Знак

      - Господин. Молодой господин.       Дворецкий раздвигает тяжелые портьеры, но в комнате становится ненамного светлее. Пасмурное английское небо, разбухающее от непролитого дождя, готово придавить своим налившимся влагой брюхом поместье.       - С добрым утром, господин. Что вам нынче снилось?       Пальцы туже затягивают шнурок на горловине ночной рубашки.       - Не беспокоила ли вас жара? Вот-вот начнется гроза, и тогда станет свежее.       Ладонь пренебрежительно скользит вдоль изголовья.       - Я опасался, что вы потеряете в весе, господин, но, к счастью, этого не происходит. Вы и так кожа да кости, как бы вашего нерадивого слугу не стали упрекать в том, что он морит хозяина голодом. Однако вы, я вижу, и сегодня не намерены завтракать?       Ветер бросает в оконное стекло первую пригоршню капель, словно вызывая двоих, находящихся в комнате, выйти навстречу буре.       - Пожалуй, вам лучше остаться в постели. В такую погоду никто не приедет навестить вас, а дела... Ну какие неотложные дела могут быть у двенадцатилетнего мальчика?       Руки поправляют одеяло.       - И все-таки, когда вы такой тихий и покладистый, мне чего-то не хватает. Вы уже довольно давно ничем в меня не швыряли и не пытались застрелить. А оскорбление я слышал от вас в последний раз...       Рев ненастья становится все громче. Молния наискось хлещет по горизонту.       - Ну и ну, когда же это было? Что же вы молчите и не подсказываете мне? Всегда вы такой - не желаете облегчать мне задачу.       Кисть с уродливыми черными ногтями и клеймом на тыльной стороне ладони зарывается в ломкие волосы, накрывает синеватое веко сомкнутого в забытьи правого глаза, обводит контур заострившегося подбородка, оставляя багровые ссадины, и наконец опускается на грудь, ощущая под ребрами остановившееся сердце.       - Неужели же это так трудно - просто открыть рот, привести в движение язык и произнести хотя бы одно слово? Я уже готов увериться в том, что господин затаил на меня зло.       Черные волосы касаются подушки, смешиваются прядями с пепельными. Губы приближаются к уху.       - Ненавижу тебя, маленький ублюдок. Мог бы и дать знак, что слышишь меня.       Гром выстреливает последним залпом и умолкает, уступая первенство тошнотворно размеренному шороху дождя. Дворецкий поднимается, оставляя в постели тело, лишенное души, и смотрит в окно, щуря алые глаза - просвет во мгле появится не скоро. Придется подождать...