончилось внезапно. Рука, сжимающая волосы до тянущей боли в корнях, исчезла. Сзади послышались возмущенные крики и глухие стоны. Тебе повезло в этот раз.       Лицо горело, словно по нему провели наждачкой. Тушь, которая так до конца и не смылась, щипала глаза.       — Что вы творите?!.. Отпустите меня, уебки!.. Ай, скотина…       Щёлкнули наручники: соседи всё-таки не стали мириться с шумом на верхнем этаже.       Осев на пол, ты зажмурилась. Свернулась в комок, чувствуя, как мокрая от воды рубашка липнет к спине и груди. Губа была разбита, из неё струйкой текла кровь. На вкус металлическая, как и всегда. Было страшно осознавать, что это стало привычным для тебя. Как пойти покурить на балкон поздно вечером, разглядывая тусклые хрущёвки напротив, наблюдать за кипящей жизнью в каждом окне, за чужой историей. Как смотреть вместе фильмы ужасов, смеясь над непроходимой тупостью героев. Как вставать рано утром, пить горячий кофе и целовать его перед работой, спящего, с детской улыбкой на губах и растрепанными волосами. Как вместе смотреть на закат, яркими лучами проходящий сквозь неплотно закрытые шторы. И видеть плывущие в воздухе золотые пылинки.       Тебя заботливо укутали в одеяло, как когда-то давно это делал Игорь. Сердце надсадно ёкнуло.       Полицейский что-то говорил, его рука с протоколом и обеспокоенное лицо мелькали перед глазами, вызывая лишь раздражение. Ты закрыла уши ладонями, слыша внутри головы только один звук: капал не до конца закрытый кран, смывая с белоснежной раковины разноцветные разводы косметики. Смывая сожаление и то, что когда-то называлось любовью.