Mon

      Итачи любит свою работу.       Ему повезло с отрядом: его подчиненные — хорошо подготовленные люди с самыми разными способностями. Каждый из них уважает Итачи и каждому он готов доверить свою спину в любой ситуации.       Ему повезло с начальством: Цунаде-сама, Мэй-сама, Нагато-сама, Ооноки-сама — все эти люди помогли ему, когда для него и его брата наступили тяжелые времена, они дали ему дом и ежемесячно выплачивают такие деньги, что и ему, и его младшему брату пока не приходится бедствовать. Каждый из них действительно хорошо относится к его брату, и помогает им обоим. После гибели семьи Итачи прошло почти два года, но до сих пор старшие коллеги не отказывают им в любой помощи.       Ему повезло с жильем: их общежитие, конечно, не предел мечтаний, но у них есть две комнаты. Если бы Итачи пришлось платить за съем квартиры на свое жалование, да еще и оплачивать все счета… В их городе комнатка в подвале — это максимум, который они с братом могли бы себе позволить при условии хоть сколько-то нормального питания. А по-хорошему их бы просто выставили в детский дом — Итачи еще год будет несовершеннолетним, как ни крути, по закону им обоим — и ему, и Саске — полагается опекун, и, не будь общаги и бумаги от начальства, они попали бы в какую-нибудь дыру.       Ему повезло с коллегами: они все со странностями, конечно, к каждому стоит привыкнуть, но и сам Итачи не подарок. У них хорошие отношения, хотя многие, находясь с Итачи в одном звании, сильно его старше.       Ему повезло с местом работы: центральный район Токио, высотки в сорок пять этажей в высоту и еще в двадцать под землей, и все это — офис. И весь этот офис наполнен такими же людьми, обладающими сверхъестественными силами, как Итачи и его брат. Чтобы работать в одном из кабинетов этого офиса, многие люди отдали бы свою левую руку.       Ему повезло.       И Итачи любитсвоюработу.       И всё бы хорошо, если бы не одно «но».       У этого «но» белые волосы, маска в пол-лица, паршивая репутация, высокое звание и, черт возьми, худший характер, какой только может быть у человека.       Итачи всегда старался искать в людях лучшее. Во всех людях. Но в нём…       Итачи убежден, что Хатаке Какаши — как минимум явление Сатаны на землю.       Итачи никогда не чувствовал к кому-либо столько раздражения. Его нервирует абсолютно всё в этом мужчине.       Итачи нервируют кипельно-белые волосы. На все дилеммы сослуживцев Какаши шутит, что он седой. Итачи не знает, почему у него белые волосы, Итачи и не хочет этого знать, ему абсолютно все равно, какого цвета у кого волосы, но всех вокруг это почему-то так занимает, что Итачи мысленно всякий раз закатывает глаза, когда слышит очередной чужой вопрос.       Итачи нервируют эти вечные шутки, в конце-то концов! С этим человеком невозможно говорить серьезно, ведет себя как ребенок.       Итачи нервирует эта маска. Ему также абсолютно все равно, что господин Хатаке желает так ревностно прятать под отрезом ткани. Его искренне раздражает, с каким пафосом он это делает.       Итачи нервирует абсолютно на первый взгляд бесполезная способность Хатаке. На самом деле, молнии, конечно, бесполезными не назовешь, но как Какаши их использует! Это же кошмарно! Итачи вообще не слышал, чтобы он эту способность на заданиях применял, зато в повседневной жизни — да пожалуйста! Весь отдел током о дверные ручки бьется еще час после его прихода, и чайники не кипят в комнатах… Вредитель. И почему никто еще на него не пожаловался? Боятся наверняка.       Но выглядит это, Итачи должен признать, красиво. Лишь единожды ему приходилось видеть Хатаке в бою, и силу этого человека — при всех его прочих недостатках — он готов признавать беспрекословно. Электрические разряды расходятся так легко и быстро, что Итачи замечает их лишь благодаря собственному паранормальному зрению.       Это красиво, это сильно, это разрушительно.       Но это не отменяет всего прочего…       Итачи нервирует его обостренный слух. Как пес, честное слово! Уже стоя с ним в одном коридоре ты рискуешь быть услышанным, да даже если вы находитесь через стенку, в разных офисных залах. Наверное, поэтому его никогда не обсуждают… Сплетни правда распускают исправно.       Итачи нервируют псы. Хатаке, черти его задери, Какаши таскается везде с собаками! Всего разных Итачи насчитал восемь, ему хватило наблюдательности. Еще и младший брат вечно в собачьей шерсти! Итачи вообще больше любит кошек, но против собак тоже ничего никогда не имел… Беда в том, что собаки Хатаке — говорящие. И крайне язвительные в большинстве своем. Особенно Паккун. Мелкое чудовище. Нет в их офисе человека, который этим крохой не был бы подло высмеян. По большей части шутки людей не обижают, но Итачи в целом не считает такое приличным. Собак, в особенности говорящих, следует держать на поводке, Хатаке-сан.       Итачи нервируют эти бесконечные порно-романы. Он знает, что пишет их муж Цунаде-самы, но личные связи начальницы не избавляют эти книжонки от эротического содержимого. У Хатаке эти яркие обложки всюду из рук не выходят, Саске говорил, он утыкается носом в книгу даже на тренировках. Ну как так можно, скажите на милость?       Итачи нервирует этот интерес к своей персоне. Хатаке будто чувствует, где его не ждут, и всегда появляется именно там! Он здоровается с Итачи, хотя они формально даже не коллеги, он подсаживается на обеде именно за тот стол, где сидит Итачи, он заговаривает в лифте о погоде, он передает поручение от Цунаде, он ни с того ни с сего решает помочь с заданием, он… Хатаке слишком много в жизни Итачи!       Итачи пытается быть объективным. Убеждает себя, что здоровается мужчина чисто из приличия, а за столом сидят и его непосредственные подчиненные… В конце концов, Хатаке учитель его младшего брата. Возможно, его несколько нездоровый — на взгляд Итачи — интерес обоснован именно этим. Несмотря на все это здраво мыслить у Итачи не выходит. С Какаши он, если и разговаривает, разговаривает сквозь зубы, почти перестает обедать с сослуживцами, тщательно избегает любого общения даже с командой Хатаке, просит Саске не задерживаться на тренировках, хотя, отключив эмоции, умом отлично понимает, что лучше наставника для брата с его-то характером и не найти.       А Какаши море по колено — он упорно не замечает!       Итачи скрежещет зубами, когда обнаруживает его в комнате брата, но Саске на вопросительный взгляд только отвечает, что попросил учителя помочь ему с чем-то там, с чем ему мог бы помочь и сам Итачи, но «брат, ты так занят в последнее время, я не хотел отвлекать тебя». Итачи кивает, не меняясь в лице, и уходит к себе, но это его не спасает, потому что после Хатаке заглядывает к нему (без стука…), чтобы обсудить нечто «очень важное» о Саске. Ничего важного ему так никто и не сказал, зато полчаса Итачи был вынужден отвечать на какие-то вопросы и слушать откровенные бредни о воспитании детей.       В общем, по личному мнению Итачи, Хатаке Какаши — субъект крайне раздражающий и назойливый.       ***       Итачи заглядывает к Саске в комнату. Тот спит без задних ног с самого возвращения с тренировки, сегодня их укатали знатно.       Итачи не знает, радоваться ему, что брат унаследовал фамильную особенность зрения, или огорчаться — иллюзии и скорость это, конечно, хорошо, но маленький организм брата не всегда справляется с нагрузками, и мальчик часто бывает куда более сильно измотан, чем другие дети его возраста от использования своих способностей. Хатаке гоняет его, Итачи считает, даже слишком сильно. Он доверяется чужому методу обучения лишь потому, что сам мужчина с детства обладает — хоть и не родным — глазом его клана, и знает, как обращаться с необычной силой.       Итачи подходит к кровати Саске и выключает ночник. Аккуратно поправляет под чужой головой подушку, укрывает брата одеялом и, наклонившись, коротко целует в висок. Все же… Этот маленький комочек угрюмости, его единственный младший брат — самое дорогое, что у него осталось. Саске что-то бормочет во сне, и Итачи бесшумно возвращается к себе, чтобы не тревожить его больше. Уже одиннадцать, час назад объявили отбой.       По-хорошему, правила запрещают покидать комнаты после сигнала без веских причин, но Итачи знает, что у старших званий, у него в том числе, есть некоторые привилегии. Свои он использует в целях банального комфорта: он ходит в душ исключительно ночью, когда там уже никого нет, даже если возвращается с задания рано утром.       Общежитие на пятнадцатом этаже, прямо посередине здания, а душевые — на первых двух подвальных. Итачи спускается на лифте, зажав нужную кнопку, и проходит вдоль глухих стен к раздевалкам. Здесь очень тихо, горит свет от аварийных генераторов, и для собственного спокойствия Итачи активирует способность, коротко моргнув. Зрачок тут же расползается маревом, и мир вокруг становится красноватым, но почти болезненно четким.       В раздевалке прохладно и пахнет хлором — обрабатывали стены после основной массы людей, как всегда. Итачи включает свет и проходит к лавочкам, чтобы раздеться.       Длинный ряд душевых кабинок от стены до стены — с каждой стороны по двадцать. Итачи первое время поражался здешним масштабам, которые, бывало, проявлялись даже в таких мелочах, как помывочные комнаты. Хотя если учесть, сколько человек и с какими способностями работают здесь — не удивительно.       Уложив полотенце на полочку внутри кабинки, Итачи выкручивает кран, и из душа на него обрушиваются тугие струи кипятка. Обжигают голову, плечи, спину и ноги. Руками он упирается в стенку перед собой, подставляя острые лопатки под горячую воду.       Было три причины, почему он не приходил сюда никогда вместе со всеми.       Во-первых, он не любил шум. А когда сорок усталых работников вваливаются в раздевалку с общей целью и все они ко всему прочему хорошо знакомы между собой, галдежа просто не избежать. Итачи старается избегать таких скоплений людей. И шума. И обсуждений: работы, жизни, семьи, способностей — неважно чего. Он не любит компании, не остается с коллегами выпить, часто ссылаясь на брата. Мама говорила ему еще в детстве, что их способность своеобразно меняет характер. Делает безразличнее, жестче, скрытнее. Теперь Итачи понимает, о чем шла речь.       Во-вторых, Итачи всячески избегает каких-либо намеков на свой возраст. Он уверен, многие его подчиненные и коллеги думают, будто ему двадцать пять или около того. А то, что форма во многом сильно объёмнее его, списывают на худобу. Он и правда худой. Худой и даже миниатюрный. Невысокого роста, тонкокостный, жилистый, хоть и сильный. А еще ему семнадцать лет. И если в форме он глухо прячет свое слишком маленькое тело под тканью, в душе кто-то может озадачиться, почему это Итачи-сан такой маленький… Пойдут слухи. А Итачи хранит свою репутацию в стерильной чистоте.       И в-третьих… У каждой способности есть свои неприятные моменты.       Итачи с детства старательно прячет всякие свои дефекты под водолазками. Это превратилось в своеобразную игру с самим собой и своей силой. И юноше серьезно повезло, что его способность не оставляет следы на его лице, хотя связана с глазами.       Его глаза вместе с невероятным зрением дают ему еще и абсолютную защиту — Сусаноо. Безупречную во всех отношениях. Да, энергоёмкую, но безупречную. И это не раз спасало жизнь ему и его команде на особенно сложных заданиях. Но есть одна тайна, которую Итачи лично планирует хранить как можно дольше.       Его подчиненные не раз видели, как в бою броня прорастает из тела Итачи, разрывая его форму. Но мало кто — никто, на самом деле — не представляет, что Сусаноо рвет не только ткань одежды. Беря начало в его позвоночнике и его ребрах, сила, обретая форму, прорывается наружу сквозь его собственную плоть, как через преграду. Плети брони Сусаноо, костяного рыцаря, повторяющего все изгибы скелета Итачи в большем масштабе, взрезают его мышцы и кожу, едва зарождаясь, и каждая новая плеть пропитывается его кровью и обретает силу. Это больно, но умирать больнее. Итачи не хочет умирать — не от чужих клинков и сил.       Когда броня больше без надобности, она возвращается в тело хозяина, сматывая за собой назад и порванные сосуды, и изувеченные мышцы, и даже ошметки кожи. Внешне Итачи остается цел, но силы, потраченные на способность и на борьбу с болью, сами собой не восстанавливаются. Именно поэтому он использует Сусаноо так редко. Но все же использует.       Итачи знает: единственное, что указывает на его плату за силу — огромные, просто гигантские уродливые полосы шрамов на спине, от шеи до самых ягодиц, вдоль всего позвоночника, редкие даже на плечах. Их не вылечить, их не удалить хирургически, их не замазать тональником. Лишь спрятать под водолазками и куртками. А под кожей — множество спаек, рубцов, которые иногда стесняют движения. Сам Итачи этих шрамов уже не чурается. Они неотъемлемая часть его тела, как нос или пальцы. Он носит их много лет.       Итачи выключает воду, сжимает пальцами волосы, чтобы избавиться от влаги и лишней пены, уже берет мочалку… И замирает на месте, не шевелясь.       Слышит шаги.       — О, смотри-ка, кто-то еще не спит, — этот голос Итачи узнает из тысячи. Паккун. — Я определенно слышал, как текла вода.       — Это не наше дело, Паккун, — Итачи холодеет. Хатаке. Да что же ему так в жизни не везет… Почему не Дейдара решил сполоснуться на ночь? Почему не Кисаме? В конце концов, не кто-то из младшего состава? Почему именно Хатаке?! — В конце концов, мы ведь тоже припозднились сегодня.       Итачи слышит, как чужие босые ступни шлепают по полу. Как открывается дверь соседней кабинки. Стенки глухие, чёрные, и сейчас он как никогда этому рад. Раздается еще какое-то тихое шуршание, а потом голос раздается снова, и Итачи едва не подпрыгивает от неожиданности, заслышав оклик:       — Как прошло задание, Итачи-кун?       Итачи упирается лбом в стенку, дыша через раз и надеясь, что вопрос обращен к воздуху или Хатаке просто репетирует очередное донимательство. Из лейки душа на голову, как в китайской пытке, капля за каплей размеренно и медленно стекает вода.       Чужой голос как всегда низкий, тихий, но сейчас без обычной насмешки. Звучит даже как-то устало.       — Чего вы притихли? — снова говорит Хатаке, когда Итачи уже почти уверивается, что о нем забыли. — В раздевалке ваша форма, я все равно знаю, что вы здесь. Простите, если помешал вашему вечернему туалету.       — Ничего страшного, — все же отзывается Итачи слегка хрипловато. Откашливается и нейтрально отвечает на заданный ранее вопрос, уверенный, что Хатаке улыбается: — Всё прошло гладко.       — Поздравляю. Рад за вас.       Итачи включает воду, пена щиплет глаза. Он не удерживается от тихого:       — А вы и в общий душ с собаками ходите, Хатаке-сан?       В соседней кабинке тоже включается вода, но она не глушит чужой смешок.       — Не переживайте, Паккун ждет в раздевалке. Он помогал мне с работой. Собак я мою в специально отведенных для этого местах.       Итачи про себя усмехается. Стряхивает с лица мыльные облачка, отплевывается. И снова слышит:       — Вы, кажется, хотели поговорить со мной по поводу Саске.       — Будем разговаривать сейчас? — Итачи выгибает сам для себя бровь. Он действительно хотел обсудить пару деталей, но надеялся, минуя Хатаке, сделать это с Умино-саном. С другой стороны…       — Почему бы и нет? Вдруг завтра вас снова отправят на какую-нибудь зачистку. Так что вы хотели?       Итачи иногда забавляет обращение к себе на «вы». Так положено, но ведь Хатаке, как и многие другие, старше его почти в два раза. Выглядит, если подумать, достаточно нелепо. Если бы они все знали, что ему семнадцать, может, не были бы так вежливы. Хотя Итачи больше чем уверен — вот Хатаке точно знает, сколько обоим Учихам лет, где они родились и даже из какой миски ели в детстве. Он как собака-ищейка в этих вопросах.       — Хотел сказать, что в последнее время он стал больше уставать.       — Боитесь, что я слишком его напрягаю? — вот теперь Хатаке звучит с легкой насмешливостью.       Итачи вежливо отзывается:       — Я не указываю вам, как делать, Хатаке-сан, но могу попросить быть немного помягче с моим братом? Он еще…       — Ребенок, — заканчивает Хатаке, и вода в его кабинке выключается. — Я в курсе. Но он сильнее, чем вы думаете. И жалеете вы его только из-за собственного беспокойства. Поверьте, я контролирую ситуацию. У вас нет поводов для волнений.       Итачи не знает, что еще сказать. Лезть в процесс обучения маленьких одаренных он и правда не имеет права. А все, что он мог, как старший брат, он уже сделал — Хатаке его не услышал.       По черному кафелю прямо перед его носом змеится маленькая светлая молния, быстро и ловко скользит между пальцев, игриво цепляя его ладонь, которую он не успевает отдернуть, и от ногтей расползается легкий-легкий зуд. Разряд едва ли тянет на статическое электричество. Балуется. А ведь взрослый мужик.       Удивительно, но мужчина за стенкой продолжает, чем-то снова шурша и тихо хлюпая, хотя Итачи думал, что его категоричный ответ останется таким вот кратким:       — Ваш мальчик хочет стать сильнее, и я помогу ему в этом. А вы поддержите его, если ему будет сложно. Он сам выбрал этот путь, когда попросил учиться у нас. Уверен, ваш отец тоже не слишком щадил вас, когда тренировал, Итачи-кун.       С этим Итачи не согласиться уже сложнее: в свое время он буквально собирал себя по частям, чтобы просто выйти из зала для занятий.       — Я услышал вас, Хатаке-сан. Благодарю.       Смывая с себя остатки пены, Итачи спешит замотаться в полотенце и, наскоро обдав волосы, выбраться из душа, но останавливается в дверях кабинки, на долгие секунды прислоняясь к стене. В ушах шумит, а пол под ногами идет рябью.       — Итачи-кун, — слышит он совсем рядом, и прохладная рука касается его алого от горячей воды плеча.       В мозгу бьется вялая мысль: когда он вышел и остановился так близко?       Итачи, дергаясь, тихо произносит:       — Я в порядке, Хатаке-сан.       — Голова кружится? — на удивление терпеливо спрашивает Хатаке, так и придерживая его за плечо. Итачи не привык принимать чужую помощь. Ему и не нужна помощь.       — Я в порядке, — твердо повторяет он, выпрямляясь. Полотенце съехало далеко вниз, он держит его у живота пальцами одно руки, а вторая совсем плохо слушается, как и ноги.       Он использовал Сусаноо недавно. Несколько часов назад. Неудивительно, что сил совсем нет.       — Тише, идём, — голые руки подхватывают его под локти, не давая упасть.       Кажется, он впервые видит Хатаке без перчаток.       С горем пополам они добираются до раздевалки, и Итачи тяжело опускается на собственную форму.       — Опусти голову между ног, — советует мужчина, присаживаясь рядом. Итачи сгибается пополам и почти упирается лбом в пол — растяжки хватает.       Они сидят так несколько минут. Итачи тихо дышит носом, борясь с головокружением. Так бывает обычно. Так бывает даже после долгого использования ненормальных глаз.       Это всё способность.       — Беспокоишься о брате, Итачи, а себя совсем не бережешь, — слышит он над собой, и прохладные пальцы чертят чуть влажные дорожки по его спине. Наверняка белые полосы на распаренной коже видны четче. Итачи вздрагивает, почти дергается, но мышцы сами собой расслабляются от легких щекочущих разрядов, собравшихся под чужими ногтями.       Итачи выпрямляется медленно, чтобы не свалиться на пол.       Хатаке в одном полотенце сидит рядом с ним. Без перчаток. Без маски.       Итачи видит четкий старый шрам, растянутый через закрытую левую глазницу через всю щеку, а от правого уголка губы — рваный, будто кто-то неосторожно выдернул нож, который мужчина зажал в зубах, или пытался разрезать щеку. Не так уж и страшно, но маленькие дети бы от него шарахались, если бы он не прятал эту красоту под маской.       Поддавшись какому-то мимолетному желанию — вроде нигде головой не бился… — Итачи дотрагивается самыми кончиками пальцев до чужого левого века. Едва-едва касается кожи, проводит линию чужого прошлого увечья к здоровому краю губ. У Хатаке над подбородком родинка. А под кожей и за ресницами пульсирует силой такой же глаз, как у Итачи.       Мужчина не говорит ничего. Не останавливает.       На груди у него тоже много шрамов. Почти все явно от ножевых ранений — уж Итачи-то разбирается. Сейчас ему кажется, что к его дефектам должны иметь больший интерес, но Хатаке жуткие шрамы на его спине даже никак не прокомментировал, только единожды прикоснулся.       Итачи отдергивает руку, будто обжегшись, когда мужчина вдруг говорит:       — Ты очень худой, ты знаешь? Для своего возраста Саске выглядит лучше, чем ты — для своего.       Итачи поджимает губы и возвращается к своему обычному вежливо-нейтральному поведению. Кончики пальцев горят, и щеки наверняка тоже залил румянец. Можно списать на горячую воду. Можно и вовсе не заметить.       — Я в состоянии следить за собой, Хатаке-сан.       Чужие губы расчерчивает улыбка, и один ее краешек будто прикреплен шрамом к тому самому месту, где Итачи его касался, поэтому она несколько однобокая. Наверняка крепления мышц перерезаны или криво сшиты, вот и частичный паралич. Мимика двигается неравномерно. Выглядит даже завораживающе. Итачи чувствует, как по телу мужчины буквально течет электричество. Он никогда не находился с ним так близко.       — Одевайся, я провожу тебя до комнаты.       Итачи не спорит. Безмолвный до этого Паккун легонько пихает хозяина в ногу, и тот тоже начинает одеваться. Итачи внимательно наблюдает за последовательностью: белье, бинты на ноги и руки — прикрыть шрамы, — маска, водолазка, поверх нее брюки, повязка на глаз, форменная рубашка — тоже в брюки — и куртка.       Итачи втискивает себя в границы своего тела, чтобы перед уставшими глазами ничего не плыло.       — Я могу дойти сам. Вам ведь на несколько этажей ниже.       — Идём.       Двери лифта открываются, закрываются и снова открываются, и Хатаке действительно ведет его до комнаты.       Итачи останавливается у дверей, чтобы вытащить ключ. Оборачивается. Хатаке осматривает его с ног до головы и будто бы уже собирается зайти в комнату вместе с ним, но не делает этого.       — Спасибо, что проводили, — вежливо благодарит Итачи. Про себя удивляется. Человек, который вызывает у него столько негативных эмоций, как оказалось, знает его лучше многих других. Закон Мёрфи в действии. Занятно.       Эти размышления не позволяют ему заметить, как мужчина становится на полшага ближе.       — Твой Сусаноо рано или поздно выпьет из тебя все соки, — Хатаке наклоняется к нему ближе, чем позволяют всякие приличия, и Итачи видит каждую черточку темно-серой радужки его глаза. Итачи ошибся в том, что мужчина не бывает серьезен. Бывает и есть. — Следует быть осторожнее и позаботиться хоть немного о себе.       — Беспокоитесь обо мне? — шепчет Итачи, и чувствует чужое дыхание на своем носу.       Хатаке щурится в улыбке.       — Очень может быть.       Итачи, медленно моргая, лишь на короткий миг чувствует, как его губ касаются чужие, не скрытые маской, и по коже пробегает хлёсткий заряд тока.       Когда он распахивает глаза, прижимая ко рту пальцы, Хатаке уже удаляется по коридору к лифтам.       Нервирует.