Танец его души

Воздух приятно охлаждал кожу, лето выдалось действительно жарким. Хотелось бросить все и поехать на пляж, но нет, он, Иван Брагинский, должен сидеть на скучнейших конгрессах. Ну и кому они нужды, если с этим показушником все собрания превращались в съёмку приключенческого плана Джонса? Но вот его идея открыть летом настоящий павильон зимы была неплохая. Идея, может, и не его, но как прекрасно побывать хоть в каком-то подобии прохлады. Другие страны уже потихоньку перебрались на лёд, кто-то уверенно, кто-то боязливо, а кто-то с присущим ему восторгом. «Лето действительно очень жаркое», — проговорил задумчиво Ваня, мельком заметя неплохо катающегося Мэттью и бранящегося Артура с подбадривающим его Франциском. Минуты через три наверняка подерутся. — Ты бы ещё теплее одевался, тогда точно жарко покажется, — столь ленивые мысли были прерваны голосом, что напоминал Ване звук будильника или ударной волны, такой же громкий, резкий и нежеланный. Он лениво повернулся и с немного презрительной усмешкой посмотрел на Джонса, неуклюже стоявшего на коньках, пытаясь удержать равновесие. — Как тебе этот павильон, правда красив? — Неплохо, — смирившись, что этот человек явно не отвянет, Ваня даже весело продолжил, — А ты не боишься? — О чём ты, я ведь герой, я ничего не боюсь! — он гордо задрав голову шагнул на каток и тут же, поскользнувшись, вцепился в края бортика. — Ну как же, — улыбка Брагинского сошла с лица, он наклонился прямо к уху Альфреда и взволнованно прошептал. — Говорят, что в холодные места по ночам слетаются все привидения, так как с появлением небоскрёбов, подвалов стало меньше, а днём они прячутся в инвентарных и… — Ваня сделал усиленную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Иногда они даже залетают в сумки спортсменам, ведь там темно. Мне кажется я почувствовал, как одно из них прошло мимо меня. Леденящий холод, — распахнутые глаза Вани были полны ужаса пережитых воспоминаний. Джонс немного побледнел. — Ха, да ты просто шутишь, думаешь такого Героя, как я, можно чем-то напугать? — резко чьи-то холодные пальцы сомкнулись на его плече, подскочив и закричав, Джонс больно приземлился на лёд. — Альфред? — Мэттью немного удивлённо посмотрел на брата. — Ты в порядке? — Ха-ха, конечно, я просто пошутил, хотел показать Ване, как бывает глупо бояться привидений и, что ему не стоит этого делать, — немного краснея и потирая ушибленное место встал Альфред. — П-прости, я хотел пригласить тебя покататься. — Конечно, идём. — Удачи, — махнул им рукой Иван. — А ты разве не хочешь с нами? — Альфред повернулся к нему подозрительно глядя на парня. — Не уверен, что хочу. — Боишься, что я Великий катаюсь лучше? — понимающе улыбнулся Альфред. — Конечно, — Иван проигнорировал даже отсутствие сарказма в его голосе и углубился в свои мысли, наблюдая за совсем незаметными облачками пара, что он выдыхал. Постепенно зал почти опустел и не осталось никого. О Брагинском никто не вспоминал, пока шутя и споря все побрели в раздевалку. После приятно проведенного времени каждый вызвал себе такси или личную машину и уехал, наслаждаясь мыслью о приятном вечере, последнем за сегодняшний слёт. Джонс хотел сделать то же самое, но мысль о возможном приведении в своей сумке не на шутку его пугала. Надев кроссовки после довольно утомительного катания, он решил, что лучшим вариантом изгнать привидение будет хорошенько подсветить сумку фонариком, а ещё лучше лампой, а чтобы привидению-беженцу точно не захотелось бы туда пробраться, он кинул в сумку телефон с включённой функцией. Уходя уже позже всех Джонс решил ещё раз полюбоваться своим строением, ведь, как-никак, оно было действительно красиво. Он прошёл в зал, который всё ещё был освещён и внезапно застыл от изумления. Быстрая лёгкая фигура кружилась в великолепном танце, она была похожа на зимнюю сказку. Этот танец был насыщен любовью, каждое движение, словно поднятое из глубин души откликалось в сердце Джонса. Словно пьесу играла эта фигура, а вместо слов и музыки были лишь жесты, и звук удара лезвия о лёд. Начало было медленным, словно скованным от первого зимнего холода, но все больше ускоряясь, становясь безудержнее, оно превращалось в стремительные, но не лишённые грации, движения. Джонс, глядя на столь знакомого ему человека, всё больше видел в его движениях непривычное. Какие-то чувства, кои он никогда не испытывал. В них была и горечь, и страх, и боль, и радость, и ярость, и страсть, но иная, постепенно уходящая в какое-то трансовое состояние. Джонсу казалось, что и не лёд под ним, а пламя, и не Иван там вовсе. Какая-то могучая сила поднялась из самой глубины, да так, что зазвенел сам воздух, всколыхнулась и мурчащим котом, бушующей волной улеглась, где-то в сердце. Волосы сбились, щеки раскраснелись, белые ресницы немного подрагивали, он стоял один в огромном зале и слушал стук биения сердца. И внезапно такое счастье окружило его всего, словно вспомнилось, забурлило искрящимся потоком нечто важное. Да так хорошо ему стало, что не смог он сдержать в себе эту птицу, полилась она вместе с песней по свету. Знал бы Ваня, кто его видел, не стал бы быть может петь, но так уж решила судьба злодейка, и уж чему быть, тому не миновать…

***

Долго Джонс не мог отойти от увиденного, не думал он, что Иван может быть таким. Всегда ведь такой улыбчивый, а что замышляет и не скажешь, только глаза и нет-нет, да и сверкнут, как-то по-особенному. Только, что всё же было он никак не мог понять. Словно и не Ваня танцевал, а зверь, да не простой какой-то. Привыкший к европейской культуре Альфред все не мог отнести этот танец ни к одному параметру. Он словно был за пределами оценок грации, пластики и фигурных приёмчиков, в которых Альфред не особо разбирался. А в голове все ещё звенел зычный как колокола, переходящий в нежный и ласковый, словно гусли, голос. Песня была наполнена воинственностью и вместе с тем любовью, словно рассказывая какую-то историю. Сказать, что всё это его поразило, ничего не сказать, но даже такие простые мысли может прокрасться червячок неудовольствия. Ведь сам Джонс тоже мечтал так танцевать и петь. А всё, чего у него не было, он всегда хотел получить. Но к счастью для него на примете был один человек, который с радостью ему поможет (Пусть только попробует отказаться). Он быстро набрал номер телефона, гудки оборвались, на том конце провода ожидающе замерли. «Мэттью, здравствуй, как твои дела…?»

***

То ли мир перевернулся, то ли Ваня, но на следующем съезде осенью, уже в Дании, его снова потащили на каток. Появилась какая-то новая система CO2. И теперь энергопотребление охлаждающих систем, работающее на диоксиде углерода, гораздо снизилось. Жаль только ему об этом рассказывал не Кристенсен, а почему-то очень увлеченный Альфред. Иван и не понял, как его вытащили на каток, и как он почему-то оказался один на один с американцем посреди льда. Но вид у парня был наипримечательнейший, немного красный, чем-то взбудораженный, он более уверенно держался чем в прошлый раз, но его напряжение, проявленное во всей его фигуре столь явственно прослеживалось, словно он сейчас стоял на ринге. Немного собравшись с духом Альфред всё же решился. — Я всё видел, — выпалил он и выжидательно уставился на Ивана. — Вот как, — задумчиво протянул тот, подумывая, не сошёл ли с ума Америка. — Прости за уточнение, а что конкретно? — Я видел, как ты танцуешь, — все так же напряжённо пояснил Джонс. — Я тогда шёл мимо, поэтому не сердись. — Ты про каток говоришь? Ну так и что ты хочешь? — Я хочу сразиться, — сказано было уверенно и громко, Ваня от удивления округлил глаза. — Сразиться? — Да! — И как же ты хочешь сражаться? — усмехнувшись Брагинский наблюдал уже с азартом и интересом на разгарающуюся сцену. — Ты станцуешь, а потом я, мы заснимем это на камеру и дадим посмотреть независимому судье. — Дай угадаю, им наверняка окажется твой брат. — Верно. — Не согласен, — Ваня развернулся и покатил прочь. — Почему? — Альфред, который уже был настроен на победу, он — Величайший фигурист, мисс Вселенная в стильных очках, просто не мог поверить этому ужасающему по грубости отказу. — Ты хочешь кататься ради победы, так не делается. Даже соревнуясь нужно думать не о победе, ты ведь не получаешь удовольствия от процесса. Понимаешь, Альфред, — Ваня круто повернулся на коньках и взглянул прямо в голубые глаза американца. — Если хочешь танцевать на льду, а не выполнять правильные движения, то ты должен будешь вложить в работу душу и сердце, пробудить в себе что-то очень сокровенное. Не знаю, что это может быть, у каждого своё, но всё же, если когда-нибудь захочешь станцевать со мной, я готов. Пока, Альфред, — мужчина ушёл, оставив за спиной задумчивого Джонса. — Что-то сокровенное, говоришь, — тихо прозвучали слова человека растерянно стоявшего посреди огромного помещения. — Сокровенное… Быстрый темп, все нарастающие эмоции волной энергии устремлялись в небо, как порывистый ветер, напористый ливень, всепоглощающая волна — таким увидел его танец Брагинский, заглянув в зал перед уходом. «Вот именно такой ты и есть, Джонс, такой и никакой иначе», — сказал он своим мыслям прежде чем исчезнуть...