Четвёртая татуировка

Моё пристанище — чердак, В нём, как во мне, бардак. Что же я сделал не так? Ты перестала со мной общаться, Обниматься… Встречаться… Я боюсь выбирать: Я не хочу умирать, Но и жизнь страшно забрать. Что лучше — горе или тьма? Было б здорово, ушла бы жизнь сама. Слабак! От тебя я совсем без ума… Я сижу на диване Едва не в нирване В какой-то тусовке, Почти потасовке. Иду, иду, иду вперёд (Сегодня кто-нибудь умрёт), Ищу своё место, Я из другого теста. Снова и снова Ищу друга ночного. В углу он смеётся, Я слышу, как бьётся Его хрупкое сердце, Сразу за дверцей; Своего я не слышу, Но в стенах мыши Не сбегут от слуха, Даже если вполуха На них я настроюсь И в толпе скроюсь. «И жизнь не в радость, И смерть — гадость. А где же сладость? Что делать? Как быть? Мне её не забыть. Где спасенье добыть? Мы с тобой откровенны? Мне нужны перемены, Вскрой мои вены, Стань моим рыцарем, Боль эту выцедим, Из нутра выудим». «Это просто погода, Не твоё время года. Всё пройдёт очень скоро, Не сомкнёшь ещё взора. На, ягодку съешь, Она закроет в тебе брешь. На вкус, как железо? Как кровь из пореза? Не лучше ль сравнить? На запястье сменить. А теперь просто спи, В шее боль потерпи, Она скоро срастётся, Больше тебе не придётся Терпеть часто боль, Возьмёшь её под контроль». Хотел бы я, чтоб меня полюбил, А ту девицу просто убил. Напишу кровью по бледным губам, Как готов отдаться твоим я глазам. Явился ночью в час, За плечи меня потряс, Закружил в дикий пляс. «Я люблю тебя сейчас! Держи момент!» Я никому ничего не должна — аргумент. Ты мой сверхэксперимент. «Выживешь, если тебя закопаю в цемент?» Мой ангел врал мне. Холодный пот по спине, Я вижу вас двоих в окне. Ненавижу, как целуешь ты его, Рвётся против всё моё существо, Ведь я отдал себя без остатка, всего! «Она резала меня ножом, Отсылала багажом, Оставляла в пруду нагишом»… Гадкое солнце светит нам в глаза, Наблюдаю долго, как мчит стрекоза. Почему не, как в душе, гремит гроза? «Повернись, мне нравится твоя татуировка. Здесь двойная датировка, Тут знакам нужна расшифровка, Глаза набиты на лопатках», — Вызывают мурашки, будто даже на пятках, Решусь коснуться я только в перчатках. «Три шрама. Три татуировки. Одна от передозировки, Вторая — это недосып, Расплющился он, как и джип. И третья, самая больная, — Над глазами гладь водяная. Прошу, не делай это с собой, Я за тобой пойду в любой бой, Мне больно смотреть, как ты угасаешь». Как все, и ты меня бросаешь. Замерзаем под кондиционером: «Если бы я был коллекционером, Я бы собирал разбитые сердца, Своё отлил бы из свинца. Я видел множества смертей, Вампиров, старцев и детей, От каждой безнадёгой веет, И даже белые бледнеют. Зачем? Спасенья нет. Мне уже триста лет в обед». «Я всё же не вижу смысла в продолжении, Не изменишь ты моего заключения». Я успею выплакать все слёзы до твоего возвращения, Чтобы ты не наблюдал И о любви не бормотал. Я о тебе не мечтал. По ночам ты где-то бродишь, А все дни со мной проводишь, Неслышно крадучись подходишь. «Зачем меня ты обратил? Все чувства разом разбудил, Я зверский голод ощутил». «А как приятна суперскорость! Внушать смертным покорность, Суперсила, суперслух, Раньше был почти что глух. Видишь ты дальше орла, Кожа вмиг твоя цела. А девушка тебе та не нужна, Ты знал, какой окажется цена, Ты уже видел её настоящей, Ничем хорошим не грозящей». А я бы мог любить тебя вечность, Для того и забрал человечность. Но тебе и этого слишком мало, Она совсем не понимала. Хотя, скорее, ей просто плевать, Не утруждала тебя даже по имени звать. Но оно течёт в моей крови, В моём сердце тесно от такой любви. Я тебя понимаю, Я тоже стою у самого краю. «Спой мне о своих идеях, Расскажи о затеях, Спой мне о своих мечтах, Расскажи о любимых городах». Я буду долго слушать, Я буду вечно вспоминать. Ожидая с тобой перед востоком, Не пропущу ни мига в мире жестоком. «Послушай последнюю ночь и расскажи, Сколько услышал в ней лжи»… И вот уже рассвет, Ползёт по земле свет, Трава обретает зелёный цвет. Солнце жжёт мою кожу, Эта боль на любовь похожа. «Ты чувствуешь это тоже?» А говорили, невозможно летать, Нужно всего-то песчинками стать. Мне хочется рыдать. «Не вытирай мои слёзы, хочу, чтобы мир их увидел». Я этот свет ненавидел, Пока был людей представитель. Хотел, чтобы сожгли, когда умру, Развеяли мой прах по ветру На берегу поутру. А умираю от ожогов, Лишь солнца свет потрогав, А рядом никаких потоков. Так и не получив ответа, Разгораюсь концом света, На окраине города где-то. Разве эта благодать Не должна обжигать? Холодно…

Она найдёт записку на постели Ровно через две недели: «А он любил тебя до гроба. Ты знаешь? Не верится особо». Чужую рубашку напялив, Парень почти счастлив, Если не считать того, что ещё дышит И запах гари близко слышит. И снова рядом нет никого. Это был седьмой день без него, Он просто стоял у окна, И знал, что набьёт имена.