Игрушки лаборатории 777

— Да. Хорошо, прекрасно. Мальчик здоров, нам подходит, — улыбка на вытянутом лице седого дяди не понравилась Рё, и мальчик поплотнее прижался к руке матери, ощущая контраст тепла ее тела и холода воздуха в этом странном помещении. Он вздрогнул, когда серо-голубые глаза чужого человека через круглые большие очки пристально взглянули на него, а улыбка пугающего дяди выросла двукратно. — Ох, это хорошо, — выдохнула мать Рё с облегчением, и мальчик снизу вверх посмотрел на нее, задаваясь внутренним вопросом: что хорошо? Он мало что понимал из разговора своей мамы с этим человеком. Признаться, не особо и вслушивался-то. Ему словно что-то мешало сосредоточиться. То ли вид этого мужчины, что не внушал ему доверия и пугал, то ли холод, пронзающий тело мурашками, то ли давление выкрашенного в белый низкого потолка, а может раздражал тусклый рассеянный свет одинокой лампы. — Когда и где я смогу получить деньги? — Они придут вам на счет в течении трёх часов после того, как вы покинете клинику. — А, да? Даже так скоро? Ну и замечательно! — женщина ненадолго рассмеялась, довольная таким раскладом. — Мама, пойдем домой! — законючил Рё, обхватывая тонкую талию своей мамочки и закрывая глаза, жалобно всхлипывая. Детская интуиция сработала прекрасно: мальчик испытывал не только страх, но и чувство одиночества, будто что-то разделит его с любимой мамой. Он боялся, что заблудится в этих коридорах, иначе бы давно выбежал прочь, на воздух, где дышать, он был уверен, стало б гораздо легче. Но мама не обняла в ответ, не успокоила, не погладила по голове и не сказала: «Сейчас, милый, сейчас уже пойдем», как это бывало обычно. Нет, Она хмыкнула и отстранилась. А когда Рё испуганно потянулся маленькой ладошкой, пытаясь ухватить ускользающий край ее платья, то руки перехватил этот странный дядя, к которому они пришли и, посмеиваясь, увел прочь, несмотря на все попытки мальчика вырваться. Он кричал, звал на помощь звал маму, заливался слезами и соплями, но за ним никто так и не пришел. Несколько дней бунта, голодовки и терпеливого безнадежного ожидания остались в памяти, наверное, самыми темными и страшными.

***

Лаборатория 777 была секретным научно-исследовательским комплексом. который ввел в разработку один интересный для правительства и науки эксперимент. Только вот закон запрещал ставить опыты на человеке. Как же его обойти? А, да, есть сироты, никому ненужные, за которых никто не вступится, а еще есть семьи работников самой лаборатории. А уж ученые готовы сердце отдать собственное ради науки, что уж говорить о каком-то там ребенке? Рё ненавидел всех. И Правительство Японии, и ученых и тех матерей. что отдавали сюда своих чад. Светлое детское сердце окоченело и превратилось в черную дыру. Протрезветь помогала только боль а ее, поверьте, здесь каждый день было предостаточно. Парень не знал, как мать узнала о проекте «Сверх», кто она и куда пропала. Но ему уже было и плевать. Какая разница как она живет и как жила до этого, если эта женщина посмела так жестоко и бесчеловечно обойтись с ним?! Каждый день был похож на пытку или ад, хотя со временем ко всем ужасным процедурам появилось не столько привыкание, сколько безразличие. А надежда на то, чтобы выжить после очередного опыта, стала безразличным вопросом, даже не интересным. жить или умереть? Разница. грань между этими понятиями, в представлении одиннадцатого отсутствовала. Да, несмотря на то, что у них у всех сохранились имена, данные при рождении, они имели имена, что стали намного чаще использовать в обиходе. Его номер — одиннадцатый. Из десятки детишек, что были до него, в живых осталось трое. Следующим после него ребятам присваивали порядковые имена погибших в результате экспериментов детей из первой десятки. Горечь обжигала не столько глаза, сколько горло, когда до сознания доходили эти колоссальные цифры, который почему-то ни в коей мере не трогали людей, что ставили над ними эти ужасные опыты. Проект почему-то до сих пор не закрыли и это раздражало неимоверно. Хотя, другой стороны, что стало бы с ними в случае прекращения у лаборатории права на этот эксперимент? скорее всего, их либо бы уничтожили. возможно, вместе с лабораторией. либо бы отправили куда-нибудь воевать. Вероятно, их готовят, как сверхсолдат, разве нет? А идет сейчас где-нибудь война? Одиннадцатый не мог этого знать. Они были отрезаны от мира. Им дозволялось знать лишь капельку. Образованием детей, воспитываемых, нет, подвергавшимся эксперименту, не занимались почти никак. Да, в архивах и библиотеках имелись какие-то книги, но маленькие дети не были способны понять там написанное. Ученые были не заинтересованы в образовании подопечных. Им было просто страшно. Действительно, возможно, будь сверхи более образованными, они просто бы разнесли лабораторию и вырвались бы наружу. Но пока что сбежать ни у кого не получилось. Рё коснулся металла на своей шее. Чертов браслет. Его не снять самому. Будешь пытаться сломать — сработает защита. Ты можешь получить хорошенький разряд тока, а, возможно, браслет и вовсе начнет тебя душить, сжимаясь вокруг шеи. А еще при помощи этой проклятой штуки за ними следят: за местоположением и состоянием здоровья. «Смирись, ты ничего не сможешь с этим сделать» — говорили остальные номера, но одиннадцатый не собирался мириться. н хотел сбежать. Он жаждал свободы и не отбросил идею познать мир. «Спокойный, послушный, уравновешенный, любознательный» — такова была часть его характеристики, записанной в карточке. И может быть его не считали буйным или способным строить заговоры, да даже планы побега, но на самом деле Рё стремился наружу. Всей своей душой. Рё не знал ничего о мире за решеткой, что ограждала лабораторию. Те остатки воспоминаний о семье и доме были просто вытеснены за годы, проведенный здесь, в его тюрьме. Откуда у него была столь сильная уверенность в том, что там, за пределами лаборатории, будет лучше? Что там все куда светлее и добрее, чем здесь? Не это ли — наивность? Да, она самая. Он не стал окончательно жестоким и замкнутым в себе, сохранив те светлые стороны, как сострадание, отзывчивость, доброта и наивность. Ему хотелось верить. А если не верить — то есть ил смысл существовать? Каждый день выживать, чтобы однажды радостно купаться в лучах солнца, дышать воздухом и осознавать, что тебя больше ничто не держит в четырех стенах? Некоторые дети попадали сюда в более старшем возрасте, он слышал от них кое-что о внешнем мире и тем самым подкреплял свою надежду. Он формировал представления о доброте и добрых людях, об окружающем мире за забором лишь по рассказам других попавших сюда детей. Удивительно то, что те самые, повидавшие и запомнившие другой мир, сломались и сдались намного быстрее, чем он. Но Рё не собирался сдаваться. Каждый день он вставал по расписанию, завтракал, сдавал анализы, занимался на тренажерах, разговаривал с психологом. гулял после обеда по территории, ужинал и ложился спать. Иногда в расписание включались и новые эксперименты. В сравнении с первыми страшными опытами, проведенными над ним, чтобы дать ему силу, все остальные уже не казались такими болезненными. Возможно, потому что были направлены на изучение и тренировку его новых способностей. К слову, Рё, номер одиннадцать — это сверх, обладающие электрогинезом. Ему подвластен ток, электричество. Он не первый обладатель электрогинеза, однако по словам ученых — более устойчивый образец. От этой формулировки парня кривило. Они были просто материалом для них, как бы печально это не звучало. Ученый, что ответственен за весь беспредел в этих стенах, очень довольно улыбался, когда видел результаты Рё. Он пророчил ему не просто стабильное обладание своей сверхсилой без особого ущерба для тела, наблюдающегося в случае Первого Номера, но и больший потенциал, чем у нынешнего сильнейшего образца. Первый и Одиннадцатый не ладили. Они ненавидели друг друга. Учеными было принято решение, что идеальным вариантом является Одиннадцатый, а не Первый. Но чтобы не загубить такого идеального сверха, все опыты сначала проводились над Первым и только после тщательных анализов результатов, допускались к проведению над Одиннадцатым. Ученые очень боялись потерять стабильный образец. И совершенно спокойно подвергали смертельной опасности Первого. Это было жестоко, нельзя отрицать. Учитывая историю Первого номера, сына профессора, что проводит этот эксперимент, жестокая несправедливость в его отношении, сделала из парня не просто жестокого человека, а просто психа. Хотя, по правде говоря, изначально электрогенез вылечил его аутизм. Самый первый сверх, Такуя, является сыном профессора. Он отставал в развитии с рождения. Это создавало в семье Такуи кучу ссор и навсегда накрыло пеленой несчастья и горя. В попытке помочь своему ребенку, профессор несанкционированно провел эксперимент. Он полагал, что правильный разряд тока сможет стимулировать нервную систему его ребенка. Если бы это произошло, то, возможно, сигналы передавались бы быстрее, стабильнее и развитие сыночка стабилизировалось бы. Однако вместе с излечением Такуя получил особую сверхсилу — управление током. Правда по началу она обернулась ему большим несчастьем. Всё тело мальчика было в ужасных ожогах, от которых остались шрамы. Любое попадание воды на его тело вызывало бурную реакцию разрядом тока, доставляя мучительную боль и страдания. Мальчик не смог вернуться в семью. Когда жена профессора узнала о том, что натворил ее муж, то устроила скандал и подала на развод, желая забрать ребенка себе. Однако отец Такуи был с этим не согласен. Ему нужен был сын, чтобы продолжить опыты, ведь этот случай взволновал его, как ученого. Он не смог переступить через страсть к науке даже ради своей семьи. Мать Такуи не дождалась развода. Она была убита киллером, нанятым ее мужем, дело в полиции замяли под давлением Правительства, что было так же заинтересовано в проекте «сверх». А Такуя стал просто подопытным кроликом жестоких ученых. Душещипательная история, ровно как и у большинства содержащихся здесь детишек. Сострадать всем не хватит сил. Помочь всем не способен никто. Рё каждый день подходит к сетчатому забору, находящемуся под высоким напряжением и сжимает его в пальцами, ощущая, как ток бежит по венам, покалывая кожу. Вокруг лаборатории — пустырь, а что аз его предалами — ему неизвестно. но он так хочет приоткрыть для себя эту таинственную неизвестность, что готов биться об этот электрический забор хоть до потери сознания. Вырваться наружу — все, чего он хочет. Жить нормальной жизнью вне этой клетки — то, чего он так страстно желает. Но как превратить желаемое в действительность? Как?..