Выбор

Do not go gentle into that good night,

Old age should burn and rave at close of day;

Rage, rage against the dying of the light.

Though wise men at their end know dark is right,

Because their words had forked no lightning they

Do not go gentle into that good night.

Сквозь сон слышался тихий шёпот. Он будто бы пробивался сквозь толщу воды, и обволакивал, давая покой.

Good men, the last wave by, crying how bright

Their frail deeds might have danced in a green bay,

Rage, rage against the dying of the light.

Wild men who caught and sang the sun in flight,

And learn, too late, they grieved it on its way,

Do not go gentle into that good night.

Голос снова стих. Но интерес пробуждался, а зелёные глаза с дымкой исследовали комнату.

Grave men, near death, who see with blinding sight

Blind eyes could blaze like meteors and be gay,

Rage, rage against the dying of the light.

Голос остановился и подул на волосы юноши, забирая из рук книжку. Кровать со спины Гарри прогнулась и он напрягся.

And you, my father, there on the sad height,

Curse, bless, me now with your fierce tears, I pray.

Do not go gentle into that good night.

Rage, rage against the dying of the light.*

Стихотворение закончилось, а с ним и движения. Казалось, будто всё замерло, прекратило жить. Парень лежал и пытался услышать какой нибудь шорох. Ждал, как хищник, готовый напасть на любой звук, наивно предполагая, что его не обнаружили. И в то же время он чувствовал отголоски своего страха, а сердце трепетало. Наверное, не стоит так реагировать на любой звук, но жизнь доставила ему не мало хлопот: побои и голодовки в детстве благодаря семье, которая, как оказалось — жива! А что говорить и про этих недо шпионов. Альбусу стоит только свистнуть — и они без промедлений убьют его. Игра в гамбит, где пешка давно смирилась с ценой. Собирая всю свою грифиндорскую храбрость, он натянул одеяло на себя посильнее, начиная поворачиваться. Но это было супер глупой идей, ведь он ничего не видел. Тёмный силуэт улыбнулся и рукой призвал очки, передавая их. Гарри потянулся за ними и на секунду руки соприкоснулись. Чёткий контраст с теплом под одеялом и холодной обжигающей рукой. Гарри подтянулся принимая сидящее положение. Он надел очки и чуть не задохнулся от удивления. Они были точно такие, какие ему были нужны по рецепту. Очки, которые он носил были назначены ему в 11! Никто из Дурслей не собирался ему их покупать, а в магическом мире он не видел ни одного мага в очках или магазина оптики. Но радоваться пришлось не долго. Очки на месте соприкасания начали жечь, выжигая плоть. Он вцепился за оправу пытаясь снять, но это только усугубляло. Почувствовав, как кожа на тех местах начала лопаться, а руки остались в ожогах, Гарри попытался закричать но рот ему закрыли рукой. — Тише, это скоро пройдёт. — тихо посмеиваясь сказал голос, что не так давно давал чувство спокойствия. Из глаз полились слёзы. Мужчина заметил это и прижал его к себе. Поглаживая свободной рукой по голове. Юношу трясло. Он пытался отпихнуть его, высвободиться. Но рука удерживала ещё ближе, прижимая. — Успокойся, скоро пройдёт и ты сможешь видеть лучше сокола! — нашёптывал мужчина, мерно покачивая его в своих тисках. Время шло и становилось всё больней. Гарри обхватил существо руками, впиваясь в его спину ногтями. — Давай дыши. Повторяй за мной. Вдох и выдох, — рука переместилась с головы на грудь. — Тихонько, вдох и выдох. И вот, его резко отпустило, будто боли и не было. Он сжался, потирая свои глаза. На висках и горбинке остались шрамы от оправы. Он почувствовал стекающую кровь, но бездумно смотрел в потолок и видел россыпь маленьких трещин. Его грудь поднималась и опускалась, иногда сбиваясь с ритма. И тут Гарри посмотрел на него. — Прости, — шептали ему одними губами. Смерть. Его глаза которые до этого светились сейчас были полностью чёрными, а по краям текли золотистые воды. Это было красиво. Матовый чёрный, золотые слёзы и белоснежное лицо. — К-красиво, — его окровавленные руки коснулись губ напротив. Придавая им живой алый цвет. Его руку перехватили прижимая к губам. Его пальцы дрожали и он нехотя размазывал по чужому лицу кровь. Это было ужасно. Кровь с губ тоже размазалась перемешиваясь с золотыми слезами бога Смерти. Он не пытался отдёрнуть руку. Силы все разом закончились. Всё что он мог это отвернуться, снова уставиться на потолок рассматривая роспись. Бледные цветы по кроям открывали вид на звёздное небо. И одна звезда падая с небес, застыла. Загадать желание нарисованной звезде? Очень глупо, но даже если бы он хотел, в его голову не приходила ни одна мысль. — Я должен был предупредить. Я совершенно не подумал что тебе может быть больно. — его костяшек дотронулся лёгкий поцелуй. — Прости меня. Я совершенно забыл, опьянённый удовольствием, что ты здесь оказался раньше из-за ритуала. Пока твоя телесная оболочка ещё не умерла на земле, то ты можешь чувствовать боль. — Боль? Мне уже не больно. — Как в бреду сказал он дотрагиваясь лба на котором выступили капельки пота. — Тело не слушается. — Это нормально. Подожди немного. — Почему ты здесь? — Это моя комната, — прошептал он убирая прилипшие пряди со лба. — Тогда что я здесь делаю? М-м-м-эмне не хорошо. — Ты перепутал спальни. Твои комнаты находились с другой стороны. Но если ты хочешь уйти, подожди, пока тебе не станет лучше. — Я хочу… принеси мне шкуру цербера, пожалуйста. — не успел он договорить как его начали ею укрывать. Он свернулся полностью прячась под ней. — Мне всё ещё холодно. — Я могу принести ещё одеял или шкур. Или приказать прислуге разогреть эту комнату, а может… Смерть аккуратно подтянул юношу к себе за талию. Получше закутывая его в шкуру он залез под одеяло. Прижимаясь сильнее и накрывая крыльями. — Что не так было с моими очками? — спросил он перебирая короткие мягкие перья. — Я использовал старое заклинание. Оно не только моментально восстанавливало зрение, но и не давала его ухудшить до старости лет, а возможные ранения не смогут достичь глаз. Но вот люди, решившиеся на такое сначала выпивали уйму зелий обезбаливания. — М-м-м спасибо. Наверное. А что это за стихотворение ты читал? — Одного магла. Я встретил его здесь за гранью и он поделился со мной своим произведением. Томас. Вроде бы Дилан Томас. — Не слышал о нём. — Может вы ещё встретитесь, кто знает, каких путников здесь можно увидеть. А пока, тебе наверное уже показали окрестности. — Нет. Вчера мне помогали с одеждой. Снимали мерки и выбирали в гардеробе то, что бы мне подошло. — Скоро завтрак ты пойдёшь? — Нет, я хочу спать. Разговаривать со Смертью было не страшно. Даже после той боли, что он испытал, только проснувшись. Мужчина истинно раскаивался, и он это понимал, но не мог ничего с собой сделать. Сил на эмоции совершенно не осталось. Ему едва хватало даже просто отвечать. Свернувшись в позе эмбриона, он сильнее сжался. Всё тело прошибал мороз. — Я буду здесь, пока ты не проснёшься. Засыпай. ××× *Стихотворение Дилана Томаса, которое цитируют в фильме «Interstellar», называется «Do Not Go Gentle Into That Good Night» Перевод: Не гасни, уходя во мрак ночной. Пусть вспыхнет старость заревом заката. Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Мудрец твердит: ночь — праведный покой, Не став при жизни молнией крылатой. Не гасни, уходя во мрак ночной. Глупец, побитый штормовой волной, Как в тихой бухте — рад, что в смерть упрятан… Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Подлец, желавший солнце скрыть стеной, Скулит, когда приходит ночь расплаты. Не гасни, уходя во мрак ночной. Слепец прозреет в миг последний свой: Ведь были звёзды-радуги когда-то… Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Отец, ты — перед чёрной крутизной. От слёз всё в мире солоно и свято. Не гасни, уходя во мрак ночной. Встань против тьмы, сдавившей свет земной.