Спокойной ночи, Голден Гейт!

Я не помню, что было раньше — точнее, что привело меня, обитателя Саусалито, пригорода Сан-Франциско, на пешеходную дорожку знаменитого моста Голден-Гейт. Как будто не жил поблизости и при желании не мог совершать такие прогулки каждый день. Но желания не наблюдалось — я и на «официальной» экскурсии был всего один раз, перед окончанием средней школы. Хотя, конечно, часто смотрел на громаду моста в парке Крисси Филд — Голден Гейт давно стал для меня привычной частью жизни. Или ничем не примечательного существования тридцатидвухлетнего физиотерапевта городской больницы, коим я, Тони Кросс, и являюсь. С чего все началось? С ухода Дэна или конкурса на лучшее письмо бывшему на сайте, куда я иногда заглядывал от скуки? И нет, это был не сайт знакомств, как однажды заподозрил бойфренд, а сообщество людей, болтающих обо всем и ни о чем. Но ему было не впервой ревновать… Или же я сначала напился и рассказал Реджи, лучшему другу, о проблемах с Дэном? Но они вообще-то были намного раньше и конкурса, и попыток написать несколько строк. Так или иначе, осенний вечер оказался намного прохладнее, чем я ожидал, да еще и ветер поднялся. Вода была темной — не то пугающе, не то маняще. Что там со статистикой самоубийц? Пополнять я ее не собирался. Даже в тот момент, когда, вернувшись домой, обнаружил только свои вещи. Пять лет оказались вынесены из моей жизни. Обнулены. Дэна Карпентера никогда не существовало. Или это была уже параллельная реальность? «Тебе настолько важно было, чтобы я бросил работу в больнице и перевелся в один из реабилитационных центров для богачей, которым, по сути, и не нужна особая помощь? Чтобы тратил время и силы на тех, кто, в свою очередь, тратил деньги на выпивку и наркотики? А не помогал подростку, попавшему в аварию, снова начать ходить? Ради чего, Дэн? Чтобы ты мог представлять меня как «мой парень Тони, он работает в …» — подставь любой центр, только выбери самый дорогой и раскрученный! Потешь самолюбие. В воображении. На самом деле, я никогда бы не оставил свое дело. И от тебя не потребовал бы жертв. Потому что любил. И сейчас, глядя на полочку, где стояли твои книги, понимаю, что еще, наверное, люблю. Но уже не настолько, чтобы взять телефон, нажать кнопку быстрого набора и отказаться от того, кто я есть. Кем был и буду…» Помню, как первым делом налил виски, а потом позвонил Реджи, который на краткое «Дэн ушел» выругался: «Вот сука! — а потом, после едва заметной заминки, сказал: — Сейчас приеду». В этом был весь Реджи — умел оказываться там, где нужен, и органично вплетаться в любую обстановку. Молчать, когда это уместно, заразительно хохотать, делясь своей энергией, и при этом быть настолько естественным, словно неуловимым движением подстраивал мир под себя. Когда я впервые сказал об этом — по-моему, вскоре после того, как нас поселили в одной комнате в кампусе университета, — Реджи пожал плечами, но, скорее, старался выглядеть слегка смущенным, чем на самом деле смутился. А о том, что он гей, я узнал спустя почти год, когда мы уже были настолько друзьями, что ничто иное не казалось возможным. Думал ли я об этом? Иногда, когда мы уже закончили учебу, чаще всего после очередных распавшихся отношений — обычно краткосрочных, Дэн оказался исключением — и я приходил в себя в маленьком доме Реджи в тихом районе. Я мог часами молчать, наблюдая, как он сосредоточенно стучал по клавишам ноутбука, и рассеянно кивал, когда рядом оказывалась чашка чая со льдом. После Дэна я провел там неделю — хорошо, что Реджи в то время ни с кем не встречался. Это могло бы создать проблемы. Хотя его парни никогда ко мне не ревновали. Наверное, потому, что Реджи хватало на все — и на отношения, и на работу в юридической фирме, и на дружбу. А может, просто не было ничего такого, к чему стоило бы ревновать. Как-то я заявил, что из меня получился бы отличный маньяк — потому что настолько обыкновенный и бесцветный, что никто не смог бы назвать приметы. Реджи на это фыркнул, как будто в бассейне воды наглотался, и, схватив за руку, подтащил к зеркалу, встав сзади. — Смотри, у тебя глаза красивые. Глубокие. И улыбка… Да и фигура ничего — занимаешься же. Мне показалось, или в глазах Реджи что-то мелькнуло? Что-то такое, что позволило мне подумать, что где-то там, в зазеркальном мире, Тони и Реджи… Нет! А что касается занятий, то я всегда считал, что специалист, занимающийся упражнениями с больными людьми, должен выглядеть не хуже тренера в элитном спортклубе, и почти после каждой смены выжимал из больничного спортзала максимум. Да, я был подтянут и спортивен. Но что это против мягкой кошачьей пластики Реджи — изящного от природы, умудряющегося выглядеть так, что ему без удостоверения алкоголь не продавали. В тридцать два года! Поднявшийся ветер играл с водой, вызывая волны. Их почти не было заметно, потому что уже темнело — неужели я простоял здесь так долго? Темнота и сгущающийся туман напомнили возвращение домой от Реджи — в один момент я решил, что спина больше не выдержит альянса со старым диваном в гостиной друга. Это было странно — тишина, не разбавленная музыкой, которую постоянно включал Дэн. Который, кстати, так и не позвонил ни разу — как будто не было у нас этих пяти лет, планов… Да я вообще серьезно подозревал в последние месяцы, что у Дэна кто-то появился. Нет, от него не пахло чужим лосьоном для бритья, он не начал внимательнее относиться к своему гардеробу, задерживаться по вечерам. Я просто чувствовал, что нас уже не двое. И никак не мог это объяснить. «Ты всегда был особенным. Не знаю, в чем конкретно это выражалось, но когда я смотрел на тебя, казалось, что мир меняется. Становится лучше. И я сам тоже становлюсь лучше. Просто потому, что ты меня выбрал. И изо дня в день эта уверенность в незыблемости мира сосредотачивалась на твоей улыбке. На том, как грыз кончик карандаша, когда делал заметки в блокноте, как, торопясь, не мог найти ключи от машины. Было «завтра», в котором, проснувшись, увижу тебя раскинувшимся на кровати со сброшенным на пол одеялом. А потом, когда это «завтра» исчезло, я… Да какая, в сущности, разница, если ты даже не удосужился объяснить, почему так произошло… Хотя какой толк в подобных объяснениях? Не уверен, что стало бы от этого легче. Но интересно, как ты поведешь себя, если мы случайно встретимся? Несмотря на то, что я стараюсь не появляться в тех местах, где велика вероятность столкнуться. Зачем? Но пока противно от мерзкого желания тайком посмотреть на тебя. Чтобы убедиться… Да глупо думать, что ты вдруг разом окажешься безразличен мне только потому, что ушел! Тем более — так…» Вернувшись домой от Реджи, я снова думал о том, что лучше бы Дэн скандалил и ругался, как в последние наши месяцы вместе. Особенно, когда я задерживался на работе. Как в тот раз, когда Реджи сломал ногу, возвращаясь с тренировки, — я бы, наверное, не сразу узнал об этом. Если бы вообще оказался в курсе — больница большая, и не все травмированные пациенты после основного лечения попадали в отделение физиотерапии. Я нес отчеты главному врачу, когда услышал, как травматолог Уикс сказал медсестре — «Реджинальда Гарланда нужно отправить на рентген, проверить на сотрясение мозга и оставить в палате до завтра как минимум». Внутри все оборвалось и понеслось вниз с бешеной скоростью. Оказалось, что это я сам, сунув бумаги проходившей мимо секретарше, помчался в сторону одноместных палат — у Реджи была хорошая страховка, и он мог находиться только там. Так и оказалось — он лежал на кровати и был очень бледным, несмотря на доставшуюся от матери-испанки смуглую кожу. Наверное, поэтому голубые глаза — наследство отца-шведа — сияли еще ярче. И даже в такой ситуации понадобилось несколько секунд, чтобы в миллиардный раз привыкнуть к тому, насколько красив Реджи. Многие считали, что он очень похож на молодого Рики Мартина, но я никогда с этим не соглашался — у моего друга совсем другая энергетика. Или же мне просто никогда особо не нравился Рики, и я искренне считал Реджи интереснее. Даже с заклеенной пластырем щекой и ссадинами на лбу. Заметив, что Реджи смотрит на меня, я отвел глаза в сторону и буркнул: — И когда собирался сообщить? — Ты же знаешь… — Реджи попытался улыбнуться, но у него не очень получилось. И я, кажется, понимал, почему — врач же все-таки. — …Что никогда — закончил я за него, присаживаясь на край кровати. Вид Реджи и правда очень беспокоил. — Все нормально. Я просто упал и немного прокатился с холма на пробежке, не умру. А тебе домой пора. И мне тоже, наверное, скоро можно будет идти. — До завтра никуда не пойдешь! — не думал, что сорвусь на крик. Наверное, это произошло потому, что я не хотел оставлять Реджи одного, и в то же время мне срочно нужно было посмотреть его карту, чтобы удостовериться, что нет ничего страшного. А еще свербила мысль, что опаздываю домой, и Дэн будет недоволен и, конечно же, не промолчит. Но все равно — я остался до тех пор, пока не узнал, что у Реджи перелом без смещения и, возможно, легкое сотрясение мозга. И сидел рядом, пока друг не уснул, и еще потом почему-то. Нечасто у меня была такая возможность — рассматривать Реджи, и взгляд упорно не хотел отрываться от длинных ресниц, пухлых губ, разлета густых бровей и темных кудрей, которые он вечно выпрямлял. Сейчас же волосы снова начали завиваться, и я уже догадывался, как Реджи будет морщиться утром, если доберется до зеркала. Дэн был предсказуем — когда я рассказывал, что произошло, то апеллировал к его другу Мэтту: «Ты бы наверняка его не бросил одного», надеясь, что Дэн не предъявит любимый аргумент: «Мэтт - натурал!» Никогда не понимал, какое это имеет значение, если речь идет о дружбе. И Дэн меня вечно этим непониманием тыкал. В тот вечер — не стал. Даже не скандалил. Только посмотрел как-то странно, задумчиво произнеся: — Самое смешное, что ты и вправду не знаешь. И пока что, — эти слова он произнес с особой интонацией, — я бы предпочел, чтобы так и оставалось. Но не уверен, что надолго! До меня не дошло, что он имел в виду. А потом было еще несколько стычек, когда я каждый день после работы заезжал домой к Реджи — привозил продукты, что-то готовил, помогал добраться на костылях до ванной, трусливо оставаясь за дверью. Наверное, надо было бы помогать ему и раздеваться, но почему-то это оказалось выше моих сил. Реджи добродушно отшучивался: — Да уж, Тони Кросс не может помочь лучшему другу снять штаны! И это после того, как мы миллион раз были в одной душевой в колледже и спортзалах. Придется мне, бедному, самому корячиться и ломать вторую ногу! А я не знал, что ответить — как будто потерялся в огромном мире, из которого вдруг исчезло все, кроме нас с Реджи, его насмешливой улыбки и чего-то необычного во взгляде. Как будто он знал больше, чем я? Я же твердо был уверен в одном — не в штанах Реджи дело. А в заманчивых мыслях о том, зачем вообще нужны сложные отношения с кем бы то ни было, если на свете есть он? И можно спокойно, ничего не объясняя, смотреть вечерами дурацкие фильмы на одном диване, без тени смущения сталкиваясь пальцами, доставая попкорн из одного пакета. Или сидеть в баре, лениво обсуждая парней. А еще — идти по парку, подставляя лицо солнцу и думая, что все не так уж плохо. В этом и крылась главная опасность. А еще в давно и вскользь брошенных словах Реджи о том, что лет через …сят мы станем одинокими, никому не нужными педиками, купим крошечный домик где-нибудь в захолустье и будем на пару сожалеть об упущенных возможностях. — Где-нибудь в Англии? — слова вырвались сами собой, и я почувствовал себя ищущим убежища в желании провалиться сквозь землю, причем немедленно. Реджи бредил Англией, а когда я несколько лет назад спросил, почему так ни разу туда и не съездил, имея возможность, друг коротко ответил, давая понять, что не желает это обсуждать: — Я хочу оказаться там с кем-то особенным. Я готов был вырвать себе язык, умирая от того, что Реджи издевательски рассмеется мне в лицо. Но вместо этого он, отвернувшись, непривычно тихо произнес: — А где же еще. Я тоже смотрел в сторону, ощущая безумную неловкость — такие моменты между нами с Реджи можно было по пальцам пересчитать. А в тот вечер, когда загипсованному Реджи снова пришлось самому снимать штаны в душе, я вернулся домой, ненавидя себя за радость от того, что Дэна нет. И уже ложась в постель, вспомнил, что сегодня он должен идти на юбилей руководителя отдела. Потом предстояло новое испытание — Реджи на физиотерапии. Пора было разрабатывать длительное время бездействующие мышцы и наступать на ногу — кости срослись. Я видел, что ему больно, но не мог оторвать взгляд от плоского живота, когда задиралась футболка, и понимал, что не получается так же непринужденно прикоснуться к Реджи, как раньше. А он ничего не замечал, кусая губу и пытаясь сделать пару шагов, опираясь на перекладины. Я же в тот момент мечтал сбежать на край света. От работы. От Дэна. От Реджи. И, в первую очередь, от себя — любовь и дружба начали неуловимо ускользать, смещая центр Вселенной в неизвестную сторону. И чем явственнее проступали проблемы с Дэном, тем сильнее я избегал Реджи. До того звонка, когда сказал, что Дэн испарился, и Реджи пригласил меня к себе. Легкости уже не было. Я не справлялся и прекрасно понимал это. Не позволял мыслям о Реджи вытеснить думы о Дэне. И сейчас, стоя на мосту, путался в хронологии последних событий. Все в голове перемешалось — и желание Дэна устроить меня на другую работу, и травма Реджи, и наше с ним веселое дружеское прошлое. Не хватало присутствия Дэна и осознания того, что у меня есть отношения, и как воздух нужно было беззаботное, легкое общение с Реджи. Или… что-то большее? И этого я и боялся — лучшего друга, превратившегося в подкроватного монстра с самыми красивыми глазами? Сейчас у меня был только Голден-Гейт. И это успокаивало. Темнота, тишина и волны. Никакого вчера. Никакого завтра. Ничего, кроме… Я не ответил на три звонка Реджи на днях — вообще ни разу не разговаривал с ним с тех пор, как снова оказался дома. Один. И я не дописал… «Прекрасно знаю, что ты эти строки не прочтешь. Наверное, все дело в том, что я все еще не могу отпустить тебя, то хорошее, что было между нами — в начале. Я все помню. Возможно, когда-нибудь эти воспоминания приобретут иную окраску, и уже не будет больно и обидно. А пока это есть. И послание прожигает бедро сквозь плотный карман джинсов. А главные вопросы навсегда останутся без ответа — когда ты понял, что все зашло слишком далеко, и ничего не выйдет? Почему так и не решился на финальный разговор? И что я должен был понять насчет Реджи?» Я не стал перечитывать написанное, как и рвать или мять листок — казалось, что в этот момент сердце тоже станет смятым и рваным. Реджи не раз называл меня романтиком — видимо, из-за чего-то подобного. И, наверное, именно из-за этого я и стоял на мосту, не зная, куда поведет жизнь после того, как ступлю на твердую землю на другой стороне. Ветер подхватил лист и понес, переворачивая в воздухе, то поднимая выше, то почти бросая в воду. И я чувствовал себя так же — кидаемым во все стороны, не нашедшим своего берега. И не желающим его искать… Я отвернулся и резче, чем сам от себя ожидал, шагнул вперед, думая, что в таком густом тумане и в незнакомом месте я бы точно не нашел дорогу. Но сейчас достаточно было просто идти вперед — мост выведет. А через два дня снова на работу. Конечно, перезвоню Реджи, придумаю затянувшемуся молчанию причину — хотя, скорее, и это не понадобится, друг слишком хорошо меня знал. Вот только о том, что стал причиной моего смятения наравне с Дэном, знать не обязательно. Мост почти закончился, причем неожиданно быстро — точнее, его закончила внезапно появившаяся из тумана фигура, перегородившая путь. — Тони, какого черта?! Реджи. Дыхание вдруг сбилось, а сердце принялось отплясывать канкан на жалких остатках здравого смысла. Откуда… Почему? — Никакого. Что ты здесь делаешь? — Могу задать тот же вопрос. Точнее, уже задал, и жду ответа. Уже несколько дней жду, но кто-то не берет трубку. Что мешает нажать кнопку и сказать «Алло»?! Это было словно в другом мире. Том зазеркалье, где у Тони и Реджи мог быть шанс… Но не здесь, не среди густого тумана Голден-Гейта. — Как ты меня нашел? Я сознательно переводил тему — был не готов разговаривать с Реджи. Тем Реджи, который светил кубиками пресса и улыбкой, являясь столпом веры в то, что все будет хорошо. Сколько лет я скрывал от себя, что без него — не будет? И как долго смогу продолжать эту игру? — Почувствовал. По запаху. Шутка показалась неуместной. Как и само появление Реджи. Я не готов. И, возможно, никогда и не буду. Поэтому резко обвернул его слева, буркнув: — Не знал, что от меня воняет. Извини, срочно нужно в душ. — Тони! — негромкий голос Реджи сзади показался похожим на крик — настолько сильно отозвался где-то внутри. — Да что с тобой? Ты же сам подключал геолокацию! Действительно, как я мог забыть, что когда-то мы с Реджи разобрались с этой функцией «на всякий случай». Я воспользовался ей лишь однажды, когда у Реджи посреди ночи сломалась машина за городом и плохая телефонная связь не позволяла нормально поговорить. Пришлось ехать за ним. А сейчас не знал, что сказать, пока Реджи, в свою очередь, обходил меня и вставал напротив. Ближе, чем обычно, и это пугало и будоражило одновременно. Он никогда так себя не вел! Я не видел Реджи настолько… взволнованным и решительным одновременно. — Что, узнал наконец-то? И кто просветил? Дэн? Я не понимал, что он имел в виду, пытаясь собрать взбесившиеся мысли. При чем здесь Дэн? Мы уже давно не виделись. — Он угрожал рассказать и, судя по всему, все-таки это сделал. По твоему лицу вижу. Шокирован? Давай, смейся… — Над чем, Реджи?! Что смешного произошло?! Хотелось, как маленькому, топнуть ногой, требуя внятных объяснений. Дэн угрожал Реджи?! Почему я узнаю только сейчас?! Что между ними были за тайны за моей спиной? Той, в которую сейчас с новой силой подул ветер, раздувая расстегнутую ветровку подобно парусу. Меня бы, конечно, никуда не унесло, но Реджи подхватил, почти обнимая. — Мои чувства к тебе, конечно. Дэн догадался сразу… Сказал, что если буду продолжать находиться возле тебя… Плевать! Голос Реджи вдруг обрел отчаянную твердость, когда понимаешь, что терять уже нечего, и перестаешь бояться. Со мной такое было на школьных соревнованиях по плаванию — так испугался оказаться последним, что махнул на все рукой. Точнее, размахался обеими и показал третий результат. Но в эти мгновения все было гораздо сложнее. Реджи? Чувства? Я вцепился в него в ответ почти инстинктивно, он же в ответ рванулся, собираясь развернуться. И уйти. В туман. Навсегда. Голден-Гейт заберет у меня Реджи. Как забрал Дэна — точнее, его я отдал сам. Пусть и не совсем был готов. Но к тому, чтобы отдать Реджи, я не буду готов никогда. Потому что иначе от меня самого ничего не останется, кроме тела, бездушно и вяло таскающегося на работу. — Я не знал… О твоих чувствах. Слишком был занят тем, чтобы прятать свои. Слова вылетели быстро, и ровно в то мгновение, когда я почувствовал уверенность в правильности собственного поступка. Уже нельзя было отступать. Или же это было просто совсем чуть-чуть запоздавшим шоком. Я… небезразличен Реджи? И уже давно? И мы обнимаемся на мосту, объятые плотным серым туманом? Но я не боялся потеряться. Потому что нашел самое главное. И уже ничего не мог сказать, утыкаясь лицом в шею этого главного, чувствуя знакомый запах безопасности и уверенности. Я, только что колыхаемый на ветру, подобно мелко исписанному листу бумаги, прибился к берегу и понял, что всегда искал именно его. Не знаю, сколько бы мы так простояли, не решаясь посмотреть друг на друга, а, тем более, встретиться взглядами, если бы Реджи не пошевелился. — Идиот… Это я о себе, если что. — Два идиота, тогда уж. В голове жужжал рой вопросов. Если Реджи и правда… Тогда зачем все эти его парни, которые менялись с катастрофической скоростью? Хотя он мог бы спросить о том же — и у меня они были, пусть и меньше. Я всегда считал себя более заинтересованным в стабильных отношениях, чем Реджи, и даже влюблялся. А у него встречи-расставания проходили слишком легко. Или… только так казалось? Тогда кого мне нужно было бы спрашивать в первую очередь? Реджи? Или себя самого? — Я забронировал два билета в Лондон. Через неделю. Полетишь со мной? — Ты же знаешь, что да. Только… мы уже постарели, пока стоим на этом мосту? Прошли десятки лет, а мы и не заметили? Смех Реджи. Настоящий. Искренний. Который я с замиранием сердца слышал миллионы раз. И сейчас не было ничего важнее, чем стоять, прижавшись к Реджи, и чувствовать, как он аккуратно и словно боясь берет мою руку в свою. — У нас впереди вся ночь, чтобы это проверить. Если хочешь. — Да. Так всегда было, просто ты… И я тоже… Я совсем запутался. Но уже не боялся потеряться. Не с Реджи. Не тогда, когда нашел его по-настоящему и сделал пару шагов вперед, не зная, что будет правильнее — что-то сказать или молча идти рядом. Точнее, уже вместе. И пусть впереди еще много неизвестного, мне осталось только ступить с полосы Голден-Гейта на твердую землю.