Мёртвое сердце

В целом, учиться Лили понравилось. Засыпала она только на двух уроках: скучнейшей в мире Трансфигурации и нудной Защите от Тёмных Искусств, которую вёл пахнущий чесноком заикоша. МакГонагалл вымораживала своим снобизмом, Квиррел — неумением преподавать в целом. Зато ей понравилась История. Вечные войны, кровопролития, гоблины-гоблины-гоблины — всё это приводило Лили в восторг. И преподаватель-призрак особенно! Ни у кого не было полупрозрачного препода, это же почти как дух джедаев! Только не такой разговорчивый. Астрономия прошла ни шатко-ни валко, Лили не любила вставать по ночам. А вот столь ожидаемых девочкой зелий не было, и это чертовски расстраивало. Она рассчитывала приготовить что-нибудь особенно-мерзкое, с участием лягушачьих лапок, какой-нибудь икры и другой тухлятины. Это тоже было бы волшебно, по-тёмному волшебно! Она бы даже могла посмеяться над котлом — так, как это делали три тёмные ведьмы из фильма.* Первый урок зелий состоялся через полтора месяца после начала занятий, и причиной этой задержки оказалась таинственная болезнь не менее таинственного преподавателя. Ребята постарше удивлённо (а иногда и злорадно) разводили руками: за Снейпом, как говорили они, такого обычно не водилось. Кого бы из учеников ни спрашивала Лили о загадочном Снейпе (не гриффиндорцев, конечно), ответ всегда был до ужаса однообразен: пусть профессор и был невероятно неприятным в общении, но преподом он был толковым, что подтверждало то, что за его карьеру ни один из учеников не провалил ни СОВ, ни ТРИТОН. И да, болел он действительно впервые. Но вот лодыри его не любили, это точно. У девочки все эти тайны вокруг одного-единственного человека вызывали только нездоровое любопытство и приятную щекотку где-то в животе. С чего этот неуязвимый профессор вдруг так неожиданно свалился, подкошенный болезнью? Старшекурсники говорили, что, как и всегда, Снейп присутствовал на распределении первачков. Он был мрачен, зол и раздражён, а значит чувствовал себя просто великолепно, хоть и выглядел не лучше, чем только что выкопавшийся вампир. После распределения, как отмечали слизеринцы, — Снейп был их деканом, — зельевар выглядел так, будто ему в самое сердце вогнали осиновый кол, если продолжать аналогию с упырями. Но на завтрак он собирался как обычно: пришёл в гостиную Слизерина, раздал указания старостам, пошипел на своих «любимчиков» и ушёл в Большой Зал. Там, не дойдя до стола преподавателей, свалился буквально через пару шагов после арочного проёма. Лили примерно догадывалась, что это за таинственный профессор — наверняка тот, что подсказал ей и Эвансу дорогу. Но уверенной она не была и хотела удостовериться в собственной теории. Любопытство и желание волшебницы увидеть таинственного профессора дошли до того, что девочка, упав в коридоре или получив небольшую царапину или занозу, на всех парах мчалась в больничное крыло, надеясь хоть одним глазком посмотреть на Снейпа. К несчастью, если зельевар и обретался в лазарете, то лежал или за плотной белой ширмой, или и вовсе в другой комнате. Лили оставалось только разочарованно гипнотизировать кучу ширм и закрытые двери, пока мадам Помфри, школьная медсестра, обрабатывала пахучим зельем девичьи коленки. — А что с профессором Снейпом? — спросила однажды Лили, совсем утомившись бегать по коридорам в поисках новых ссадин. Даже вечно невозмутимый Эванс уже начал странно на неё посматривать, что уж говорить про других обитателей замка? — Что, не терпится, наконец, сварить парочку зелий? — фыркнула мадам Помфри, аккуратно промокнув длинную царапину тампоном с зельем. — Не болтай ногами, дорогуша. У тебя же ещё не было зельеварения, верно? — Не-а! А как вы это поняли? Мадам хмыкнула: — По твоему желанию всё и так понятно. Профессор Снейп известен своей… специфической манерой преподавания. И некоторой, хм, несправедливостью, особенно в отношении представителей факультета Гриффиндор. Держи. Лили взяла сахарное перо и принялась с умным видом его грызть. — Это ничего. А если он мне вдруг навредит — Эванс его убьёт. У меня хороший брат. — Ну, думаю, до этого дело доводить не стоит, — легкомысленно заметила медсестра, пригрозив девочке пальцем. — К тому же, мне отчего-то кажется, что он не будет тебя обижать. — Да? Это хорошо. Лили доела перо, спрыгнула с кушетки, вытерла пальцы об юбку и с любопытством посмотрела в сторону приоткрытой двери. Медсестра послала девочке странный взгляд. — Да, хорошо. Побудь тут немного, ладно, дорогуша? Мази нужно дать впитаться, сама знаешь, а затем я дам тебе микстуру, — увидев, что первокурсница скривилась, мадам хмыкнула, — ну-ну, всё не так уж плохо. — Она отвратительная! — Зато полезная. Мне нужно отойти на некоторое время, так что, юная леди, я надеюсь на ваше благоразумие. Ничего тут не трогать! Кивнув, Лили постаралась придать своему лицу как можно более серьёзное и сосредоточенное выражение, что у неё наверняка не вышло. Приоткрытая дверь буквально манила её. Какое везение! Ни одной ширмы и открытая в святая святых дверь! И вообще, зачем ей трогать какие-то скучные разноцветные склянки, когда можно, наконец, попытаться найти таинственного профессора и утолить собственное любопытство! Маленькая мисс Эванс едва дождалась, пока мадам Помфри наконец выйдет из больничного крыла. Затормозив прямиком перед порогом запретной комнаты, девочка воровато оглянулась: а вдруг медсестра решила вернуться? Помфри не было. Не заметив ничего настораживающего, Лили проскользнула в таинственную палату, что была намного меньше лазарета, но всё же больше и намного более светлой, чем спальня девочек в Гриффиндоре. Пахло в комнате лавандой и гвоздикой, а ещё, — совсем немного, — апельсинами. В мини-лазарете стояло всего две кровати, одна из которых была занята. Преодолев внутреннюю дрожь, Лили сделала несколько несмелых шагов. Её затея с поиском таинственного профессора уже не казалась ей столь привлекательной, но, представив, что она отступит, будучи у самой цели, гриффиндорка ужаснулась самой себе. Сделав ещё пару шагов, она робко посмотрела на лежащего на кровати мага. Спящего пациента её появление ничуть не встревожило, и девочка, успокоенная этим фактом, подошла ближе. — О! — приглушённо пробормотала она. Ей определённо нравилось то, что она видела. Это был тот самый преподаватель, который помог ей и Эвансу найти класс Трансфигурации, только выглядел он не в пример лучше. Мужчине, лежащему под тонким шерстяным одеялом, нельзя было дать больше сорока лет, но Лили предположила, что если он нахмурится, то будет выглядеть намного старше. Кожа его была бледной и какой-то серой, что, возможно, свидетельствовало о болезни или же затворническом образе жизни (она недавно выучила это слово. Затворнический.), а может и ещё о чём. Чёрные густые волосы обрамляли его худое лицо с высокими острыми скулами и настоящим «римским» носом. Не сдержавшись, Лили ткнула пальцем в столь выдающуюся достопримечательность. — Эй, ты спишь? Больной не пошевелился. Первокурсница, склонив голову к плечу, аккуратно погладила пальцем его переносицу. Брюнет нахмурил брови, и Эванс поспешила разгладить появившиеся морщины кончиками пальцев. — Не хмурься, тебе не идёт, — тихонько пробормотала девочка. Кожа, больше похожая на пергамент, на ощупь оказалась немногим мягче наждачной бумаги. Лили поводила пальцами по поросшей колючей щетиной щеке, глядя на то, как лицо больного принимает особо одухотворённое выражение. — А ты не особенно красивый, таинственный профессор Снейп. Но что-то в тебе интересное определённо есть. Откуда-то в её рыжей голове появилась уверенность, что лежащий на кровати мужчина — её таинственный профессор и что зовут его Северус. Что он любит лилии и лаванду, а еще не любит родителей, алкоголь, красный цвет. Громкие звуки. И детей. — Ох, — она склонилась над Снейпом, точно сломанное от порыва ветра тонкое деревце. Вглядываясь в отчего-то кажущееся родным лицо, Лили пожаловалась: — У меня голова болит, профессор. Так больно. Зажмурив глаза, гриффиндорка принялась медленно считать до десяти. Обычно это простенькое упражнение помогало ей справиться с противной мигренью, сковывающей её голову, стоило только рыжеволосой попытаться хоть что-то вспомнить из своего детства. Врачи говорили, что это нормально. Эванс говорил, что воспоминания ей не нужны. Лили было интересно, почему многие люди кажутся ей слишком знакомыми. — Вам плохо, мисс? Лили распахнула слезящиеся глаза. Северус Снейп смотрел прямо на неё, и девочке казалось, что в глубине его зрачков рождаются и умирают звёзды. — Плохо. Больно и плохо, Северус. Тогда Снейп криво улыбнулся, и эту усмешку, точно зеркало, отразила Лили. И вот сейчас, стоя перед закрытой дверью класса зельеварения, Лили нервно переминалась с ноги на ногу, теребя в руках край школьной юбки: девочке было почти стыдно за то последнее «Северус». «И что же мне теперь делать?» — мучительно размышляла она, косясь на тёмную тяжёлую дверь с огромной чугунной ручкой. — Никогда не любила ожидания, — попыталась оправдаться она перед братом. — Знаешь ведь, что любое нагнетание обстановки действует на меня негативно! Дверь с чугунной ручкой распахнулась, и мрачный профессор, оглядев притихших студентов, рявкнул: — В класс! Первогодки тотчас принялись толкаться, стараясь как можно скорее исполнить приказ столь пугающего преподавателя. Лили бы и сама кинулась, очертя голову, если бы её не придержал брат. Он вместе с несколькими слизеринцами подождал, пока толкучка прекратится, после чего дети спокойно вошли в помещение. Сесть Лили с Эвансом пришлось на первую парту, хотя отчаянно храбрящаяся девочка была бы рада затеряться где-нибудь в тени задних рядов, оккупированных её однокурсниками. Снейп ещё раз обвёл учеников мрачным взглядом, отчего некоторые гриффиндорцы весьма живописно побледнели. Слизеринцы, конечно же, тоже чувствовали себя не в своей тарелке: Снейпа, несмотря на то, что он являлся их деканом, дети видели всего в третий раз, а в предыдущие два — профессор с кислым выражением лица принимал пищу в Большом Зале. — Перекличка, — процедил зельевар. — Я называю вашу фамилию — вы встаёте с места и говорите: «здесь». Всё ясно? Получив в ответ невразумительное блеяние, Снейп назвал первую фамилию. Где-то позади со своего места вскочил обливающийся потом гриффиндорец и промямлил что-то нечленораздельное.Снейп скривился, но назвал следующего по списку. Обрадованный ребёнок, принадлежащий факультету «храбрых», максимально осторожно уселся на своё место, стараясь не произвести ни одного лишнего звука вроде скрипа или слишком громкого вздоха. — Эванс. Лили передёрнулась и встала со своего места вместе с братом. В конце концов, фамилии у них одинаковые. — Здесь, — произнесла она почти не дрожащим голосом. — Оба, — добавила она, чуть подумав. Как этот профессор Снейп не был похож на её таинственного профессора Северуса! У Снейпа даже взгляд был другой: мрачный и тяжёлый, как могильная плита. Никаких звёзд. Девочка даже не могла представить улыбку Снейпа, хотя её, — её? — Северусу, определённо, она бы пошла. — Мисс Эванс и мистер Эванс, — Снейп откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — И у кого же из вас до сих пор нет имени? — У моего брата, сэр, — с готовностью откликнулась гриффиндорка. — У меня есть. — Прекрасно, мисс. А голос у вашего брата имеется? Или его постигла та же участь, что и его имя? — Имеется, сэр. Только Эванс очень не любит разговаривать. — Думаю, для моих уроков ваш брат сделает исключение. Не так ли, мистер Эванс? Мистер Эванс! Эванс сфокусировал взгляд на преподавателе и даже немного улыбнулся, тогда как его сестра нахмурилась. Голос мальчика звучал ужасно хриплым, когда он тихо сказал: — Конечно… сэр. Лили тихонько выдохнула, и с разрешения преподавателя села, дёрнув брата за рукав. — Всё в порядке? — неслышно спросила она у Эванса. — Да, — неожиданно ответил мальчик. — Думаю, мы поладим. — Почему? В тот раз он не ответил, неопределённо пожав плечами. Понадобилось ещё полторы недели, чтобы брат Лили сформулировал, наконец, свою мысль: — Он забавный, — сказал как-то Эванс после очередного урока зелий. — Ты про что? — не поняла тогда Лили. — Ты спрашивала, почему я думаю, что мы поладим, — сказал Эванс, медленно собирая свои вещи со стола. — Он забавный. Снейп вёл свои уроки с чувством: постоянно шипел на гриффиндорцев, расхаживал по классу, точно важная летучая мышь, и безбожно гнобил всех, у кого руки не были заточены под варку зелий. Лили и Эвансу действительно доставалось не так много, как другим; стоит отметить, что Лили профессор старался вообще не замечать, а когда он смотрел на девочку, то в его глазах мелькала то ли усталая обречённость, то ли что-то другое, но такое же тёмное и пропитанное безысходностью. Так как полтора месяца занятий ученики пропустили, расписание у них немного изменилось, и зелий стало в два раза больше, что радовало только некоторых слизеринцев. Гриффиндорцы, услышавшие реплику Эванса, посмотрели на мальчика почти с суеверным ужасом, тогда как его сестра задумчиво кивнула. — Да, мне тоже так кажется. И очень много говорит, верно? Эванс пожал плечами и взял девочку под руку. Лили повела его в сторону Большого зала. Судя по запахам, что наполняли замок, на обед было что-то совершенно потрясающее. Впрочем, к аромату жареного мяса и печеных овощей примешивался ещё один, отвратительный до дрожи. Лили принюхалась и досадливо сморщила нос: так и есть, запах шёл от её брата. — Тебе нужно заняться своими синяками. Теми самыми. Особенными. Кивнув, красноволосый немного улыбнулся. Подобная забота со стороны его достаточно брезгливой сестры была ему непонятна, но достаточно… приятна. — Да, займись этим сегодня же, — напутствовала его Лили. — Посидишь со мной за обедом? — Тебя что-то беспокоит? — спросил Эванс трескающимся голосом, погладив её по руке и пытаясь проявить некоторое участие. — Кто-то, — с явной неохотой призналась девочка. — Близнецы Уизли. В Большом Зале уже было не протолкнуться: голодные дети, намахавшись волшебными палочками, спешили восполнить недостаток калорий. Из-за Лили и её «излишней смелости» в выборе места за обедом, за столами началась практически свалка. Каждый сидел где хотел, собираясь скорее компаниями по интересам, нежели по цвету галстука. Сначала всё было невинно: садиться рядом рисковали только глубоко влюблённые парочки, да и те нервно оглядывались по сторонам, посекундно ожидая наказания от высших сил. Но потом ничего, все привыкли. Лили так нравилось больше. А за своим столом можно и в праздники посидеть — новое правило директора школы, как-никак. Да и за столом Слизерина всегда было тихо и очень приятно, мисс Эванс очень нравилось есть среди воспитанных детей. Не то, что на Гриффиндоре, где каждый третий пытается побыстрее набить живот и убежать на поиски приключений! — Нет, они, конечно, неплохие ребята, где-то глубоко в душе, — продолжала изливать душу Лили. — Но, если честно, порой их шутки переходят все границы. Представляешь, они испытывают свои дурацкие конфеты на первокурсниках! А старосты будто и не видят! Не обращают внимания! Так мало этого игнорирования, старосты Гриффиндора нет-нет — да и дадут пару-другую десятков баллов. «За изобретательность», ха, как же! Где они там изобретательность нашли?! — Мне стоит… — А? Нет-нет, всё нормально, мне просто надо выговориться. Рыжие идиоты! Им пришлось немного подождать, чтобы сесть вместе: теперь слизеринцы предпочитали рассаживаться за своим столом через одного, чтобы не мешать друг другу и дать больше личного пространства. Обычно никаких неудобств это не приносило, на Слизерине было мало учеников. — Знаешь, с чего это началось? Я предложила их младшему брату, Рону, он наш одногодка, продать крысу. За целый галлеон, между прочим! А близнецы как налетели — нет, говорят они, ни за что и никогда! Крыса — семейное достояние! К тому же, они на ней испытывают свои составы, я сама видела. — Ты хочешь крысу? — вяло удивился Эванс. — Не совсем, — нахмурилась Лили. — Простую не хочу, но эта… что-то в ней меня привлекает. Старшекурсник доел, встал из-за стола и махнул детям, показывая, куда садиться. Лили благодарно кивнула. Пока они с Эвансом шли до выбранного для обеда места, грязная посуда на столе испарилась, и появилась новая — блестящая и чистая до скрипа. Девочка усадила брата на освободившееся место и плюхнулась рядом, поправляя складочки на юбке и чуть не упав со скамьи. Эванс едва успел её поймать. — Да, спасибо, — фыркнула Лили, выпутавшись из холодных объятий. — Что будешь на обед? — Ничего. — А, да. Конечно, — Лили почти с любовью оглядела предоставленное разнообразие блюд. — Пошли потом гулять? — Уроки? — Там одна история. А у нас — ЗоТИ. Не хочу спать днём, у меня потом голова болит. Эванс медленно кивнул, после чего перевёл взгляд на преподавательский стол, где злобный Снейп едва ли не метал молнии в сторону смертельно бледного Квирелла, преподавателя Защиты. Зельевар выражал свою антипатию столь явно, что даже вечно улыбающийся бородатый директор Дамблдор выглядел печально и кротко, точно барашек под тесаком. Хотя, как казалось Лили, бородач выглядел так всегда. Она не любила тех, кто носит бороду. Самому Эвансу Квирелл нравился. В нём теплилось нечто яркое, то, что успокаивало мальчика и скрашивало его жизнь. Это нечто ввергало Эванса в ту ошеломляющую пучину нежного спокойствия, ощущать которую он мог лишь рядом с безликим, и это невероятное чувство сильно расположило первокурсника к нервному заикающемуся профессору. Не полностью: было в нём помимо этой искры нечто другое, имеющее гнилостный вкус и источающее запах сырой земли. — Ты чего? Задумался? Я тебя уже целую вечность зову! Звать «целую вечность» Лили, конечно, не могла, но она всегда была склонна к преувеличениям. Спрятав в карман пару мандаринов (сестра наверняка успеет проголодаться до ужина), Эванс встал из-за стола и последовал за Лили, уже успевшей наскакаться и в кого-то врезаться. — Тебе стоит быть осторожнее, — ровно произнёс Эванс, хватая девочку за плечо и дёргая наверх. На глазах Лили выступили слёзы: хватка у её братца была железной, как и всегда. Эванс отдёрнул руку. — Простите меня, профессор Снейп, сэр! Снейп возвышался над детьми чёрной скалой, но это не особо их пугало. Кто-то из гриффиндорцев даже решил, что у Эвансов врождённый иммунитет против укусов летучих мышей. — Мисс Эванс… и Мистер Эванс, конечно. Вон с глаз моих, пока ваши факультеты не лишились по сотне баллов. — Спасибо, профессор Снейп, сэр! — радостно фыркнула маленькая волшебница, утаскивая брата за собой. — Вы нас больше не увидите сегодня, мы как раз шли на ули… — На уроки, — перебил её Эванс. Снейп некоторое время смотрел им вслед. Погода стояла тёплая и сухая, хотя несколько дней назад лил ледяной дождь, который, казалось, не имел конца. — Смотри-ка, всё высохло. Земля и правда была сухой и пыльной; жухлая трава стыдливо прикрывалась иссушенными опавшими листьями, ломающимися от одного неосторожного касания. Деревья, голые и печальные, мерно качали чёрными колючими ветками, возмущённо треща под резкими порывами ветра. Лили остановилась, лишь отойдя от замка на значительное расстояние. В младшей школе она часто прогуливала особенно скучные уроки вроде литературы или истории, и, хотя сначала ей было неловко, спустя несколько недель стабильных пропусков девочка могла спокойно смотреть в глаза разочарованным её поведением преподавателям. Училась она, тем не менее, едва ли не лучше всех в классе. Братец же, напротив, всегда числился в отстающих, хотя вопрос о переводе его в другой класс никогда и не стоял. Магия, не иначе. В этот тёплый и сухой день они прогуливали уроки не в одиночестве. То тут, то там мелькали чёрные мантии и полосатые галстуки, часто на глаза им попадались влюблённые парочки, держащиеся за руки и старающиеся скрыться от всего мира под рваной тенью обглоданных и голых кустов. Эванс привычным жестом погладил сестру по руке и повёл девочку вдоль огромного озера с редкими чёрными волнами на поверхности. На них качались ярко-рыжие парусники-листья.