С Гарри Поттером что-то не так

With great power comes great responsibility. ©️Древняя пословица, аллюзия на Дамоклов меч

Джинни поняла, что с Гарри что-то не так ещё тогда, в кабинете директора, когда все с увлечением обсуждали пронзённый клыком василиска дневник Тома Реддла, а Гарри сидел немного поодаль с каким-то намеком на отсутствие в его присутствии. За учебный год волосы Поттера успели отрасти до плеч, и теперь он будто бы специально позволил чёрным прядям упасть на высокий белый лоб, пересечённый кривой линией шрама-молнии; лицо его было надёжно скрыто от чужих взоров. Почему-то ещё тогда у неё где-то на подкорке сознания возник какой-то первородный страх перед тем… существом, в которое начал превращаться её былой кумир. Страшнее всего было то, что он мог бы узнать о том, что она знает… И что бы тогда с ней было даже думать желания не было. Это был её первый курс, год, когда жизнь её непоправимо разделилась на «до» и «после». Она приехала на свои первые каникулы домой необычайно тихой и даже немного послушной (такое с ней случалось впервые), шарахалась от малейшего шороха и боялась-боялась-боялась. Она боялась, что школа не кончилась, что всё это очередной морок Реддла, и не ровен час: она очнётся от этой сладостной грезы в школьном туалете в компании Плаксы Миртл и дневника Волдеморта. Что всё это очередной призрак хорошей и благополучной жизни, в который так хотелось верить. Что она проснётся (она так боялась проснуться!). Она боялась раскрытия. Что мама узнает обо всем случившемся в Хогвартсе: о дневнике, о мёртвых петухах и каменных кошках, о кровавых надписях в туалетах и коридорах, о вызывающих лозунгах, написанных её рукой, но без её воли. Что все они только притворяются, что всё в порядке, а на самом деле Сметвик уже готовит ей отдельную палату в отделе душевнобольных… Она боялась возвращения в школу. Боялась снова оказаться в этом месте, полном не самых приятных воспоминаний, встретив там свой нынешний кошмар «№1» — Гарри Поттера. Мерлин! как же она боялась Гарри Поттера!.. *** Второй курс прошёл для неё как во сне. К страху бывшего кумира добавился ужас перед беглым преступником. Порой Джинни просто казалось, что она сходит с ума. Везде и всюду чудились ей глаза кислотно-зелёного оттенка с вертикальными зрачками и застывшим взглядом. Когда же девочка подслушала разговор Люпина и Поттера, она успокоила себя тем, что всё дело в волчьей сущности профессора и в её собственном богатом воображении. Третий курс начался с безумия. Безумие даже скорее продолжилось, начавшись ещё на Чемпионате Мира по Квиддичу, когда посреди ночи поляну с палатками охватило пламя пожара, по завершении которого в небе клубилась чёрным Зловещая метка в виде черепа со змеей, его обвивающей. Сердце замерло в груди младшей Уизли, когда она смотрела на беспредел, творящийся кругом, и ей вновь померещился во мраке ночном неподвижный взгляд рептилии. Дальше было ещё чудесатее и страньше. Тремудрый Турнир удивил все магическое сообщество, когда Кубок Огня выплюнул даже с неким будто бы озлоблением четвёртое имя: «Гарри Поттер», и Гарри, добрый, храбрый мальчик, спасший ей жизнь чуть больше года назад, поднялся со своего места и со спокойствием умертвия чинно прошествовал к главному столу, чтобы тут же скрыться за дверью кабинета обсуждений. Джинни сначала не хотела верить в то, что всё так оборачивается. Нет, сомнений в том, что Поттера подставили, не было никаких. Но это не означало, что сам Гарри был в порядке. Даже напротив, было более, чем очевидно, что Гарри был совершенно не в порядке. Вся осень третьего курса прошла для неё в постоянном страхе, ежеминутно ожидала она, что вот-вот случится непоправимое… Непоправимое не случалось. Зато в середине ноября, во время второго тура, ей выпала честь стать ценным трофеем четвёртого участника (Гарри, то есть). С тех пор Джинни ужасно боялась воды. Зимой был Святочный бал, куда Гарри пригласил её с такой улыбкой на устах, будто своим согласием она оказывала ему большую честь. Они весь вечер протанцевали среди празднично пестрых и ярких пар, после чего Гарри галантно проводил её до гостиной. К вечеру он был весь нахохленный, словно дикий филин или та птица с красным оперением, чьего имени Джиневра не запомнила, но кажется, именно она принесла тот самый меч в катакомбы Хогвартса, когда она и Гарри, оба, были почти при смерти и помощи было ждать уже не откуда. Глаза его были полуприкрыты, но даже тяжесть век не была в состоянии окончательно скрыть этот изумрудный блеск. Это было и жутко, и впечатляюще в одно и то же время. Вечер хотелось растянуть до бесконечности, по-фаустовски воскликнув: «Замри, мгновенье, ты прекрасно!», однако всё закончилось так же неожиданно, как и началось, оставив за собой лишь терпкое послевкусие призрачных воспоминаний… А потом наступила весна. Джинни тогда ещё любила это время года; она тогда ещё была способна на чувства подобного рода. Близился третий тур Турнира, и Джинни прощала своему почти-парню всё, что только можно было простить, находя всем странностям незыблемое, как постулат Ньютона, оправдание, что Поттеру нужно готовиться к турниру и, конечно, он будет вести себя так-то и так-то. Пение птиц, цветущая зелень, серёжки, осыпающиеся с берёз золотистым дождём… Настроение девочки было постоянно приподнятым уже хотя бы потому, что на улице стояла тёплая и солнечная погода, а будучи почти круглой отличницей, она могла себе позволить проводить все свободное от уроков время, валяясь на травке у Чёрного Озера, считая облака и бездумно листая газеты о американских супергероях, которыми она где-то в глубине души искренне восхищалась: люди, не являясь волшебниками или чем-то в этом роде, находили возможности быть полезными обществу, помогать слабым, бороться со злом… в чём-то… в чём-то они походили на её Гарри в своём стремлении всех защитить и спасти… и почему у таких добрых людей всегда такие печальные судьбы?.. Конец года приблизился незаметно и очень скоро, так же, как и логическое завершение Тремудрого Турнира. Ученики всех трёх школ заполонили трибуны: все кричали, шумели… кто-то выкрикивал имена чемпионов; гомон стоял — хоть оглохни. Если на первом туре они наблюдали шоу в стиле гладиаторских боев Спарты, а на втором смотрели на непрозрачную гладь Чёрного озера, слушая лишь комментарии особенно зорких комментаторов, то здесь они имели возможность лицезреть… высокий кустарник лабиринта. Турнир явно был для участников, а не для зрителей, но это нисколько не умаляло неистовства орущих трибун. Джинни ждала возвращения участников. Они должны были послать красный сигнал в небо, если собирались сдаться, и участники из Дурмстранга и Шармбатона вышли из игры довольно-таки скоро, по сравнению с чемпионами Хогвартса. Гарри не было слишком долго. Подозрительно долго. Когда прошёл час, Джинни начала на нервах грызть ногти (неискоренимая детская привычка), однако, конечно, это никак не влияло на скорость возвращения её героя. И вот, подходил к концу второй час, когда трибуны озарила яркая вспышка сработавшего портала и посреди поля для Квиддича появились двое: Седрик Диггори и Гарри Поттер, прижавшийся к его груди словно бы в ужасе. Трибуны разом умолкли, и в следующий миг со своего помоста стремительным для старика шагом спустился Альбус Дамблдор. Подойдя к вернувшимся столь поздно ученикам, он осмотрел их, явно делая какие-то мысленные заметки у себя в голове, после чего вынес вердикт, прозвучавший слишком громко в оглушительной тишине многолюдности: — Седрик Диггори… мёртв. *** Когда настал её четвёртый курс, Джинни на какой-то недолгий срок показалось, что теперь-то всё точно налаживается. Она даже решила ненадолго, что все её три курса то, ужасное и непоправимое ей только мерещилось, а на деле всё было очень даже сносно, однако Поттер не преминул разуверить её в самонадеянных убеждениях, доказав, что ничего ей не мерещилось и что всё это есть правда наичистейшая. В свои пятнадцать Поттер был непозволительно раздражителен, и никакой пубертатный период не оправдывал такие резкие перепады настроений: от самого добродушного до самого раздражённого, почти даже снейповского. Тогда Гарри больше был похож на гадюку, потревоженную какими-то глупцами, явно к миру живых уже больше отношения не имеющими. Казалось, дело времени, когда его слюна станет по-змеиному ядовитой, а Ужасу Подземелий придётся потесниться на своём царственном пьедестале. Вечные перепалки Поттера с Новым преподавателем по ЗОТИ (даже вне кабинета Защиты!) заканчивались неизменными и регулярными отработками, отнимавшими у парня все свободное время, и Джинни решительно не могла понять, чего же Гарри добивается… Того же, кажется, забавлял сам процесс пререкания с кем-то столь ненавистным ему и раздражительным, как мадам Амбридж (эта розовая жаба в безвкусных ярких мантиях, больше походившая в них на попугая, чем на солидного профессора). Где-то ближе к концу октября Гарри не выдержал и организовал небольшой кружок, негласно названный именем директора школы (впрочем, эта негласность была, конечно, и задокументирована в письменном виде). Уж там Поттер дал волю и своему воображению, и своим несомненным великим талантам в заклинательских науках, взявшись обучать Защите от Темных Сил всех желающих… а желающих, признаться, было более, чем достаточно… Что было удивительным, так это то, что среди учеников Гарри обнаружились не только студенты с его курса, но и младшие и даже старшие учащиеся, причём со всех факультетов. Первое заклинание, Джинни сама на удивление запомнила этот факт, им показал ещё профессор Снейп в дуэльном клубе во время своего спарринга с Гилдероем Локхартом. Экспеллиармус — обезоруживающее заклятие. Однако то, чему их Гарри стал учить дальше… об этом Джинни не нашла информации ни в одном учебнике, хотя учебников она прочла немало — даже те, которых и вовсе не было в списке рекомендуемых к прочтению. Гарри, казалось, вообще весь преобразился, вдохновившись преподавательской деятельностью, и этот взгляд… его зрачки и правда временами суживались до двух вертикальных полос, как у змей, как у одного конкретного змея, чьего взгляда Джинни боялась до сих пор… И у неё больше не было оснований сомневаться в том, что видели её глаза. С Гарри и правда было что-то не так. *** Ту ночь Джинни запомнила так же хорошо, как окончание своего первого курса, хотя самое значимое событие её четвёртого года обучения было ещё впереди. Она проснулась от шума в соседней комнате и, натянув на себя мантию, неслышно выскользнула в общую гостиную. Золотое трио в полном составе расположилось на диванчике у камине. Гарри Поттера била мелкая дрожь, и даже объятия друзей не могли его успокоить. Джинни в тот миг сразу поняла: сейчас правда откроется ей. Когда ребята направились к выходу из факультетской гостиной, она тихой тенью направилась за ними следом. Она уже знала куда они пойдут — в кабинет директора, — и грядущий разговор она должна была подслушать во что бы то ни стало. С замирающим сердцем она пробежала мимо горгульи, пропуская пятикурсников вперёд и все же останавливаясь у самой двери, отделявшей помещение с винтовой лестницей от кабинета директора. Она застыла возле замочной скважины, как та горгулья у входа, требовавшая пароль, только вот ей предстояло не спрашивать и не отвечать — слушать. — Так значит ты, Гарри, видел, как змея Волдеморта напала на Артура Уизли? — спросил Дамблдор из-за стены. Джинни зажала рот обеими руками. Папа! — Но как ты это видел? — продолжал меж тем директор свой допрос. — Ты видел это со стороны или же… — Я был там! — воскликнул Гарри, и Джинни искренне порадовалась тому, что не стала устанавливать заклинание прослушки: так громко кричал Поттер. — Я был там, понимаете, профессор? Я видел ее глазами! Я был этой змеей! Это было неудивительно, даже ожидаемо. Конечно, Питер Паркер после того, как его укусил реактивный паук, не получил впридачу к своей супер-паутине телепатическую связь с остальными представителями семейства членистоногих, но он ведь и волшебником не был, верно? Вертикальные зрачки в обрамлении ярко-салатовых радужек давно уже перестали изумлять Джинни, так же как и редкие проблески во внешности и даже в личности и магии Поттера чего-то от феникса Фоукса (она-таки вспомнила, как звали ту самую птичку директора). И на самом деле, сейчас она была бесконечно благодарна тому, кого хоть больше и не боготворила, но уважала однозначно, за то, что тот своевременно позаботился о спасении её отца. Она слышала страх в голосе директора во время разговора с Поттером, но в то же время она и умом и сердцем сознавала беспочвенность этих опасений. Да, у Гарри появились некоторые способности. Однако, если Человек-паук и Капитан Америка использовали свои способности для защиты обычных людей, то почему Гарри не мог поступить так же?.. Буквально на следующий день все члены семьи Уизли были временно освобождены от занятий и, не без помощи директорского камина, отправлены в больницу Святого Мунго, попадания в которую ещё не так давно Джинни даже страшилась, сейчас же напротив радуясь возможности увидеть отца, понять, что тот больше не находится на волосок от гибели по крайней мере. Гарри весь этот путь проделал вместе с ними, как и Гермиона, не просто так бывшая лучшей подругой как Рона, так и самой Джинни. Только если Гермиона с нетерпением ждала встречи с Артуром, явно выказывая все признаки здорового беспокойства за важного человека, то Поттер напротив был странно тих и даже будто немного равнодушен, словно встреча со спасённым мистером Уизли не могла сулить ему хорошего ровным счетом ничего (а ведь если бы не Гарри, кто знает, что случилось бы с её бедным отцом?..). Джинни больше не боялась Гарри, она будто бы переросла свой детский страх, достигнув некоторого уровня понимания Поттера, видя что скрывается за показной спокойностью ее бывшего кумира. Несколько скомкано Артур поблагодарил своего «благодетеля», как выразился сам «облагодетельствованный», в ответ на что Гарри так же неловко принял эти благодарности. Джинни чувствовала, что надо бы что-то сделать, но в то же время ясно осознавала, что лучшим решением будет не делать ничего. Главное ещё только предстояло. *** Каждую зиму Поттер впадал в состояние, подобное змеиной спячке (странно было, что он тогда в Чёрном озере на том турнире треклятом не утонул), и каждую весну он будто пробуждался от своей зимней грёзы. Все его приключения приходились на конец весны, плавно перетекающей в начало лета, что весьма удачно являлось самым пиком его активности, потому что после своего дня рождения он уже снова начинал понемногу впадать в свой анабиоз, к началу нового учебного года становясь эдаким гибридом растрепанного феникса и сонного змея в буквальном и переносном смысле. Его последнее приключение (или вернее было бы сказать — злоключение) случилось в мае 1996 года. Это было очередное «видение», не верить которому не было никаких оснований: снова змея, снова атриум Министерства Магии и Сириус Блэк, его крестный, чье лицо искривилось в муке от боли пыточного проклятия, которым беспрестанно пытает его Тёмный Лорд, а за ним в этот раз поразительно безучастно наблюдает его огромная змея… Если бы Гарри видел глазами Волдеморта, он не сомневался бы ни секунды в том, что его обманывают, причём очевидно и несомненно; но он видел глазами именно змеи, не хозяина: а змеям ведь не свойственно лгать, не так ли? Добраться из Хогвартса до Министерства было почти невозможно, но выручила их всех Луна, девочка с одного курса с Джинни, но с другого факультета, предложив им всем дружно, всем, так сказать, Орденом Дамблдора, отправиться «штурмом» на Министерство на чёрных крылатых скелетоподобных конях со странным названием вида «фестралы» (Джинни вовек бы не запомнила, если бы Лавгуд не прожужжала им все уши рассказами об этих «удивительных и ранимых созданиях»!). Конечно, не задумавшись ни на секунду, Гарри тут же согласился, и были они готовы к своему славному походу поразительно скоро. Во-первых, был ветер; во-вторых, фестралы скакали по воздуху, раскачиваясь из стороны в сторону, как маленькие кораблики, неудачно попавшие в эпицентр шторма; а в третьих, Джинни решила, что с этой минуты на лошадь она больше не сядет — нужны ей эти муки крестные, право слово! Когда они добрались до пункта назначения, живым себя не чувствовал никто (за исключением Луны, но она вообще — Полоумная Лавгуд; так что она не в счёт). Учитывая тот факт, что кто-то лошадей ещё и не видел к тому же, поездочка, в целом, получилась так себе. Но, как настоящие герои, охочие до бранной славы и побед ратных, ребята и не думали унывать, уже придумывая, какими окольными путями пробраться в Министерство, пока Рон (тоже умник нашёлся, конечно) не вспомнил, что «папа, кажется, в этом таксофоне звонил, и его пропускали». На какой-то миг Джинни даже захотела, чтобы их взяли — и не пустили; но люди в Министерстве, как оказалось, работали самые безответственные (кто бы сомневался), которые, не уточняя никаких подробностей касательно их цели посещения, тут же запустили их внутрь здания. Что же было дальше?.. Дальше был самый настоящий ночной кошмар, воплотившийся в жизнь. Поиски пророчества, нахождение его, стычка с Пожирателями, появление Темного Лорда, появления членов Ордена Феникса, появление Дамблдора, наконец (не будь Джинни колдуньей, она бы решила, что у этих, министерских, ну, совершенно бездонные камины, из которых волшебники всякие так и лезут). Ну, а самое интересное, шутница-судьба припасла напоследок, когда Волдеморт, с какого-то перепугу решил захватить сознание Гарри, придя к выводу, очевидно, что у них с Поттером есть какая-то особая связь и тут же в этой самой «связи», им же самим выдуманной, разочаровавшись. Джинни была очень рада ужасу, охватившему ее всю, так как сдержать смех было бы для неё задачей непосильной. Расстроенный Волдеморт выглядел, как ироничная карикатура самого себя, а когда он понял, наконец, что связь была вовсе не с ним, а с его змеюкой неадекватной, так вообще стал каким-то Пьеро печальным, с самой сцены спустившимся. Правда, потом он в отместку он начал пытать кого ни попадя, и весело уже не было никому; зато после короткой вспышки ярости, он тут же аппарировал в неизвестном направлении, сетуя о какой-то предательнице, собравшейся снова воедино и сделавшей его, видите ли, смертным и несчастным-разнесчастным… В конце-концов, спустя еще некоторое время, в атриуме не осталось никого, кроме Джинни, Гарри и бесчувственной Гермионы, которую Поттер, видимо, приводил в эти самые чувства. Обстановка, не располагающая к беседе совершенно, но зато абсолютно идеальная для дружественного молчания. По крайней мере, Джинни очень хотелось верить, что что-то подобное между ними было возможно. *** Гарри преображался на глазах: в чёрных волосах появлялись огненные всполохи алых перьев, придававших ему сходства с шутливым Арлекином (хотя сам Поттер к шуткам был совершенно не расположен), покрывались мелкой зелёной чешуей отдельные участки бледной кожи… Зубы его преобразились в длинные клыки, с которых стекал яд, а глаза цвета крыжовника глядели змеиным, не мигающим взглядом. Это был его истинный облик. Теперь Джинни его видела. Он плакал, и Гермиона медленно, но верно исцелялась от его слёз. Он плакал, как плакал когда-то феникс, исцеляя его самого и передавая ему, очевидно, часть своих сил. Это выглядело ужасно и прекрасно в одно и то же время. Джинни не могла отвести взгляда. — Директор сказал мне, куда мне уйти, и я уйду, — обратился он к Уизли, ненадолго оторвавшись от своего занятия. Неожиданно Джинни почувствовала, как обида и даже немного злость охватили её: — Уйти? Куда уйти? Просто взять и уйти? — Просто взять и уйти, — кивнул ей в ответ Поттер. — Но так нельзя! — пылко возразила девчушка, отчего-то чувствуя, что сейчас решается вопрос почти что жизни и смерти. — Отчего же нельзя? — не вдохновлённый её ажиотажем отозвался Гарри. Джинни задумалась ненадолго, не готовая вот так вот сразу взять и признаться ему во всём. — Гермиона, — наконец, произнесла она. — Ты не думал о том, что она, быть может, влюблена в тебя? Да-да, ты видел как она смотрела на тебя тогда, когда ты учил нас всех ЗОТИ? Это любовь, Гарри! Это непременно должна быть любовь… Поттер лишь головой покачал. — Ты ошибаешься, Джинни, — со змеиной хладнокровностью заметил он. — Гермиона любит Рона. Давно… она мне как-то сама рассказывала… А это… даже если ты и угадала, что у неё есть какое-то чувство, что она как-то на меня глядела тогда, то отчего же это должна быть любовь? Это не должна и не может быть любовь, Джинни. А это… это — так, глупость, мимолетное восхищение мнимым чужим талантом — именно мнимым, ведь я ничего не учил, прочтя лишь так по разику (у меня, видишь ли, с некоторых пор открылись удивительные способности к выучиванию материала: взглянул разок — и уже всё выучил)… Гермиона любит усердие, она любит, когда её слушают… Она найдёт своего слушателя в Роне; о, Рональд обязательно будет ее слушать… и слушаться — это он умеет. А я… — Да может это и не Гермиона вовсе! — прервала его Джинни, и праведный гнев так восхитительно звучал в её звонком девичьем голоске. — Может, это я люблю тебя! Что, и меня оставишь? Гарри замер, как громом поражённый. Он будто не мог поверить тому, что слышал. — Неправда! — с неожиданным чувством, переполнившим всё существо его, воскликнул Поттер. — Ты не можешь любить… — он сорвался на хрип, — ты не можешь любить то, что не знаешь, Джинни!.. Она смотрела на него, как на дурачка: — Да я ведь знаю тебя, Гарри, с самого твоего второго курса знаю… я даже боялась тебя какое-то время, пока не поняла… Гарри не дал ей окончить фразы: — Да в том то и дело, Джин, — вздохнул он, — ты мнишь, что поняла, но понять-то следовало бы именно то, что меня важно и нужно бояться!.. чтобы избежать участи Гермионы, понимаешь? Она не понимала и не хотела понимать, но он больше не проронил ни слова, продолжив молча плакать слезами феникса над распростёртым телом раненой подруги, не видя перед собой никакой другой цели, кроме как исцеление пострадавшей. Он больше не сказал ни слова, чтобы возобновить так неожиданно оборвавшийся разговор, а Джинни и не просила его о большем. Она уже каким-то шестым чувством ощущала: где-то глубоко внутри себя он уже давно решил всё и ничто не сможет его переубедить… И он ушёл. Он ушёл, и Джинни узнала тогда ещё одну истину: герои обречены на одиночество.