Водоворот семьи

Наруто не считал себя «демоном», «дьявольским отродьем» или «проклятым ублюдком». Так же как не считал, не ощущал себя ласково именуемым «бесенком». Он просто был… беспокойным. Когда собственные внутренности горят адски, а разодранный ломкими когтями живот в попытке притушить боль (может даже, другой болью) зарастает у тебя же на глазах, самое малое, что испытываешь, — шок и отчаяние. От непонимания, недоумения, неспособности избавиться, приглушить. Спастись или хоть немного, хоть на мгновение успокоиться. Чтобы не разорвать кого-то когтями, клыками, упокоить, ну или упокоиться, когда становится особенно нестерпимо. Невыносимо. И совершенно нереально не только не бесить воспитателей, колко бьющих почти всегда не только словами, но и не беситься самому. Думать ну хоть о чем-то, отвлекаясь. Вернее, мучительно пытаясь отвлечься. Тогда откуда-то из самой глубины… дальше, чем «сейчас»… дальше, чем раздирающая, утопичная боль… дальше, чем почти-воображенное теплое ощущение принятия-любви матери… Приходит непознанное ощущение-знание о Доме. Будто нашептанное потеряшке неведомыми предками во снах. Знание о Родине: о бурной страже-пучине, о мощных бойких добряках-родичах, о целой деревне посреди моря, которая его ждет. Ждала, ждет и будет ждать. Столько, сколько потребуется. И тогда становится легче. Будто всю разрывающую, выворачивающую его боль разделяют с ним по чуть-чуть. Под-дер-жи-ва-ют. Становится возможным дышать. …вот бы и в реальности у него кто-то был.

***

Поступление в Академию шиноби сделало жизнь Наруто… терпимее. Гражданские все еще кликали его демоном, если хотя бы случайно и издали видели «уродливое» исполосованное лицо или легкое тщедушное тело. (Как у Наруто еще от такой беспросветно-отчаянной жизни комплексы не завелись, ух; не иначе все неизвестные предки одному ему копили умения игнорировать и превозмогать). И от гражданских реально было сбежать. А вот… Самые борзые прохожие (великовозрастные генины или штабные чуунины, в основном) желали поколотить, выместить на мелком рычащем мальчишке гнев и разочарование от собственных неудач. Вбить пацану немного «ума». Вот только Наруто не был глупым. Шумным, да, но не глупым. Голод и тумаки, страх и одиночество заставляют быстро умнеть. Его самая памятная, самая вызывающая, первая из особенных техник — Секси-но-дзюцу. Звучало громко, привлекало внимание. Оттягивало его на себя. Вот только техника эта изначально-то была… Хенге. Одним из простейших умений генинов, наряду с Каварими (заменой) и Буншин (клонами). Немного поправить тут, немного там, прикрыть иллюзией примечательные полосы на щеках, можно даже не менять походку-пол-возраст, чтобы не помнить еще и об этом. Кушать-то хочется и не по завышенным-специально-для-отродья ценам, а хорошо и сытно, несмотря на то, что пособие у сирот крохотное. Вот и крутился никому-не-нужный сам-по-себе мальчик как мог. Поискать бы заработок? Вот только кому же окажется нужен мелкий пацан без уз клана, навыков или опыта, с дерзким характером (уличному мальчишке иным бы и не получилось вырасти), нравом (который смирить сложнее, чем погнуть вековое дерево без мокутона) и дурной славой (не заслуженной! не понятно, откуда взявшейся). Никому, верно. А потому все сам, все сам. И, что обиднее всего, по-честному, ведь военная же деревня, а значит за тобой следят (за собой бы следили, ха). Со временем Наруто, конечно, приспособился как-то не только не жить впроголодь, но и терпимо следить за домом; ну так, как он тогда представлял себе это «следить за домом», ведь не имел хоть какого-то перед глазами примера, ни семьи, да и в гостях ни разу не был, чтобы глянуть хоть одним глазком, как это обычно бывает хоть у гражданских, хоть у шиноби. (Пока не пришлось как-то навещать практически по делу квартал Учих, да и сокомандница Сакура как-то «вломилась» к нему в квартиру и навела свои порядки, весело было). В общем, крутился в жизни Наруто, как мог, порой от отчаяния изворачиваясь хлеще любой змеи, но выстаивая в своих авантюрах до победного (удивительно, что чуть позже он все-таки подошел по складу характера Жабам-контрактникам; хотя, скорее, заключить упомянутый кровный договор парень их… вынудил; эх, даже великий жабий босс Гамабунта сдался «обаянию» конкретного Узумаки). О, Наруто был усердным учеником. Уже с Академии. Да, он создавал видимость, что спит, но всегда слушал, и слушал очень внимательно. Вы сами-то попробуйте запоминать и усваивать только на слух, ха. Скажите же, как ему было поступить иначе, ведь читать и писать он толком не мог (буквы перед глазами разбегались), хоть его воспитатели и учили, ну пытались учить, пусть и через губу. Много позже, в далеком будущем, Наруто узнал, изучая фамильные знания фуин мастеров печатей, что из-за особенностей генома «Узумаки» и «детская дислексия» — почти синонимы. К большому сожалению для всего аловолосого рода и для Наруто в частности. По большому счету, кроме крыши над головой, Наруто теперь, будучи личинкой шиноби, хоть иногда еще бывал сыт и вкусно накормлен (экономить и так небольшое пособие и готовить — особенно готовить! — получалось, честно говоря, отвратительно, а потому огромное спасибо, старик Теучи). А также Наруто иногда бывал бодр (пусть крохотное, пусть ветхое жилье для малолетних убийц, но все же собственное, которое давало возможность выспаться вдали от прямых недобрых взглядов). Но от вечного неизбывного беспокойства Узумаки частично спасало не это. Не видимость уюта-дома-благополучия, а ощущение… чакры. Собственный мерно бушующий голубой Водоворот, утешающий внутренний Алый пожар — неизбывного и вечного спутника, будто ежесекундно разрывающего клыками-когтями, опаляющего ему внутренности столько, сколько он себя помнит. С увеличением у Наруто собственной небесной чакры терзающий внутренний голос-крик-рык будто бы становился чуть тише, чуть равнодушнее. Наруто не сразу заметил и понял, что же такое с ним постепенно происходило. Да, он учил полезные техники, да бился за себя изо всех сил еще и на практиках, но для того чтобы понять, что с ростом голубого моря чакры, с каждой новой накатывающей умиротворяющей приливной волной во внутреннем мире страновится… тише. Чтобы заметить и сопоставить потребовались… годы. Усилия не дней, недель, месяцев, а лет. И что самое унылое, чтобы своими глазами увидеть такие всем существом желанные изменения и их удивительные результаты, требовалось… медитировать. Но Наруто по-прежнему отчаянно не мог усидеть на месте. Мог бы, рыдал об этом, но… он… — Слишком горяч, чтобы плакать. Бравада и апломб неоперившегося юнца скрывали горькую правду. Тело Наруто было неизменно на пике температуры. Непрекращающиеся воспалительные процессы, непрерывное обновление клеток, потому что старые отмирали от ядовитой чакры, церкулирующей медленным ядом по человеческой кейракукей. Каждую минуту, каждую секунду Наруто умирал и возрождался. И с этим стало надо что-то делать еще во младенчестве, но только сейчас появилась реальная возможность, когда наконец-то выяснилось, что за дичь с телом Наруто происходит. Стоило попробовать ограничить «пожар» хотя бы в пределах лишь Системы меридиан. Шок и отчаяние детства окончательно ушли, сменившись бесшабашенной решимостью юности. Особенно когда пришел Джи-Джи. И скинул его со скалы.