Прости меня

      Морозный дождь забирает абсолютно все мысли, оставив лишь пустую оболочку продрогшего парня.Серые тучи хмурого неба, закрывает собой прекрасный закат, переливающийся различными оттенками розовых красок, следуют за ним по пятам, детально описывая его состояние.Чонгук до сих пор не может поверить, что это не какой-то дурной сон или же неудачная шутка друзей.Нет сил поднимать в миг отяжелевшие ноги, с тихим шаркающим звуком, заглушенным осенним ливнем, передвигает их, не обращая внимания ни на царяцую вокруг размытую грязь, так и норовившую намертво зацепиться за вещи, ни на глубокие лужи, услужливо смывающие грязные разводы, заставляя маленькие иголочки пробежать по ступням.Некогда тёплая толстовка свисает с опущеных плеч тёмным куском промокшей насквозь тряпки, лишь раздражая замерзшую кожу периодическим трением.Такие же тёмные штаны облепили бёдра, будто желая стать второй кожей темноволосого.Угольные глаза больше не светятся счастьем и весельем, звезды за мгновение рухнули в небытие, каметы покинули свои орбиты, оставив позади пустое стекло непроходимой бездны.Темные волосы давно превратились в сосульки, склеиваясь между собой и наверняка со всеренем превращаясь в ненавистные колтуны, обещают обещающие забрать с собой большую часть волос.С них, будто ледяного ливня недостаточно для Чона, бегут хрустальные капельки, ненадолго задерживаясь в уголках глаз, старательно скрывая рвущиеся наружу горькие слёзы обиды и частичной злости.Чонгук правда не понимает на кого она направлена: на лучших друзей, выбросивших его, будто маленького котёнка, или на себя, ведь доверял им и всецело подстраивался.В руке зажат телефон, пытающийся жалоблым треском уменьшить оказываемое на него давление, серую и унылую улицу освещает разблокированный экран телефона с множеством разноименных контактов.Палец застывает над ним, ведь Чонгук понимает, что никто из них не захочет помогать ему, ведь наверняка в сердце каждого залегла колкая обида, обращенная в его сторону.Обкусанные губы сжимаются в тонкую полоску, зубы нервно разрывают только недавно зажившие ранки, обдавая язык специфическим привкусом алой жидкости.Пушистые реснички быстро забили по покрасневшим от холода щекам, смаргивая мутную занавесу влаги с хрусталиков угольных глаз.Нервный смешок разносится по пустующей улице, переростая в болезненный скулёж раненого зверя, оставшегося в полном одиночестве с миллиардами невидимых монстров, новорящихся в любую секунду безжалостно влиться в горло жертвы и умыться её тёплой кровью.Чонгук останавливается в очередной луже, поднимая взгляд.Легкая улыбка появляется на его лице, ведь ноги на автопилоте привели к месту, готовому в любую секунду обхватить юношу потоками любви и нежности, втирая её в сердце и пуская тёплые волны по всему телу, обязательно затронув каждую частичку.Неизвестное волнение закрыдывается в сознание Чонгука, когда рука заносится над до боли знакомой дверью, застывая в раздумьях на несколько секунд.     

А вдруг и тут ему не рады?

      Перед глазами проносятся множество счастливых картинок с дедушкой, только раслабленно выдохнуть не дают сменившие их кадры, представ в виде его совместных моментов с рыжеволосым мальчишкой.В сознании тут же меняется вопрос, подсказывая вполне логичный ответ.                 

   Ему тут не рады.

      Чонгук убирает руку, беспомощно сжимая кулаки по несколько раз, слегка отступает и уже собирается уходить.Густые брови хмурятся, в угольных глазах вновь вспыхивает огонёк, граничащий с плохо скрываемой надеждой и страхом, но темноволосый возвращается на своё место, уверенно постучав несколько раз в дубовую дверь, вслушиваясь в создаваямый им шум и тишину за дверью с наверняка промигавшей лампочкой .Он не даст воспаленному сознанию завладеть им, он лично убедиться в действительности этих мыслей, в таком случае собственноручно отдавая страдающее сердце для расправы над ним.Тишина за дверью пугает и даёт лёгкую надежду на трусливый побег, только Чонгук с силой заставляет себя остаться на месте и ждать заветного часа приговора.Тихий скрип двери вырывает из внутренних терзаний, приковывая к себе взгляд угольных глаз.       На пороге неуверенно топчется рыжеволосый парень, сжимая бледными пальчиками окаёмку входной двери, заботливо обклееной дедушкой в несколько слоёв жёлтого скотча, поблескивающего под мягким светом лампы из коридора.Отросшие кудри убраны в небольшие хвостики, видимо, чтобы не раздражать остатки функционирующей сетчатки.С хрупкого плеча спадает растянутая домашняя футболка, также оголяя острую ключицу.Пальцы на босых ногах поджимаются, а в мысли Чонгука неожиданно врывается возмущение с отсуствием тёплых носков в столь холодную ночь.Карамельные глазки слегка щурятся, зрачек медленно пробегается по еле различимому силуэту напротив, посылая по сознанию крупицу страха к неизвестному посетителю.А темноволосый молчит и наслаждается встречей с рыжеволосым, замечая округлившиеся фарфоровые щёчки, более уверенную стойку на ногах, хоть периодически ступни слегка наклоняются набок, а также носик-кнопочку, привычным действием пытающийся услышать аромат пришедшего, приоткывая малиновые губки и слегка высосывая кончик языка, чтобы более тщательно расчувствовать столь знакомый аромат и убедиться в его действительности.Тонкие губы рястягиваются в сахарной улыбке, обнажая розоватые десна. -Гу… Ки.-еле слышно говорит Юнги, прикрывая глаза и вновь тепло улыбаясь своему гостю, кудрявая голова слегка наклоняется, заставляя хвостики прокрутиться в небольшом танце.       Реальность осколками рушится под ноги ошарашенного темноволосого, в горле моментально материализуется пустыня, крепкие руки теряют свою мощь, мощными спазмами пытаясь отрезвить старшего.Подбородок начинает дрожать, а по щекам катятся больше не сдерживаемые слёзы.Чонгук подбегает к Юнги и быстрыми движениями заключает в крепкие тиски объятий, зарываясь лицом в тёплую шею напротив.Домашняя футболка мигом пропитывается холодными каплями, мокрые волосы щекочат нежную кожу, а тёплое сорваное дыхание заставляет рыжеволосого сжать широкую спину в ответ окольцевавшим его талию рукам.Громкий плач, переростающий в вой и периодические шморганья носом, разносится по округе, пугая не только спящую под коробками рядом дворовую кошку, но и выбежавшего к ним старика, замершего в начале коридора.Чонгук потирается заплаканым лицом об хрупкую шею, будто пытаясь поделиться собственным запахом, свободная рука аккуратно сжимает рыжие волосы, в неожиданном порыве случайно сорвав тонкую резинку, пока вторая рука вдавливает несопротивляющееся тело в себя, резонируя с чужим сердачным ритмом. -Прости меня, -кричит в истерике темноволосый, как мантру повторяя между громкими всхлипами, напрочь забывая об абсолютной глухоте адресата, -пожалуйста, прости!       Покрасневшие от долгого крика щёки обхватывают вечно холодные ладошки, заставляя раскаявшегося поднять мутный взгляд и встретиться с почти не видящими карамельками.Улыбка напротив окончательно выбивает из колеи, грозясь забрать оставшуюся силу из ног подростка.Хрупкие пальчики слегка пощипывают мокрые щёки, пытаясь найти нужное место на ощупь, после поднимая их в импровизированной улыбке вновь ошарашенного темноволосого.Дрожащие ноги теряют опору под собой, с силой рухнув на колени.Боль и наверняка выступившая кровь не волнуют Чонгука, как и продолжающийся ливень за пределами крыльца.Он дрожащими руками обхватывает тонкую талию, зарываясь лицом в подтянутый животик и вновь начинает свою мантру, но на этот раз шепотом, прерываясь на остатки недавней истерики, пока на плечах ощущаются лёгкие похлопывания по направлению головы, пока нежные пальчики не зарываются в спутанные волосы, мягкими движениями массажируя корни, кончиками подушечек касаясь чувствительной кожи.