Сладкая парочка

Медлить с походом к психологу возлюбленные не решились, поэтому на следующий же день они собирались на фабрике, чтобы добраться до назначенного адреса. Между ними порой возникала тишина из-за раздумий и волнений перед приёмом. Вообще больше, конечно, переживал именно кондитер, но его переживания словно передались, как чумная инфекция, стоматологу. Несильно, но она разделяла их. Она словно была в теле кондитера, ощущая всё напряжение в мышцах и высокое давление в сосудах. Дилэнси периодически следила за Вилли, неосознанно анализируя его телодвижения. Порой он будто бы становился неуклюжим или рассеянным, что несвойственно для него. Магнат часто ронял одежду, которую надевал на себя. Издалека несильно бросалось в глаза, но его руки тряслись. Снова неустойчивая нервная система дала о себе знать. Фиалковые глаза словно не находили себе места, пытаясь ухватиться за какой-то определённый объект для отвлечения внимания от предстоящего приёма. Вилли честно пытался внушить себе, что переживать просто нет необходимости, но на подсознание всё равно просто так не повлияешь. Стараясь успокоить самого себя, Вилли не смотрел на свою девушку. Во-первых, пока он убежал свой разум в правильности решения похода к психологу, он ничего нормально вокруг себя не замечал. Во-вторых, магнат не хотел видеть, как стоматолог наблюдает за его поведением, которое он так ненавидел в себе. Да, врач не осуждала шоколатье за страхи, а всеми силами старалась поддержать своего возлюбленного, это понятно. Но Вилли снова казалось такое отношение незаслуженно понимающим. Слишком трудно было понять факт принятия его страхов кем-либо. Было просто стыдно поднять глаза на эту святую, как считал сам кондитер, особу. В этой всей ситуации находилось также чувство дежавю. Гений шоколада уже проживал подобные ощущения. Болезнь помешала ему продолжать скрывать огромный страх перед какими-либо медицинскими процедурами, связанными с иглами. Пускай даже Дилэнси уверяла, что такое тоже в жизни случается, Вилли до сих пор ругал себя за такую «детскую» слабость. За копающимся в себе кондитером наблюдала Дилэнси. Она видела поведение своего возлюбленного. Девушка как всегда хотела помочь магнату, но не знала, как это эффективнее сделать, пускай в прошлые разы прокатывали её основные методы. — Вилли, как ты себя чувствуешь? — тихонько спросила Ди, мягко прикоснувшись к плечу магната, который никак не мог найти себе места. — Ты бледновато выглядишь. — А?.. Д-да, нормально я себя чувствую… — Вонку словно резко оторвали от важного дела. Когда до него дотронулись, магнат будто вздрогнул. В голосе слышалась дрожь, исходящая откуда-то изнутри тела. — Просто так стоишь, словно через несколько минут в обморок упадёшь, — с волнением сказала Диля, дотронувшись кончиками пальцев правой руки к щеке кондитера, как бы разворачивая к себе голову брюнета. Вилли также не поднимал глаза на возлюбленную. — Милый, посмотри на меня, пожалуйста, — еле слышно произнесла стоматолог. Шоколатье всё-таки послушался её. — Вилли, я прекрасно знаю, что ты сейчас чувствуешь, из-за этого мне ещё волнительнее за тебя. Но поверь, я не стала бы тебе советовать не пойми что, — объясняла брюнетка, взяв за руки гения шоколада, смотря точно на него. — Просто знай, что я также буду рядом, ты не останешься один без поддержки, хорошо? — Дилэнси всё это время спокойно, с лаской говорила правду. Она действительно понимала во всех смыслах своего собеседника. Когда брюнетка впервые отправилась к этому специалисту, она выглядела точно также. Но рядом с ней никого не было, чтобы ей объяснили, как может полегчать в будущем от сеансов терапии. — Хорошо… — почти шёпотом ответил Вилли Вонка, которого тронули слова его собеседницы. — Спасибо тебе, не знаю, как бы я справлялся без тебя, — с лёгкой, долгожданной для Дили, улыбкой произнёс шоколадных дел мастер, опустив глаза на свои руки, которых слегка поглаживали. Девушка решила обнять своего любимого, чтобы до конца, или хотя бы наполовину дать ему понять, что бояться здесь совершенно нечего. Брюнетка уже давным-давно заметила, что её прикосновения действуют получше успокоительных препаратов. Именно её прикосновения, этих умелых, сильных, но в то же время женственных и хрупких рук, которые вылечили не один десяток людей. В том числе и того, кого сейчас они обнимали в качестве поддержки. Ничьи другие, «чужие», прикосновения к своей персоне Вилли Вонка просто не мог терпеть. На подсознательном уровне его отталкивали они. Поэтому кондитер очень ценил возлюбленную, ведь именно ей удалось доказать, что порой прикосновения — лучшее для него лекарство. Времени до приёма ещё хватало предостаточно, поэтому стоматолог и кондитер простояли в объятьях несколько минут. Второму стало заметно спокойнее, хоть и не до конца. По крайней мере дрожь перестала быть настолько заметной. Со стороны может показаться, что Вилли словно ребёнок, а Дилэнси как мать или старшая сестра по отношению к брюнету. Может это и так. Ди никогда не встречались такие пугливые создания. Да, она видела, как иногда дети впадают в отчаяние и истерику из-за непреодолимого страха перед человеком в белом халате. Но ей не приходило в голову осуждать магната за его поведение, достаточно вспомнить недавний случай с процедурами во время его болезни. Незаметно для самой себя она как бы сопоставляла эти сходства, из-за чего просто нельзя было презирать шоколатье за поведение. Также факт о том, что у каждого человека свой набор страхов, помогал девушке ещё лучше понимать кондитера. — Пойдём? — еле слышно спросила Дилэнси, немного отстранившись от шоколадных дел мастера. Она не хотела, чтобы они начали опаздывать к врачу, хоть и понимала, что уже по привычке спешит раньше времени. — Пойдём… — со вздохом ответил Вилли Вонка, к которому немного вернулось состояние, из которого его вывела стоматолог. Брюнетка слегка обхватила за талию магната, направив его, так как боялась, как бы он не начал делать всё то, что делал до поддержки девушки. Возлюбленные быстро оделись и направились к стеклянному лифту. Они решили не рисковать и воспользоваться транспортом с фабрики, который, при надобности, можно настроить так, что он никому не будет виден. Диля и Вилли вместе зашли в лифт, и второй нажал нужную кнопку. Двери сразу закрылись и лифт начал везти возлюбленных через некоторые цеха фабрики, пока не вырвался на улицу. Дилэнси слегка прижалась к кондитеру, увидев высоту, на которой они сейчас летят. Её возлюбленный рассказывал, что стекло, из которого создано это изобретение, самое прочное, какое можно себе только выдумать. Но инстинкт самосохранения этого пока принять не мог. Кондитер аккуратно приобнял стоматолога, чтобы та осознавала безопасность его устройства. Вообще сам этот стеклянный лифт был создан достаточно быстро. Конечно, первые созданные «черновые варианты», которые задумывались как окончательные, были либо разбиты вдребезги — благо никто, кроме самого лифта, не пострадал —, либо просто не работали. Естественно, это очень сильно расстраивало такого перфекциониста, как кондитер. Но в противовес такой черте своего характера магнат также являлся и целеустремлённым в собственных желаниях. Пускай он сильно огорчался многочисленным провалам на проверках своего изобретения, которое, бесспорно, одно из самых гениальных, Вилли в итоге пришёл к тому результату, какому хотел. Им же сейчас он и пользовался. Ирония ситуации, которая сама по себе грустная, состояла как раз в факте того, как магнат в целом относится к своим неудачам или неудобствам. Да, хоть с его гениальными изобретениями и сладостями шоколатье не опускал руки во имя достижения цели — а именно заветного результата —, но с его собственным здоровьем, причём неважно какого, дела обстояли иначе. Вилли Вонка привык к мысли, что он в принципе болезненный человек, поэтому просто не видел смысла что-то с этим делать, как-то решать проблему. Ему всё детство говорили и показывали, как обстоят дела с его иммунной системой. Каждый раз, когда он заболевал, гений шоколада из раза в раз слышал, какой он слабый здоровьем ребёнок, а его организм так и останется таковым. Слова оставили свой отпечаток на подсознании Вилли, поэтому он оставил все попытки что-то исправить в своём здоровье. Шоколадных дел мастер просто не видел смысла в этом. Он банально смирился в данным фактом, пытаясь жить своей жизнью, не обращая внимания на него. Только этот вариант может объяснить «рвение» магната что-то исправить. Конечно, если человеку говорить, какой он ужасный, рано или поздно личность сломается под давлением со стороны. Сломать может абсолютно любой, вопрос лишь в том, каким способом и насколько жестоко это будет. Но сможет ли каждый также и помочь восстановиться после такой психологической пытки? Сомневаюсь, что многие согласятся. Как это уже ясно, именно Дилэнси смогла хотя бы начать такой сложный процесс. Не только собственной помощью, но и косвенно в некоторых случаях. На своей памяти она никогда не видела настолько запуганных людей, что удивительно. Её профессия как раз позволяет взглянуть на человека под совершенно другим углом. Если он в жизни может быть одним, со своими «причудами» и особенностями, то переступая порог её кабинета — а бывает и самого здания клиники —, то сразу характер становится полной противоположностью тому, что был. Обеззараженное кресло, впитавшее в себя запах спирта, металлические инструменты, яркий свет — всё помогает обличать внутренний мир (или хотя бы его часть) человека, который покорно сидит, предоставляя себя полной власти человеку в белом халате. С Вилли дела обстояли иначе. Может такое бывает намного чаще, девушка этого точно не знала. Но господство над разумом взрослого человека заставило многое узнать. В частности, о существовании и таких запущенных случаев. У стоматолога просто в голове не укладывалось, как порой страх может стрельнуть в тело выбросом адреналина, словно пуля из револьвера, направленного прямо в висок. Даже сейчас, прижимаясь к тёмному пальто своего любимого, врач размышляла над этой темой. Может и к лучшему, что Вилли не мог прочесть её мысли. Ди боялась, как бы её «размышления за спиной магната» не оказали большего давления на шоколадных дел мастера. Он итак переживал, что брюнетка прекрасно знает о его «детской» слабости. Последняя видела, как обладатель фиалковых глаз старался не обращать внимания на это, но девушка слишком хорошо знала своего возлюбленного. В данный момент Дилэнси чувствовала лёгкую дрожь, исходящую от тела её любимого человека. Она чувствовала то напряжение, охватившее словно всю кабину лифта. Было ясно одно — магнат никак не сможет, даже при особом желании, успокоиться. Девушке оставалось только быть рядом со своим возлюбленным, так как другого выхода, чтобы он хотя бы не так сильно переживал, просто не было. Дорога заняла не так много времени, как планировалось, но этот факт всё равно не радовал кондитера. Ему было бы лучше, если она дала возможность ещё немного оттянуть этот роковой момент. Высадившись в незаметном для общественных глаз месте, возлюбленные вышли из лифта и направились прямиком к зданию. Дилэнси как сейчас всё помнила в мельчайших подробностях. Оно и неудивительно, ведь ей пришлось сюда несколько десятков раз сходить. Маршрут очень хорошо отложился в её памяти. И пусть прошло уже достаточно много лет, ничего тут особо не поменялось. Стоматолог шла вперёд более уверенно, чем её спутник. Второй словно уменьшил свой обычный темп шага в несколько раз. Врач вела уже до смерти напуганного брюнета, придерживая его за талию. — Вилли, если консультация ничего не даст, или тебе что-то не понравится, то мы можем, если потребуется, найти другого специалиста. Просто нужно попытаться здесь что-то проверить и исправить, — начала девушка, чувствуя, что «простым» помутнением разума кондитера это не закончится. — Опять же, я прекрасно понимаю, как тебе сейчас не по себе, но мы уже пришли. Постарайся оценить всё не через призму страха. В первый приём всегда страшно, но также по нему можно уже будет сделать выводы. И эти выводы ты должен сделать сам. — Я… Постараюсь… — с дрожащим вздохом ответил магнат, не посмотрев на свою девушку. Он ещё больше прижался к ней, ища хоть какую-то защиту от внешнего мира. Девушка тоже в ответ вздохнула, предвкушая не самые простые минуты — а может и часы — в своей жизни. Но она уже сталкивалась, к сожалению или счастью, она сама не знала, с этим, поэтому примерные представления о том, как следует поступать, у неё имелись. Пускай даже немного опирающиеся на импровизацию. — Ты молодец у меня, — словно по-матерински ответила Дилэнси после некоторого молчания. Этот весьма неожиданный, как бы это странно не звучало, для кондитера ответ заставил его поднять глаза на свою любовь. — Вот, мы пришли. Вилли резко повернул голову в нужном направлении. Перед ними возвышалось высокое здание, довольно современного дизайна, несмотря на лёгкую отдалённость от центра города. Стоматолог помнила его немного иначе, хотя логично, столько лет ведь прошло. Но брюнетка радовалась, что такое здание не оставили достойные специалисты и всё также помогают. Девушка поддерживала развитие подобных заведений и тех, кто приходил сюда с благими целями. Магнат уже по «рефлексу» отступил на один шаг назад. Его глаза снова забегали. Но аккуратная рука заботливой девушки не дала отойти очень далеко. Последняя знала, чего ожидать. — Всё хорошо, не бойся так, — спокойно произнесла Дилэнси, посмотря на шоколадных дел мастера. — Пойдём, я буду рядом. — врач повела за собой шоколатье. В самой клинике обстановка была не успокаивающей. Белые стены, всё новое. Людей в белых халатах было предостаточно, пускай они и выходили нечасто. Но каждый из них заставлял сердце Вилли сжиматься от страха. За достаточно большой промежуток времени общения с девушкой кондитер даже успел позабыть о том, что профессия девушки делает этих всех людей её коллегами. Конечно, недавно пришлось об этом вспомнить, причём не в самой позитивной форме, но всё же это не так уже для шоколатье очевидно. Возлюбленные надели бахилы и направились к нужному кабинету. Вонке казалось, словно он идёт по коридорам тюрьмы в наручниках. Ему даже электрический стул сейчас казался не самым плохим исходом, нежели встретиться с врачом, у которого есть способы добраться до подсознания. Поиски, к сожалению для Вилли, не затянулись надолго. Брюнетка смогла быстро найти нужный кабинет — благо врач не менял его. Вот они уже стоят перед заветной дверью, которая может избавить страдальца-кондитера от собственных оков страха и переживаний. Вилли Вонка смотрел на девушку, слегка оголив белые резцы. Это взгляд девушка уже уже встречала. Она его ни с каким другим не спутает. Так шоколадных дел мастер мог смотреть только тогда, когда чувствовал угрозу и чистый страх. У Дили появилось ощущение дежавю. — Пойдём, — мягко позвала стоматолог, дотронувшись до плеча своего дорогого человека. Гений шоколада лишь кивнул в ответ, почти смирившись со своей участью. — Здравствуйте! — Здравствуйте, проходите, — милым голосом ответила женщина, которой было около сорока одного года. Одела она была в белый халат, а под ним была тёмно-синяя рубашка. Помещение, в котором сидела женщинам, было пастельных оттенков, в паре уголках стояли комнатные растения, а из мебели был маленький журнальный столик, два кресла и само рабочее место врача. Кондитер был удивлён, что помещение «старалось расположить» к себе, причём успешно. А сам факт того, что психолог — женщина, немного удивил, но также обнадёжил. На нервной почве Вилли забыл, что Дилэнси рассказывала именно как о ней. Да и она сама по себе выглядела опрятно и душевно. Такие, как эта особа, обычно видят в окружающей среде лишь позитивное, либо принимают реальность такой, какая она есть без каких-либо проблем. Это логично для специалиста в сфере ментального здоровья, но для обладателя аметистовых глаз было необычно, что внешность уже говорит многое о человеке. Хотя до конца брюнет не мог пока довериться, он ждал подвоха. — Присаживайтесь. Возлюбленные последовали указанию психолога. Вилли сел подальше от её стола, хотя она не была тем «специалистом», который был в голове до этого. От неё веяло какой-то теплотой, доселе неизвестной. Она сильно отличалась от его возлюбленной, начиная от внешности — хотя волосы были тёмными, но в них были пряди с русым мелированием -, и заканчивая самой манерой речи и стилем общения. Женщина ещё несколько секунд что-то писала на отдельных листах, прежде чем приступить к работе. — Для начала я должна сказать, что первая сессия будет вводной, и благодаря ей мы сможем решить, как будем работать дальше. Каждый сеанс проходит так, как удобно самому пациенту. Например, сейчас: если требуется, то можете сидеть вместе на приёме, если так будет проще и спокойнее. Вы будете продолжать сеанс как сейчас сидите? — спокойно поинтересовалась психолог, посмотрев на Вилли. Тот только через две секунды понял, что ему нужно ответить. Он на подсознательном уровне прикоснулся к аккуратной руке Дили, дав утвердительный ответ. — Хорошо, если какие-то неудобства будут возникать, то сразу говорите. Мы постараемся решить этот вопрос как можно быстрее. Итак, меня зовут Лилиан Аддерли, но можете обращаться ко мне просто по имени. Вилли, несмотря на волнения, начинал потихоньку свыкаться в окружающей обстановкой. Всё-таки кабинет психолога не похож на привычные кабинеты врачей. Здесь не пахло удушающими антисептическими средствами, из-за которых порой начинает болеть голова, не было тех страшных инструментов, которые обычно используют медики, пускай даже для осмотра. Для кондитера они казались дьявольскими отродьями, словно именно в аду они были созданы для пыток грешников, но случайно как-то попали на Землю, а люди решили, что это идеальные приспособления для сохранения собственного здоровья. Но самое главное — это сама обстановка. Она была совершенно отличной от привычных. Она не была угнетающей, её атрибуты пускай спорно, но старались создать уют, в то время как другие кабинеты так и говорили своим видом: «Отсюда теперь просто так нетронутым не выйдешь». А серьёзные лица обладателей подобных помещений словно как у палачей. Такие же безжизненные и прикрытые масками. Здесь же Лилиан была полной противоположностью всем вышеперечисленным описаниям. Если бы не белый халат, то магнат даже и не подумал, что эта милая женщина является врачом. Интересно получается, что с Дилэнси такого не было. Отчасти логично, ведь соответствующий кабинет сделал своё дело. Да и к стоматологам у Вилли более особое отношение, чем к остальным врачам. — Мне хочется знать, какие у вас может ожидания и цели от прохождения терапии? И с какой целью вы ко мне обратились? Мне хочется услышать мнение самого пациента, — продолжила психолог, не убирая из рук ручку, подготовившись записывать всё, что в дальнейшем может понадобиться. На несколько секунд повисло молчание. Вилли ожидал чего угодно, но не такого. Его, конечно, предупреждали, что будут вопросы, но не в таком ключе. — Вообще мы… Я хотел бы, чтобы… У меня получилось избавиться от своих страхов, которые мне уже порядком надоели. Из-за них я веду себя как маленький ребёнок, — начал рассказывать кондитер, стараясь описать проблему как можно подробнее. — Просто я тот человек, который очень эмоционально, скажу так, реагирует на то, что меня пугает. Это приносит немалый дискомфорт. Мне бы очень хотелось избавиться от этой своей черты. — после окончания небольшого монолога Вилли, в кабинете снова повисла короткая тишина. Во время всего объяснения кондитера, психолог делала какие-то пометки в толстой тетради. — А что вы подразумеваете под «вести себя как маленький ребёнок»? Что это значит для вас самого? И как вы обычно реагируете на то, что вас пугает? — Вонка слегка удивился, что рассказанной информации недостаточно и нужно ещё подробнее. Это обычно настораживает магната, ведь он не привык, даже с Дилэнси, общаться в таких подробностях о том, что у него внутри. Они словно и без этого понимают друг друга, большего не надо. — Ну… Обычно у «нормальных» людей страх проявляется в виде учащённого сердцебиения, лёгкой дрожи и всё. У меня же порой могут выступать слёзы, очень часто я наотрез отказываюсь идти на то, что может мне доставить страх. Несколько раз ещё было так, что доходило до истерики. И это может происходить со мной из-за каких-то мелочей, к которым обычно относятся более-менее спокойно, — рассказал Вилли Вонка, вспоминая и случаи из детства, и относительно недавнюю ситуацию со своей девушкой. Было ужасно стыдно рассказывать о таком вообще незнакомому человеку, но что ещё оставалось? Шоколадных дел мастер очень надеялся, чуть ли не молился, чтобы это всё было не напрасно. — Такие симптомы у вас проявляются в абсолютно всех ситуациях, которые вызывают страх. Или есть какая-то закономерность? Вы замечали сами её? — более серьёзным тоном спросила Лилиан. Она не переставала делать какие-то записи, но также успевала смотреть и на кондитера. — На какие-то житейские, например, решения важных вопросов по работе, заставляют чуть-чуть понервничать и всё. — обладатель фиалковых глаз не стал углубляться в тему своей работы, если его не попросили. — Но если касаться темы медицины… — Вилли замешкался. Одна мысль из этой оперы уже заставляла ловить панику. — Я всю жизнь мучаюсь из-за сильного страха перед всем, что связано с ней. Даже самая безобидная вещь способна напугать до полусмерти. Любое упоминание способно уже вызвать панику. И я ничего не могу с этим поделать. Даже когда мне говорят и рассказывают в подробностях о том, что меня ждёт и бояться нечего, мне всё равно не удаётся успокоиться. — пока Вилли всё рассказывал, у него слегка подёргивалась права нога. Он не врал, каждое напоминание о существовании медицины уже заставляло нервничать. — Даже после того, как я начал общаться, а в последствии и встречаться со своей девушкой, которая работает стоматологом, я не смог побороть свои страхи. Я просто стал словно больше о них задумываться. Сам факт того, что со мной до сих пор всё в порядке, несмотря на профессию моей возлюбленной, никак не повлиял. — Вилли словно начал понимать, как нужно рассказывать о своих проблемах специалисту. Будто начал чувствовать эту тактику. Мысли словно сами вырывались на волю, желая дать о себе знать. Кондитер никогда ещё так не объяснял то, что чувствует. Даже со стоматологом не удавалось. Как только магнат вспоминал о каких-то деталях, то сразу старался вплести их в разговор, дабы не упустить мысль, смысл или банальную правду. — Но как я вижу, на отношение к самой девушке страхи никак не влияют. Вы всё также её любите, не боясь, что она может заставить вас испытывать страх? — посмотрев на Вилли Вонку, спросила психолог, моментально опустив глаза на уже довольно исписанный лист. — Да, всё верно, — подтвердил шоколадных дел мастер, глянув на обладательницу мятных глаз. — Она словно исключение из правил. Просто иногда не получается осознавать, что она также причастна к медицине. — Значит это распространяется на всех остальных? — спросила мисс Аддерли, на что получила утвердительный ответ. — Обычно такие устоявшиеся, скажем так, страхи не появляются из неоткуда. Обычно требуется какое-то травмирующее событие, какой-то опыт. Может вы вспомните какое-нибудь? — серьёзнее произнесла женщина. Такая просьба не на шутку разволновала Вилли. Его попросили пересказать то, о чём он боялся даже думать. Ему нужно описать давно пережитое. Магнат столько лет подавлял подробные мысли, а сейчас его просят выпотрошить старые раны и пустить из них кровь. Самое ужасное, что подобных «занимательных историй из жизни и пережитого опыта» у гения шоколада хоть отбавляй. А подробности были ещё хуже. Вилли сам порой не понимал, как он с ума не сошёл, живя с таким содержимым в голове. Кондитер задумался на несколько секунд. Как нужно поступить? Сказать, что ничего не помнит? Тогда какой вообще смысл от терапии? Рассказать всё в подробностях? Что могут подумать? Вдруг всё настолько серьёзно, что без психдиспансера уже не обойдётся? И было страшно, как отреагирует на это всё Диля. Она же будет в ужасе от таких подробностей. Девушка до сих пор не догадывается обо всём пережитом её возлюбленным. Очень трудный выбор, который нужно было сделать всего за какие-то несчастные несколько секунд. У брюнета бегали глаза. Метались в разные углы помещения, словно желая найти правильный выход из ситуации. Но, естественно, так не могло произойти, поэтому великий кондитер всего мира решил придерживаться тактики, где не пострадает психика его девушки. — А можно это обсуждать уже более приватно?.. — аккуратно попытался спросить кондитер, чтобы случайно не намекнуть, что девушка мешает им. Он никак не хотел её как-либо задеть, лишь обезопасить их обоих. — Конечно. Как я уже говорила: пациент сам в праве решать, как ему удобнее сидеть во время сеанса, — спокойно и понимающе ответила женщина, отвлёкшись от записей. — Ди, милая, можешь пока выйти, пожалуйста? Если что, я позову тебя, хорошо? — немного обеспокоенно поинтересовался магнат, дотронувшись до руки стоматолога. Сейчас он переживал не о том, что останется наедине с психологом, а то, что может быть услышан посторонними. Даже брюнетка сейчас была тем самым «посторонним». — Конечно, Вилли, лишь бы тебе было так комфортнее, — без обиды ответила Дилэнси, встав с кресла и направившись за дверь, закрыв её. — Мне просто не очень хочется, чтобы она это слышала и лишний раз переживала, — словно начав оправдываться, произнёс кондитер, всё ещё смотря на дверь. Он надеялся, что звукоизоляция стен работает тут отлично. Хотя обладатель аметистовых глаз говорил в меру громко, но и не тихо. — Я всё понимаю, это ваше решение. Если вам так спокойнее, то приём из-за этого прерываться не будет, — ровным тоном ответила Лилиан, смотря точно на своего пациента. Изменения в его поведении, которые произошли буквально за несколько секунд, как только она спросила про травмирующий опыт, заставили насторожиться. Да и факт того, что магнат решил выпроводить человека, без которого он бы сюда не явился, во избежание лишнего волнения, также не внушал надежду на какие-то проблески позитива в будущем разговоре. — Если честно, то я давно не «копался» в своих воспоминаниях, так как очень большо это всё… Вспоминать. — голос Вонки стал неуверенным и дрожащим. Язык начал заплетаться, а мысли будто путались. — Я старался всеми силами подавить их, потому что слишком трудно жить, удерживая в голове куски детства, которые заставляют только страдать. — персиковые губы начали потихоньку дрожать, а взгляд сиреневых глаз был устремлён в кафельный пол. Такого потока кадров из прошлого у Вилли Вонки никогда не было. — Этого очень много, что я даже не знаю… С чего начать… — Если так будет легче восстановить цепочку событий, то начните с самых ранних. Либо можно описывать только те, которые хорошо запомнили. Обычно во время рассказа можно вспомнить, когда такое происходило, — оставаясь непоколебимой, дала совет мисс Аддерли, чтобы помочь открыться во всю силу её собеседнику. Видно, как ему сейчас трудно даже нормально заговорить о детстве. — Ну… Вообще я воспитывался одним от… Отцом… Матери у меня никогда не было, и мы жили вдвоём в большом тёмном доме. Он буквально был чёрным. Пол, мебель, всё… Всё, кроме… К-кабинета моего отца, который находился прямо в нашем доме. Он работал самым знаменитым стоматологом в нашем городе, каждый день к нему приходил десяток, а то и больше, людей. Каждый божий день я слышал звуки из его кабинета. С утра до позднего вечера. И ладно бы на этом только всё заканчивалось. Но… Н-нет… — на бледном лице отразилась гримаса ужаса с отчаянием. — Отец сам по себе был личностью очень строгой и злой. Я его помню как человека, который вечно был хоть чем-то, но недоволен. Никогда не было такого, чтобы он был в настроении. Ну может только с пациентами. Но не со мной точно. Отец постоянно за что-то меня отчитывал, ругал, порой доходило до избиений, после которых оставались ссадины и синяки, не проходившие неделями. Каждый косяк для меня оборачивался наказанием. Не понравилась оценка в школе — берёт ремень, не так что-то сказал — плюс ещё несколько синяков на теле и тому подобное каждый день. Подростковый возраст у меня начался рановато, поэтому терпеть было всё труднее. Я не мог спокойно на что-то отреагировать, потому что боялся реакции отца. Было ужасно больно. Не помню, когда это началось, но я… Сам начал оставлять на себе… Царапины… Я незаметно, помню, украл из кабинета отца лезвия и хранил их у себя в укромном месте. Отец никогда их не находил. Однажды я попробовал провести одним из них по ноге, а дальше как в тумане. Я не очень часто, но всё-таки делал. Чтобы меня не поймали с поличным, я оставлял порезы на бёдрах, иногда на боках. Не помню, что было больно, но становилось полегче. Конечно, я старался делать всё чисто, ведь пятна крови невозможно должным образом вывести. Сейчас у меня осталось огромное количество шрамов, но они почти незаметны. — как и просили, Вонка начал с самого начала, какое можно было вспомнить. Психолог всё внимательно слушала и записывала. Во время этого начавшегося монолога, брюнет слегка запинался. Под конец он начинал дотрагиваться до мест, где раньше были кровавые полосы. — Но если бы ещё одними побоями обходилось… — шоколатье на мгновение взглянул на психолога, но быстро отвёл глаза в сторону. — Как я уже говорил, мой отец работал стоматологом, и это очень сильно также отражалось на его отношении ко мне. Он очень сильно «заботился» о состоянии моей полости рта. Словно был одержим. — Вилли буквально показал кавычки. Благодаря этому жесту можно было увидеть, как тряслись руки в фиолетовых кожаных перчатках. — Когда в детстве у меня уже начался период смены молочных зубов, начался ад на земле. Только несколько зубов у меня успевало выпасть, так сразу отец тащил меня в свой кабинет и порой очень долго и больно осматривал. — на несколько секунд гений шоколада задумался, собираясь с мыслями. — А всё заканчивалось только осмотрами? — мисс Аддерли старалась помочь пациенту заглянуть в самые глубины сознания. Ей нужно было знать все подробности, ведь требовалось понять, насколько всё плохо. Продолжительность рассказа не обещала хорошего конца. Да и если кондитер сумеет выговориться — будет уже часть успеха. Ему станет хотя бы не так тяжело. Если проговорит всё, что его волнует, он сможет избавиться если не от страхов, так от тяжести от подавленных эмоций и не проработанных воспоминаний. — Н-нет… Несколько раз, когда уже должны были в скором времени прорезываться коренные зубы, а молочные оставались на месте, то отец вёл меня… Точнее не так, силой затаскивал в свой кабинет. Мне всегда было страшно находиться там, поэтому я мог сопротивляться. Тогда меня крепко удерживали и грубо вели в кабинет. Уже там доходило всё до слёз; вся эта обстановка никогда мне не внушала доверия, и меня никто не успокаивал, ничего не объяснял. Я просто сидел в кресле и дёргался от каждого звука. Отца это только сильнее злило. Он мог наорать на меня за моё поведение, что только усугубляло ситуацию. Получался замкнутый круг. Каждый раз, когда он брал какой-либо свой инструмент, я мог испуганно закрыть рот, отворачиваться, или не слушаться «команды» открыть его, за что мог позже или прямо в кресле получить за это. У отца, я это точно помню, были очень сильные руки, из-за чего заставить меня открыть рот не составляло никакого труда. И ему было плевать, делает мне больно или нет. Он не пользовался анестезией, когда вырывал, либо сверлил мне зубы, а на мои крики и, как сам порой называл, нытьё, не обращал внимания. Я всегда выходил, часто и выбегал, из этого места с красными от слёз глазами. Помню, как только у меня он обнаружил кариес на верхнем зубе, то сначала отругал меня, мол ужасно чищу зубы, поэтому они портятся, а потом начал очень больно сверлить, удерживая мой рот открытым. Было страшно… Страшно, что никто мне не поможет этого избежать или просто утихомирить боль от сверла. Мне оставалось только молиться до окончания этой пытки. Отцу словно нравилось меня пытать и запугивать своей профессией. — на последних словах Вилли стал говорить более тихо. — Или, когда я болел, причём очень часто, единственное, что я получал — это только лекарства по расписанию. Порой, когда мне прописывали антибиотики или витамины внутримышечно, то меня не спрашивали, хочу я или нет, а могли просто насильно удерживать, хотя всё равно орали, когда дёргался и плакал из-за страха или боли. И абсолютно всегда я получал за свою «трусость», неважно, в каком состоянии находился. Просто во время болезни побои сменялись лишь убийственным взглядом и нотацией. — А что вы подразумеваете под «убийственным взглядом»? — подала голос Лилиан, не переставая записывать всё необходимое для неё из слов Вонки. — Выглядело так, словно он был ужасно недоволен тем, что не может меня никак ударить за моё неугодное ему поведение. В глазах кроме холода и ненависти я тогда ничего не увидел, — объяснил кондитер, у которого чуть ли не пошли мурашки от такой картины, которая сейчас была будто прямо перед его глазами. — То есть некотролируемый страх ко всему, что связано с медициной, у вас проявляется абсолютно ко всем, кроме вашей возлюбленной, несмотря на её профессию, которую она разделяет с вашим отцом? — как бы подводя немаленький монолог кондитера, спросила мисс Аддерли. Её терзали некоторые сомнения, что такой обширный страх распространялся на весь существующий в этом мире медицинский персонал, кроме девушки. Женщина её отлично знала, по крайней мере ментальное составляющее, но это не могло покрыть всю фобию магната. Какая-то тревога всё равно будет. Ну очень редко бывает в таких случаях, что всё-таки находится человек, не входящий в эту огромную описанную ранее группу. — Честно… С ней, конечно, поспокойнее, но до конца избавиться от своего страха у меня не выходит, — начал новый рассказ Вилли Вонка, вспомнив недавний случай, из-за которого он сейчас пояснял за собственную «ментальную разруху». — Когда я относительно недавно заболел, Дилэнси узнала о моих фобиях на собственном опыте. Сначала, с самого утра, я её отговаривал приезжать ко мне, так как не знал, чего ожидать. Потом, когда она меня всё-таки уговорила и приехала, решила вызвать врача на дом. Естественно, здесь я её также отговаривал, но как-то Ди смогла меня ненадолго убедить в правильности решения. Вызванный врач выписал все медикаменты и… Инъекции с жаропонижающим… — со вздохом произнёс кондитер, уже со стыдом вспоминая о прошедшей ситуации. — Она не подозревала, что может меня сильно напугать. Поэтому получилось, что когда она уже подходила ко мне со шприцем, я чуть ли не в истерике вскочил с кровати. Но, на моё удивление, Диля на меня не злилась, а только сочувствовала. Да, я не смог тогда до конца успокоиться, но ей удалось хотя бы чуть-чуть уговорить просто спокойно полежать несколько секунд, что в детстве никогда не удавалось, — словно снова удивляясь реакции брюнетки, рассказывал шоколатье. — Когда Диля подходила тогда ко мне, я увидел в ней угрозу, словно переместился назад в прошлое, в тот момент, когда был маленьким мальчиком, которого никогда не успокаивали, а только насильно удерживали, дабы просто провести необходимую процедуру. — Только во время этих процессов вы чувствуете своеобразную опасность, как в детстве? — удостоверилась психолог, анализируя рассказы своего пациента. Она смогла его разговорить. — Да, верно. Но только с Дилэнси. В остальных случаях мне страшно даже подумать о самом здании клиники, что уж говорить про кабинеты и врачей, — согласился гений шоколада, закончив свои многословные монологи для психолога. — Ваши тревожность и страхи идут с самого детства. Отношение вашего отца — корень всех тех неудобств, которых приносит вам ваша фобия. В медицинской терминологии она позиционируется как «ятрофобия» или «боязнь белого халата». На подсознательном уровне, так как вы слишком часто подвергались психологическому, а часто и физическому, насилию, вы уже сразу боитесь того, что снова придётся пережить то же самое. Мозг запоминает, какие потенциальные ощущения он может получить, поэтому, вне зависимости от того, произойдёт задуманное или нет, он уже выдаёт ответную реакцию на будущее событие. Это как условный рефлекс. Вы не можете повлиять на свои чувства, так как просто не способны взять их под контроль из-за глубоко пережитого потрясения. Ещё и это у вас с самого детства, а поскольку никаких мер не предпринималось, уже успело многое укорениться. В том числе и защитный механизм, — объясняла Лилиан. — А очень часто приходят тревожные мысли на эту тему? Часто ли они могут беспокоить? Или же только перед какими-либо походами к врачу и вынужденными приёмами? — Они и в повседневной жизни мне очень мешают, — ответил кондитер, прокручивая у себя в голове дни из своей жизни. — Периодически на меня находят короткие воспоминания из прошлого, из-за чего я не могу нормально даже говорить. Раньше было редко, но когда я начал общаться со своей возлюбленной, то это участилось. Мы много разговаривали обо всём, порой обсуждали прошлое, поэтому иногда она могла видеть моё «странное» поведение. В прошлом я больше мучался из-за кошмаров. Нечасто, но всё-таки порой приходилось просыпаться в холодном поту или от собственного крика. Даже в последний раз во время болезни мне пришлось столкнуться с этим один на один. — А что обычно в таких снах присутствует? Может там есть какие-то общие детали? — Лилиан старалась помогать кондитеру не останавливать свою «исповедь». Объём информации постепенно увеличивался, давая возможность больше оценить плачевность состояния ментального здоровья мирового кондитера. — В подробностях я не смогу вспомнить, но там точно были коридоры. Белые больничные коридоры. Яркий белый свет и очень чёрные тени, словно из них мог кто-то выйти. Однажды, вот этот сон я запомнил, мне снилось, что я бегу по длинному коридору. Висят старые лампочки, но всё равно освещение ужасное. И белый кафельный пол. Сам я был в белых штанах и рубашке, которая была далеко мне не по размеру. А вся одежда была испачкана кровью. Мои руки были в ней же. Обуви, даже носков, не было. Убегал я словно от кого-то, но никаких шагов, кроме моих, не было слышно. И тяжело дышал. Словно в лабиринте хаотично искал выход, причём медлить почему-то нельзя было. Спустя несколько секунд я увидел приближающуюся тень, которую было видно только в свете тех лампочек. Силуэт словно находился в халате, по крайней мере были видны его черты. Он приближался и приближался, пока я не дошёл до тупика. Просто белой стены. Когда оставалось буквально два шага между нами, я проснулся, — рассказал Вонка, удивившись, что вообще каким-то образом вспомнил этот сон. Кондитер решил ещё и рассказать о последнем своём сне на подобную тематику. Его трясло. Под конец в фиалковых глазах выступили слёзы, которые, словно кипяток, начали обжигать бледные щёки магната. Он не рассчитывал, что всё-таки вспомнит ту отвратительную, во всех смыслах, ночь. Слова будто застревали в горле, не давая сделать глоток воздуха для дальнейшего продолжения своей речи. А слёзы душили не хуже человека, с силой удерживающего горло, или петли каната. По спине пробежал холодок, хотя окна были закрыты, а одежда была выбрана по погоде. Руки в кожаных перчатках сжались на коленях чуть ли не до хруста костей. Глаза очень сильно щипала влага, поэтому шоколатье моргал в несколько раз чаще. Да и из-за нахлынувших эмоций трудно даже посмотреть на собеседника, не то что сдерживать слёзы, которые не привык проливать в принципе. Вилли Вонка был благодарен всем высшим силам, что остался наедине с психологом без своей возлюбленной. Он итак рассказал человеку, которого знает буквально несколько минут, слишком много о своей жизни, о чём сам бы никогда не задумался. А тут бы девушка его снова увидела в таком отвратительном, по мнению самого магната, состоянии. Нет, у них были более чем доверительные отношения, но сам Вилли не горел желанием выставлять напоказ свои слабости. Дело многолетней привычки, укоренившейся из-за несправедливости жизни в течение нескольких лет. Девушка уверяла своего любимого не бояться рассказывать о себе со стороны обсуждаемых сторон, но магнат принципиально отказывался. Вилли просто не мог вынести мысль, что человек, который сделал слишком много хорошего для него самого, будет вдобавок слушать проблемы многолетней давности. Магнат понимал абсурдность таких убеждений, но не мог пересилить себя. Он считал, что пока рановато слишком много разговаривать на подобные темы, да и в этом не было особой надобности. До болезни, разумеется. Сейчас от диалогов, касающихся не самых приятных тем, не отвертеться просто так. Дилэнси в любом случае будет теперь бдительнее, волнуясь ещё больше за состояние своего возлюбленного. Да, всё-таки хорошо, что Вилли додумался обсуждать прошлое в тончайших подробностях только с психологом. — Как я могу судить по описаниям тех снов, потрясения в вашем детстве были слишком сильными и частыми. Они настолько въелись вам в голову, даже если вы их не часто вспоминаете, что это всё выливается в кошмары на одну тему. Вы получили травму по большей части в кабинете отца, воспоминания у вас отложились в подсознание, вы могли их забыть, но они-то остались, и периодически это влияло на сны. Огромное потрясение влечёт за собой шок, который может проявиться в любом виде. От физических осущений, как панические атаки, до кошмаров с общим с реальностью сюжетом. Тем более фантазию никто не отменял, — объясняла мисс Аддерли, подозревая, что с Вилли происходит в жизни после такого ужаса в не очень осознанном возрасте. Но в силу своей специальности она не имела права ставить диагноз. — Надо будет связаться с более сильным специалистом, сама я тут не справлюсь. Слишком всё запущено. Нужно к нему направить, там уже будет ясно, с чем имеем дело, — рассуждала психолог, рассчитывая весь тот объём проблемы, который предстоит разобрать. Приблизительные подсчёты не радовали. Ещё в течение нескольких минут шло обсуждение «происшествий» из прошлого. Периодически у Вилли выступали и текли слёзы. То ли из-за страха воспоминаний, то ли от непроработанных в своё время боли и эмоций. Но, на удивление самого кондитера, ему становилось словно легче внутри. Это ощущение находилось где-то в груди, будто около сердца. По крайней мере дрожь уменьшилась.

***

Во время всего диалога Вилли с психологом за дверью, которая не пропускала никакие звуки, Дилэнси сидела в наушниках, но музыка у неё словно играла фоном для её мыслей. Одна песня за другой сменяли друг друга, а поток мыслей только увеличивался. От «Fall Out Boy» до Кэти Перри. Брюнетка сидела, сложив спрятанные под длинными рукавами толстовки руки на коленях. Она сейчас напоминала одинокого школьника, который во время перемены просто сидел на скамейке вдали от всех, погрузившись в собственный мир раздумий, не найдя общий язык с другими. Впрочем, девушке было не привыкать. Стоматолог сидела и прокручивала у себя в голове все возможные варианты того, что сейчас происходит за дверью, как там чувствует её возлюбленный. Хотя он сам сказал, что переживать не стоит и сам позовёт, если потребуется, но зная, как он реагировал на всю затею с сеансом, волей-неволей начинаешь переживать, даже когда нет на то оснований. Да, стоматолог доверяла проверенному лично ей специалисту, она много чего для неё сделала, но не уходящая никуда тревога не покидала обладательницу мятных глаз. Сама реакция на то, что Вилли попросили рассказать о детстве, насторожила девушку. Она знала о печальной ситуации с её возлюбленным и его отцом. Но Диля не понимала, о чём может таком рассказать магнат, что ей нельзя услышать. Нет, конечно, девушка понимала, что если кондитеру так спокойнее, то она только за, но разве между ними есть какие-то такие тайны, которые ни при каких обстоятельствах не расскажешь? — Почему он так испугался рассказывать всё это в моём присутствии? Что он может скрывать? — немного нахмурив брови, спросила себя Дилэнси. — Может ли быть там всё настолько серьёзно? Нет! Не нужно делать поспешных выводов. Ему помогут всё разъяснить в своей голове, и мы уже вместе будем решать, что делать дальше. Наверное… — успокаивала сама себя девушка, начав отстукивать какой-то непонятный ритм на своём колене кончиками пальцев. Естественно, брюнетка ни в коем случае не хотела врываться в личное пространство своего любимого своими «навязчивыми» интересами о его прошлом, но как банально за него не переживать? Она слишком много времени провела с этим человеком и прекрасно знает его интересы с повадками. Хоть сейчас устраивай ей тест и проверяй все накопленные знания о её любимом человеке. Правда, в части с воспоминаниями она просто завалит проверку. «Условные результаты» такого тестирования никак не волновали обладательницу мятных глаз, но осведомлённость никогда не повредит. Может показаться, что Ди слишком сильно защищает от всего на свете своего кондитера, который является — неудивительно — взрослым человеком. Но почему девушка не может проявлять заботу к дорогому человеку, который так в ней нуждался? Упомянутый заслуживал такое отношение к себе, но мир решил иначе, а девушка не следовала мнениям большинства, даже судьбы, ведь такие расклады крайне не устраивали стоматолога. Судьба для неё не судья, чтобы принимать такие решения в адрес магната, и врач старалась доказать свою позицию соответствующей. Это словно идти против течения — трудно, порой кажется, что бесполезно, но установки в голове, накопленные за достаточное количество прожитых годов жизни, твердили о верности решения. Девушка подозревала, что именно из-за схожих мнений, они с кондитером долго не могли найти друг друга, но всё-таки сошлись. Слишком много попадалось людей, у которых умерла надежда на свои стремления. Но два мечтателя всё-таки встретились. — Ладно, хорошо, если ему так спокойнее, то я не должна никак препятствовать в этом. Захочет — потом сам расскажет. Я не имею права насильно его заставлять. Никогда, — сделала свои умозаключения Дилэнси, немного успокоившись. Она не горела желанием накручивать себя непонятно из-за чего, поэтому доверилась решению брюнета.

***

— Мне страшно, как бы это не отразилось на наших с ней отношениях… — в процессе диалога со специалистом Вилли плавно перешёл с одной темы на другую, но не сильно отдаляясь от первой. В течение тех минут, которые были затрачены на разъяснения снов и полученного букета травм с непроработанными эмоциями, кондитер вспомнил, что его беспокоит в этом не меньше, чем неспособность «нормально» отреагировать на медицинские процедуры. — О чём вы именно переживаете? — спокойно спросила психолог, собрав ещё больше информации и доказательств, что одной ей не справиться. Но нужно максимально поддерживать диалог с кондитером. Из состояния зашуганного пациента он уже вышел, что являлось неотъемлемым достижением для обоих. — Я, с одной стороны, понимаю, что она меня очень любит и ни за что не бросит из-за моих недостатков и страхов. Ей удалось очень много раз это подтвердить. Но меня не покидают мысли, что однажды её терпение может закончиться, и всё описанное из сна, пусть не в подробностях, но повторится в реальности. Что она просто устанет от постоянных истерик, — с новой порцией слёз в глазах произнёс шоколатье, стараясь из стереть. Он никогда — не считая детства — столько не плакал, как в сегодняшний день. — Я очень боюсь… Что она меня бросит… — на этих словах ручьи кондитерской души в полную силу проявили себя. Да, глаза уже не щипало, но всё равно чувство ужасное. Словно напрашиваешься на жалость к себе, которая так противна. — А почему вы решили, что она может вас бросить из-за ваших страхов? — мисс Аддерли уже успела достаточно «прочитать» внутренний мир Вилли Вонки, чтобы предугадать его острую реакцию на подобное. — У вас когда-либо случалось в жизни, что люди бросали из-за ваших, как вы сами сказали, недостатков? — Не то что бы из-за моих страхов, а именно тогда, когда я решался довериться и показать себя настоящего. Сами понимаете, что быть знаменитостью — это не только отбиваться от надоедливых папарацци, к сожалению. Здесь нельзя показывать свои слабости, потому что люди воспользуются любым удобным случаем, чтобы застать тебя врасплох. Я доверял несколько раз, открывался им, но не до конца, за что безумно благодарен самому себе, и был предан, — со злостью в дрожащем голосе рассказывал гений шоколада. Столько негативных чувств он ещё не испытывал. — В детстве я в принципе не мог никак довериться. Друзей никогда не было, а за каждую слабость или малейший страх в глазах я мог получить ремня или чего похуже. — Вилли вспоминал это всё автоматически, но с горечью. Эти воспоминания были закрыты к закромах его разума, словно только что заколоченный гроб, закопанный в землю, населённую червями и другими насекомыми. — Вы очень долго жили с установкой, что если показать слабость и открыться — это гиблый номер. В вас укоренились понятия о собственной слабости в момент рассказа или показа своих страхов, которые использовались в корыстных целях, скажем так, — начала объяснять новую информацию психолог, записав ключевые моменты из рассказанной её собеседником. Их было предостаточно. — Но скажите, много ли было моментов, когда ваша девушка могла воспользоваться немалым объёмом информации во вред вам? Стала бы она, как вы сказали, терпеть ваши истерики, чтобы в какой-то момент отомстить? Была ли у неё такая возможность? — Да, возможно… — Вонка начал потихоньку осознавать то, к чему клонит психолог. Ему даже в голову не приходил этот вариант. — Вот, вы сами подтвердили ошибочность теории. Люди, желающие поживиться за счёт слабостей других, не станут ждать. Они ударят при первой же возможности. Очень трудно вести себя так требуется очень долгий промежуток времени, если сам не испытываешь подобное, а скорее противоположное. Да и вы замечали изменения в поведении своей возлюбленной после того, как она своими глазами увидела ваш страх? Какой была реакция? — Она сама испугалась, но быстро сообразила, как надо поступить и решилась уговорить проработать всё тревожащее меня здесь, с вами… — задумчиво ответил брюнет, у которого перестали течь слёзы от таких размышлений. — Она захотела сделать так, чтобы вы стали сильнее перед самим собой, что обычно не выгодно для личностей, желающих, наоборот, доломать человека для собственных прихотей, какие бы они ни были, — объяснила Лилиан, наблюдая, в каком шоке сейчас сидит перед ней её пациент. Он словно прозрел. Вилли не задумывался до этого момента, что Диля — последний человек, способный на такую подлость. Естественно, он ни за что бы серьёзно не подумал, а тем более не обвинял её в желании сделать ему плохо. Но тревога после того постыдного для него случая просто не могла его оставить. Это также одна из причин, почему девушке стоило сидеть вне кабинета. — Какие вообще у вас с ней отношения? Как вы поняли, что это именно та, с которой хотите быть? — С самого начала она меня привлекла в своём стоматологическом кабинете, в котором мы познакомились. Тогда я был вынужден обратиться за помощью и поэтому пришёл сам. Естественно, было как всегда страшно. Но меня тогда удивила реакция Дили, когда она увидела моё отношение ко всему происходящему. Она была спокойна. Ей удавалось сохранять спокойствие на протяжении всех двух приёмов со мной. Сама её манера общения, подхода к работе меня поразила. Я знаю, что это рамки профессионализма, которые нельзя нарушать, но меня всё равно не покидала мысль от том, что здесь что-то не так. — Вы имеете ввиду, что она, являясь также стоматологом, не относилась к вам, как ваш отец? — поняв, к чему начал клонить шоколатье, поинтересовалась Лилиан. — Да… Я всю жизнь думал, что только так и относятся к пациентам, поэтому никогда не обращался за помощью. Но здесь была диаметрально противоположная ситуация. — всё ещё немного удивляясь, говорил Вилли. — Потом всё так сошлось, что мы стали встречаться. Я бы никогда не подумал, что смогу построить отношения с кем-либо, а тем более с врачом. Она буквально противоположность моего отца. Ко мне никогда так не относились, как она. Ей удалось доказать мне, что лечение может быть не как пытка, прямиком из пятнадцатого века. Ей удалось показать мне, что я могу не бояться врачей. По крайней мере на своём опыте. — Вы думали, что её отношение к вам не изменится, если она увидела ваши страхи и уязвимые места? — спросила психолог, проанализировав небольшой рассказ о романтическом знакомсте её пациента. Под этим вопросом она имела ввиду именно тот вариант развития событий, если бы Диля перестала воспринимать всерьёз своего возлюбленного ещё на этапе общения с ним после лечения. — Да, я думал и переживал, что мне не удастся улучшить мнение о себе. Но получилось обратное. Оказалось, нас многое в этой жизни связывает, и мы оба много лет никак не могли найти единомышленников. Дилэнси своим отношением ко мне показала, что я тоже имею право на любовь. — Вилли Вонка рассказывал о своей возлюбленной с нежностью в душе, словно описывал произведение искусства, которое увидел в музее. Только здесь было не только внешнее составляющее, но и мир, ставший для гения шоколада вторым домом. Мир брюнетки, который заполнял пустоту внутри магната. Огромное сердце, не умещавшееся в таком хрупком теле, смогло исцелить то, что так долго обливалось кровью и постепенно разрушалось. — Безусловно, я стараюсь по максимуму отдавать ей то, что так заслуживает. Порой мне кажется это недостаточным, но её доброта старается убедить меня в обратном. И сейчас мой главный страх — это потерять Дилэнси и всё то, что с ней связано. Я не представляю свою жизнь без неё. — А как вы боитесь её потерять? Что, на ваш взгляд, может этому поспособствовать? — спросила мисс Аддерли, уже подготовив следующие потенциальные вопросы для своего пациента, который вроде бы уже успокоился и отошёл от нахлынувших эмоций. — Хоть у нас и доверительные отношения, в которых нет места никаким серьёзным ссорам, мне всё равно порой кажется, что из-за моих этих страхов она меня разлюбит или возненавидит. Да, она каждый день на своей работе видит людей, которые боятся её из-за профессии, но здесь немного иной случай, — старался объяснить Вилли Вонка. — Очень трудно общаться, а тут встречаться с человеком, который боится вполне себе обычных вещей в жизни. — А она сама показывала своё отношение, которое может привести к вашему расставанию? Сама бы девушка проявляла своё негативное отношение к вашим слабостям и страхам, которые приведут, как вы сами сказали, к расставанию? — ссылаясь на недавно полученную информацию психолог, она как бы ненавязчиво возвратила магната к его же словам о том, что Диля никак плохо с ним не поступала после того, как ей стали известны подробности, не очень приятные для самого кондитера. — Н-нет… Она только поддерживала и помогала, чем могла, — осознал шоколадных дел мастер, прокручивая у себя в голове все воспоминания, связанные с возлюбленной. — Из-за ваших убеждений о том, что все вокруг готовы вас предать и сделать больно, вам трудно осознать факт любящего отношения девушки к вам самому. Это настолько для вас непривычно, что вы ищите здесь подвох, которого на самом деле нет. Слишком много времени прошло с момента вашего с ней знакомства, за которое она могла бы вас предать. Обычно можно уследить подготовку к этому. А зная, как вы пытаетесь контролировать ситуацию, дабы предотвратить будущую боль и всё проработать самому, это тем более было бы заметно. Но как я вижу, этого вам пока не удалось увидеть, верно? — без упрёка спросила Лилиан. — Да, верно… — согласился с утверждениями психолога Вилли. Он не понимал, почему сам не дошёл до подобных размышлений, а только снова отдался понике, не видя «очевидного». — Просто… Ах, мне очень страшно остаться одному из-за того, что могу «отпугнуть» её своими какими-то убеждениями и излишней эмоциональностью. — Под «убеждениями» что вы имеете ввиду? Какие-то конкретные или какая-то их определённая тема? — психолог поняла, что надо дальше развивать итак немаленький диалог, потому что кондитер уже начинал потихоньку повторяться. Это нормально: человек рассказывает, причём буквально в лоб, о себе, что до этого никогда не делал. Мысли могут путаться, всё-таки затрагиваются деликатные темы, которые по собственной воле не хочется трогать, чтобы лишний раз не задеть старые раны, которые вроде бы зажили. Но в таких случаях часто порой бывает, что они становятся только запущеннее и болезненней, словно какая-то инфекция под воспалившейся кожей. — Мне кажется, что если она узнает моё мнение по поводу отца, то разочаруется во мне… — с горечью в голосе произнёс шоколадных дел мастер, начав разглядывать свои кожаные фиолетовые перчатки. — А вы ей о нём и его поступках рассказывали? — тут же поинтересовалась мисс Аддерли, готовясь использовать информацию из предыдущих монологов Вилли. — Да, но я не вдавался в подробности. Не хотелось сильно нагружать её. Да и она видела, как я реагирую на разговоры о нём, поэтому старалась обходить их. Диля очень переживала, что как-то может «вогнать» меня в подавленное состояние своей неосторожностью, — рассказал Вилли, вспоминая тот день, когда был в гостях у стоматолога. Её настрой по поводу этого всего очень обнадёжил кондитера, ведь не нужно было переживать за свои внезапные вспышки воспоминаний на несколько секунд. Опять же, Вилли сам не понимал, почему он так рассуждает на тему негативного отношения Дилэнси к себе, когда она сама доказывает совершенно обратное. — Да, странно, что я так рассказываю о ней, но думаю порой о противоположном. Это ещё одна из проблем, которая мне начала мешать. Естественно, после того, как мы начали встречаться. — А как вы считаете, как и на какие факты по поводу вас с отцом может отреагировать девушка? — серьёзно, но спокойно спросила Лилиан Аддерли, понимая, что тема родителя для Вилли болезненная. Нужно было хвататься за возможность того, что магнат по собственному желанию вывел этот разговор на получившуюся тему. — Она сама очень добрый человек по своей натуре и ко всем старается относиться уважительно, с теплотой. Мне кажется, из-за того, что Диля никак не подозревает о всей моей ситуации с отцом, подробная информация на эту тему от меня может её смутить, а то и показать меня с не самой лучшей стороны. Я не могу спокойно обсуждать отца, мне обязательно потребуется как-то жёстко сказать о нём. Сомневаюсь, что Ди это понравится. Как бы она не разочаровалась во мне… — рассказал обладатель фиалковых глаз, у которого изменилась интонация в голосе. — Вы боитесь, что она осудит вас за, скажем так, негативное отношение к отцу? — аккуратно удостоверилась Лилиан, уловив нотки пассивной агрессии со стороны своего пациента. Она уже давно поняла, как кондитер отзывается о своём отце и догадывалась, как ещё может. Видно, пока решил сдерживать эмоции и фильтровать речь. Психолог поняла, что подобное поведение для него уже привычное, хоть неприятное. Конечно, когда боишься осуждений, готовых политься откуда угодно, научишься не только сдерживать поток нецензурной брани, дабы тебя просто не возненавидели, а банально свои эмоции, потому что лицо могло выдать не меньше, чем развязанный язык. — Да, именно… Тем более у них одна профессия, они могут быть как коллеги, — снова неуверенно ответил шоколадных дел мастер, ощущая в себе это самое напряжение, которое появлялось только в момент сильного волнения. Оно напоминало лёгкое «укачивание» в машине. Аппетит пропадает, а в горле какой-то комок. — Как мы уже с вами выяснили, ваша возлюбленная не стала бы вас осуждать за страхи, которые свойственны нам, людям. Но почему она не может быть на вашей стороне по поводу позиции об отце? Была бы она рада, что над её любимым человеком жестоко издевался собственный родитель? Любя вас, встала бы девушка на сторону вашего отца, из-за той же профессии? — психолог спокойно «накидывала» вопросы, ответы на которые брюнет должен был дать сам. Указать человеку на ошибку очень легко, но сможет ли он её полностью осмыслить? Это всё равно что сказать «ты такой красивый» тому, кто не может воспринимать свою внешность адекватно. Личность не способна это осознавать по щелчку пальцев, когда ей об этом сообщили. Она должна сама прийти к выводу, что её внешность уникальная, а все «недостатки» — особенности. Никто не сможет осознать, что он хороший человек, пока сам себе это не объяснит и не поймёт; никто не отдаст себе отчёт, что влюбился в человека, который его не будет ценить, пока сам этого не осознает. Лилиан это понимала, поэтому ей хотелось показать кондитеру, что он может не только «накрутить» себя, но и сам опровергнуть то, что из-за собственных страхов себе создал. — Вы сами рассказали, что она очень переживает, как бы не задеть ваши старые воспоминания в разговоре. Встанет ли Дилэнси на сторону вашего отца, зная, какой след он оставил на вашем сознании? — Я так полагаю, что нет… — сделал вывод Вилли Вонка, немного нахмурив брови. Вид у него сейчас был больше задумчивым, нежели напряжённым. — Просто так странно, что за мои чувства я не буду угнетённым с её стороны. Я так привык о отца получать за любой косой взгляд в его сторону, что уже просто не понимаю, как нормально «функционировать» с другими людьми, — уже более раздражённо произнёс последние слова кондитер, откликнувшись на спинку кресла, на котором сидел. — Боже мой, лучше бы я его не помнил и не знал, что он вообще существует, — сказал кондитер в той манере, о которой догадывалась психолог, потирая переносицу, прикрыв глаза от раздражения. — Вы бы не хотели узнать и увидеть, что с ним сейчас? — задала Лилиан неожиданный для Вилли вопрос. — Вы с ним как-то поддерживали связь после побега, или, может, что-то слышали о нём? — Я ничего о нём не знаю, что может и к лучшему. Его никогда не волновали мои интересы. Он только презирал их и старался пресечь. Мне по горло тогда хватило этих нескольких лет совместного с ним проживания под одной крышей. — немного со злостью ответил шоколатье. Он злился не на психолога, а на отца из своих воспоминаний, от которых уже так устал. Через секунду кондитер буквально поменялся в лице. Мышцы расслабились, глаза утратили огонёк гнева, а брови сложились будто домиком. В глазах появилась влага. — Этого я и боялся… — Чего именно? — заметив такую резкую перемену в настроении гения шоколада, спросила мисс Аддерли. Она подозревала, о чём говорит её собеседник, но ей нужно было это подтвердить. Тем более появились новые эмоции на приёме, что уже даёт новые горизонты в первом сеансе. — Этой некотролируемой реакции… Именно её я боялся показать по неосторожности Диле. Я не знаю, как это состояние контролировать… Я… Псих, да?.. — с двумя покатившимися по фарфоровой коже слезинками обречённо спросил Вилли, слегка оголив белые резцы. У него сейчас был очень жалобный вид. Словно у котёнка, найденного на улице, которого закидывали камнями чудовищно невоспитанные дети, или пинали уже люди в «осознанном» возрасте. — Нет, вы не псих, — спокойно произнесла женщина, посмотря точно в аметистовые глаза. Хоть Вилли пугливо отвёл их, чтобы не удерживать этот тяжёлый контакт, психолог успела их порядком разглядеть. В них будто на блюдечке преподносилась информация, что́ эти глаза уже успели повидать. Сколько литров слёз было пролито из них, а они всё такие же яркие и блестящие. — Мы уже с вами разъяснили, что у вас очень много непроработанных эмоций. Они не уйдут просто так. В любом случае их надо будет прожить, как бы больно не было. Например, у вас было множество случаев проявления тяги к осознанному самоповреждению, которое давало хоть какое-то облегчение. По-другому это называется «селфхармом». Подавленные эмоции должны были куда-то выходить, и чтобы не направлять их на других людей по известным нам причинам, вы это удерживали в себе и делали больно тоже себе. Необязательно это должно проявляться только так, вовсе нет. Возьмём случай, который произошёл только что. У вас много эмоций, в том числе негативных. Вы их подавили, но они не пропали. Они накапливались годами. И вот когда мы нажимаем на какие-то «триггерные точки», в нашем случае рассказ об отце и вашей позиции, все чувства вырываются при малейшей возможности в виде пассивной агрессии, вспышек гнева, раздражительности или слёз по какому-то маленькому поводу, и ещё множество интерпретаций. Я назвала все, которые заметила у вас. Это не делает вас психом, это лишь доказывает ваш рассказ о прошлом. — Как же я его ненавижу… — тихо ответил брюнет в ответ на разъяснения одной из его проблем. Он осознал, насколько сильно испорчено ментальное здоровье из-за непутёвого родителя. — Чем я заслужил такое отношение? Почему он ко мне так обращался?.. — К сожалению, я не смогу ответить на эти вопросы. Но если вы захотите, то можете сами сделать, пускай для вас это может быть ужасно, — интригующе для шоколатье сказала психолог. — Знаете, есть такой вид терапии, когда пациента специально вводят в среду, где он может испытывать тот или иной страх для него. В этом вся суть — дать человеку столкнуться с ним лицом к лицу. Конечно, всё здесь индивидуально, и не каждому подходит. — Что вы хотите этим сказать?.. — немного не понимал Вилли, посмотрев на психолога. Эта информация ему уже не предвещала ничего хорошего, тем более они пришли к ней от разговора о его отце. — Если вам очень сильно захочется узнать ответы, то вам никто не мешает самому спросить. Но это всё только по согласию самого пациента. Если вам некомфортно, то я вас ни в коем случае не заставляю. Вам не нужно будет перед ним извиняться или просить что-то, просто можно попробовать попытаться всё получить от того, кто заставил вас задаться интересующими вас вопросами, — предложила Лилман, пытаясь очень аккуратно преподнести вариант решения проблемы. — По крайней мере вас не будет тревожить неизвестность. — Вы хотите, чтобы я сам к нему отправился?.. — немного испугавшись спросил кондитер, не представляя даже, как это сделать. — И что мне ему сказать? Извиниться? Простить? — Вы не обязаны его прощать, если он этого не попросит. Извиняться вам тем более незачем. Вы имеете полное право злиться и обижаться на него, ведь есть на то основания. Но если есть такая возможность, можно попробовать и как-то поговорить. Это лишь ваш выбор, на который никто не должен влиять. Он не является частью будущей терапии, но может и стать, — спокойно объясняла возможный план действий мисс Аддерли, сложив руки в замок на своём столе. Она не пыталась «вбить» ему мысль, что так обязательно нужно поступить, нет. Это рисковый поступок, но он может и помочь. Насильно к нему нельзя принуждать. Просто кондитер должен помнить о его возможности. — Я подумаю на этим… — многообещающе ответил обладатель фиалковых глаз, опустив их на пол. Вариант казался безумным, но разве можно отвергать его полностью? Он не задумывался, что вполне имеет возможность сейчас встретиться со своим родителем и попытаться поговорить. Безумно, но ведь возможно. После этого диалога психолог и пациент ещё достаточное количество времени общались между собой, вспоминая и обсуждая вспомнившиеся второму какие-то истории из прошлого, неважно насколько далёкого. Кондитер ещё несколько раз ронял слёзы из-за эмоций пока рассказывал или слушал. Он никогда не мог подумать, что в таком возрасте в какой-то момент просто будет выплакивать все свои слёзы. Они словно не думали заканчиваться. Будто накопились за долгие годы их активного подавления. Несмотря на это, Вилли ещё больше проникся психологом. Она внимательно слушала, порой что-то записывала, задавала вопросы, объясняла, после чего становилось даже полегче, что было совсем странно для кондитера. Оказывается, нужно иногда просто проговорить нужному человеку всё то, что у тебя на душе. Будто избавляешься от балласта своей души. — Что ж, время нашей вводной консультации подошло к концу. Естественно, всё обсудить за одну просто невозможно, — подвела итог мисс Аддерли с лёгкой улыбкой. — Очень много предстоит работы, но это всё можно преодолеть. Главное — не сдаваться. Да, будет порой тяжело, — предупредила женщина. — Что я могу сказать в самом начале этого пути, мистер Вонка… Требуется помощь ещё одного специалиста, который посильнее меня. Одна я тут просто не смогу справиться. У меня есть подозрения, которые он должен либо подтвердить, либо опровергнуть. Потребуется работа в команде. То есть какая-то часть работы будет на нём, другая на мне. — Всё настолько плохо?.. — от таких новостей кондитеру аж поплохело. Снова придётся привыкать к новому врачу, опять в неизвестности трястись. Более сильный специалист? Неужели проблемы настолько серьёзные, что необходима помощь психиатра? — Одними нашими терапиями тут не обойтись. В любом случае вам потребуется подобрать некоторые препараты, но я просто не имею права их выписывать. Тут должен работать врач-психиатр. Он уже точно скажет диагноз, и как с ним работать. Он, также как и я, будет наблюдать за всем процессом лечения, — ровным тоном пыталась объяснить всю ситуацию мисс Аддерли, записывая на отдельном листочке номер её коллеги. — Возьмите. Напишите ему, что вас направила Лилиан Аддерли и запишитесь к нему на приём. В ближайшее время у него отпусков не будет. Если какие-то вопросы у вас ещё остались, то можете задать. — Нет, не осталось. Спасибо вам, большое, — немного в ступоре ответил Вилли Вонка, направляясь к выходу из кабинета. Он смотрел точно на клочок бумаги с номером телефона. — Всего доброго, до свидания… — попрощался магнат, выйдя в коридор, где сидела его возлюбленная, уставшая не меньше него самого. Сидя в наушниках, она не заметила, как вышел из кабинета её любимый. Вилли слегка дотронулся до её плеча, и она от неожиданности вздрогнула. — Вилли! — Дилэнси резко встала и обняла возлюбленного, уткнувшись в его грудь. Вонка будто пришёл в себя от её прикосновений и обнял в ответ. Наконец-то он может почувствовать облегчение. А после некоторых разъяснений, это сделать ещё легче. — Как ты себя чувствуешь? Всё нормально? Что она сказала? — Давай я уже тебе дома расскажу обо всём, хорошо? — немного устало попросил шоколатье, с нежностью смотря на девушку. Он не представлял, как она здесь распереживалась, ожидая его тут. — Прости, пожалуйста, что попросил тебя выйти из кабинета, просто мне так нужно было. — Милый, тебе не нужно за это извиняться. Это сессия психолога с тобой. Тебе так было удобнее, а я не имею права отказывать. Не переживай, всё тут было в порядке, — ответила стоматолог, смотря на кондитера. Её удивил его вид. Обычно после встреч с врачами он бледнее смерти, а тут спокоен. Это интриговало брюнетку. — Пошли домой? — девушка получила утвердительный ответ. Попрощавшись с психологом и поблагодарив её, она вместе со своим любимым человеком направились к стеклянному лифту, который мирно дожидался их обоих.