Секс с пельменями оффлайн

— Сука! — кричит Олег, хлопая дубовой дверью, после чего по всему периметру его дома эхом раздается оглушительный звук. Честно говоря, эта квартира ему не принадлежит и не является его собственностью. После случая на крыше Матвей и Олег окончательно решили съехаться: во время последнего учебного года в гимназии никто из них ещё не зарабатывал, однако родители Матвея согласились снять им жилье, чтобы те «смогли понять, какого это — жить самостоятельно». Поначалу было всё более чем прекрасно: Олег старался готовить блинчики по утрам или панкейки со сгущёнкой, а Матвей же вознаграждал его поцелуями или бесконечными признаниями в любви. Они правда ценили каждый момент их совместного проживания, но… Не бывает же всё всегда гладко? В нашей жизни уж найдется то самое «но», которое будет лишним. С детства мы читаем различную художественную литературу, в которой так подробно описывается идеальная жизнь героев, состоящих в романтических отношениях. И вроде бы на первый взгляд они живут беззаботно, во взаимопонимании. И в силу наших моральных ценностей и ни малейших представлений насчет всех сложностей мира, мы верим, что тоже встретим своего принца, который обойдет весь свет в поисках тебя в целях отдать хрустальную туфлю. Но, согласитесь, это никак не вписывается в нашу основную среду. Спро́сите: в чем проблема? Откуда нам знать об этом, если главные герои и сами не могут дать на этот вопрос точный ответ? На самом деле по большей части это связано с несносным характером Олега. Бывает два типа его настроения: депрессивный чел и негативный чел, агрессивный. Матвей же всегда старается поддерживать Олега, однако, будем откровенны, он конкретно заебался. У каждого человека есть свой порог — Матвей же давно своего достиг. Нет, конечно, он бесконечно любит своего бойфренда, и все те искренние и нежные прикосновения, между прочим, не являются пустым звуком, но во время довольно частых за последнее время приступах агрессии Олег наплевательски относится к чувствам Матвея. Это как пламя, пожар, в который нельзя лезть. В ином случае ты получишь ожог, который вряд ли пройдет за пару дней, а может даже и вовсе останется на всю жизнь. Да, со времен он перестанет приносить адскую боль, но шрам все равно будет напоминать о твоём психологически трудном опыте, тем самым снова погружая тебя в твоё прошлое моральное состояние. А Матвей идёт в огонь. Даже несмотря на то, что Олег как бы сам говорит ему: «Пожалуйста, оставь меня, я не хочу приносить тебе снова те самые чувства». Это бесполезно, ведь Матвей правда хочет показать ему, что он не один. Что у него есть человек, готовый выслушать его в любой момент и дать наставление. И если же Матвей по своей натуре является лидером и в следующем году он уже будет поступать, то у Олега с этим все туго. Он, конечно, не из тупых, но ни особыми выдающимися способностями, ни подушкой безопасности в виде кошелька родителей не обладает. Ведь как работает система в этом мире? — ты либо умный, либо бомж, либо и то и другое. А высшее учебное заведение вроде как гарант безопасности, та самая корочка, без которой, по словам родителей, тебе в жизни светит только работать дворником. Будь Олег девушкой, был бы ещё один вариант — древнейшая профессия, и ни то, чтобы он его не рассматривал, просто поступить все равно надо. Это и было причиной того яростного мата.  — Сука! Блять, да как так можно вообще? — с громкими криками Олег врывается к Матвею в комнату, который ещё и, с недавнего времени, стал его рабочим кабинетом.  — Ты понимаешь? Пять баллов, сука, ПЯТЬ, — он в бешенстве смотрит на Матвея. Ноль реакции, лишь еле заметная улыбка на его лице, возможно даже не связанная с происходящим. — И если ты только подумаешь сейчас пошутить про пятерку, я тебя прям здесь… — Пришли баллы за пробник? — оторвавшийся наконец от дел, с невозмутимым лицом спрашивает Матвей. Он спокоен: привык, так сказать. Все же, Матвей и правда старше на пару месяцев и может хоть немного уравновешеннее. — Нет, блять, я просто так тут ору! Ты свои уже видел? — Ага, — односложно отвечает он, отворачивается и возвращается к работе. Может показаться, что ему все равно, и видимо Олегу так и кажется. — И показывать ты мне конечно же не будешь? — он видимо понял, к чему все идет, так что сразу говорит с наездом. Матвей в свою очередь делает глубокий вдох, снова отвлекаясь от своих дел и настраиваясь на очередной тяжелый диалог. — Любовь моя, я сдаю базовую математику, а ты профиль. Было бы странно будь у меня мало баллов. Ты понимаешь, о чём я говорю? — на что ответ ему не прилетает, а Матвей немного кивает и вновь погружается в документы. Осуждающий взгляд. Намеренно громкий артистичный вздох. Хлопок дверью. — Даже не обернулся, мразь. Как можно заметить, семейной идиллией, а главное конструктивным диалогом тут и не пахнет. Связано ли это лично с ними или внешние обстоятельства так повлияли на их отношения? Не то время, не то место. Хотя, сложно не согласиться, что тó признание на крыше… было довольно романтичным и как нельзя кстати, но, может, все же поздно? Ворошить прошлое не стоит, особенно когда всё сложилось вроде бы хорошо, но некоторые выводы сделать можно. Им не хватило времени и не хватает сейчас. Мелкие ссоры в отношениях, вечные разговоры с родителями, школа и в конце концов ЕГЭ. Они жадно глотают кислород друг друга, стараясь не утонуть в этом море проблем, но сил не хватает даже на отдых. А хочется ведь простого: полежать вместе в обнимку, поговорить. О своей любви, совместном будущем. Боже, столько энергии было затрачено и тратится прямо сейчас на это будущее, а ведь никто даже не знает, что будет завтра. И из-за этого столько криков, скандалов, потрепанных нервов — и зачем? Пять баллов за пробник по профильной математике — не прям пиздец, ведь это только по первичной системе, может вариант сложный, а может училка решила потрепать ему нервишки, но сообщение от учительницы по математике с баллами их класса заставило его начать сомневаться в себе, ведь до экзамена всего пара месяцев, поэтому ситуация приобретает самый ужасный расклад. Это большой стресс для каждого, а когда на тебя давят еще несколько не самых приятных факторов в виде учителей, говорящих, что ты ничего не добьешься; родителей, твердящих про пользу высшего образования и любимого человека, который всеми силами пытается утащить тебя с собой в столицу — становится ещё хуже… Хочется пахать, как конь, не спать ночами и только и делать, что учиться и учиться. И он это делает, ведь нельзя подвести ни себя, ни близких, которые так надеются на тебя. Но Олегу надо отдохнуть. Позволить себе денёк провести без школы, успокоиться, посмотреть залпом сезон аниме… Так будет лучше: он слишком устал, но видимо это ему ещё предстоит понять… Щелчок дверного замка. Олег заперся в своей комнате, личное пространство как-никак. В комнате небольшой беспорядок: пустые пачки от чипсов, тетради, скомканное постельное с крошками и каплями жира, мятая одежда в шкафу… Не то чтобы Олег любил жить в бардаке, просто сейчас не до этого. Все равно скоро придет домработница и хорошенько вымоет квартиру (деньги на неё им тоже выделили родители). В остальном ничего необычного: дорогой компьютер (подарок от кое-кого), несколько фигурок и сборники с вариантами ЕГЭ — классический набор среднестатистического подростка… Это его собственная мужская берлога, а значит, самое лучшее пространство, чтобы запереться здесь одному. Спустя несколько минут слышит звонкое и чуть неприятное бренчание ключей. Все ясно, ушёл. — И как это понимать? — размышляет Олег. — Свалил в закат и ничего не сказал, может хоть напишет… Но сообщения нет. Несмотря на то что квартира теперь свободна, выбираться из своей пещеры он не хочет: вдруг Матвей скоро вернётся. Видеть Олег его еще не готов, а быстро бежать и прятаться, слыша малейший шорох за входной дверью, будет как-то не по-мужски. Так что он включает режим тотального игнорирования и садится за домашнюю работу.

***

Матвей возвращается через полчаса. Олег слышит шуршание пластиковых пакетов, видимо ходил в магазин. Звон кастрюль на кухне и шум воды. Шаги. Стук в дверь. Олег не открывает. Повторный удар кулаком. Матвей отходит. Ждёт. Не прошло и пяти минут, как он приходит обратно. Раздаётся звук поворота дверной ручки, но, видимо, объект, находящийся за дверью, поняв, что она ни в какую не хочет поддаваться, уже начинает буквально долбить её рукой. — Олег! — по голосу заметно, что Матвей в ярости, и, если честно, Олег впервые видит его в таком состоянии. — Если ты сейчас же не откроешь эту ебанную дверь, клянусь, я выбью её. Блондин встаёт с холодного пола и открывает дверь нараспашку. Перед ним стоит такая картина: высокий брюнет смотрит на него сверху вниз (ну конечно, если учесть тот факт, что у Олега рост 178, а у Матвея 185), с чуть красными костяшками и дышит прерывисто. Не будь Олег в ярости, у него бы определенно встал, но сейчас у него лишь желание убить любого, кто потревожит его покой. И, как всегда, Матвей пошёл в это пламя и уже вряд ли выберется без ожогов. Но в этот раз Олег не выйдет сухим из воды (это гарантированно). Ведь именно сейчас произойдет тот самый разговор, от которого они так долго уходили, но который нужен был им обоим. — Ты мне хочешь это объяснить? — Матвей придерживает ногой дверь, чтобы тот, как всегда, не закончил разговор, заперевшись в своей пещере. — Ты о чём? — Олег поднимает свой взгляд на Матвея, скрещивая свои руки на груди и возмущенно вскинув бровь. — Хм, ну не знаю, с чего начать даже, — в речи брюнета можно услышать истеричный смешок. — Например, мы можем поговорить о твоём поведении. Ты постоянно говоришь мне о своих школьных успехах, — явный сарказм, — а когда я пытаюсь успокоить тебя, ты кричишь и срываешься на мне. Ты даже выгнал меня из нашей общей комнаты! Ты уверен, что тебе это надо было для учебы или у тебя были совершенно другие намерения? Чем я заслужил такое отношение к себе? Я, сука, всегда стараюсь угодить тебе. — он прав, он так чертовски прав, но где-то в мыслях Олега происходит первый щелчок. — Да что уж там говорить, я даже предлагал тебе свою помощь! Я готов жертвовать всем для тебя: своим временем, деньгами, любовью. А ты? Ты бы сделал такое для меня? Что ты вообще делаешь для наших отношений? — второй щелчок. — Олег, ответь мне пожалуйста. Что ты сделал в первую очередь не для себя, а для нас? Может, ты мне и готовил панкейки, но я уже даже завтраков от тебя не получаю как три месяца. Не такого Олега я знаю. Не такого знал. Что с тобой стало? — последний, третий щелчок. — Хватит! — Олег находится уже на грани истерики, но его стеклянные глаза выдают его с поличным. — Ты хочешь расстаться? Пожалуйста, давай! Мне вообще всё равно, — блондин пытается выйти из дверного проема, как он врезается в сильную грудь Матвея. — Повтори, — Олег поднимает глаза и видит Матвея, у которого на вид разрушился весь мир. Или же он потерял свой смысл жизни прямо сейчас. — Всё равно? — у брюнета уже второй раз вырывается нервный смех, но в этот раз он звучит гораздо фальшивее и... больно? — Ты это сейчас серьёзно или… ты просто на эмоциях? — блондин опускает взгляд и видя, что Матвей уже находится дальше от двери, захлопывает её, воспользовавшись возможностью. — Я понял тебя, — эта фраза прозвучала тихо, но достаточно для того, чтобы Олег услышал её даже через дверь.

***

Матвей ушел. Опять. Ничего удивительного, на самом деле, этого стоит ожидать, когда говоришь такое. Очередная ссора, очередные глупые слова. Да, это больно; да, это было сказано на эмоциях, и нет, Олегу не все равно, но сделанного не воротишь. Матвей говорил правильные вещи, по крайней мере, его позиция казалась более адекватной. Но Олег это осознает позже. Конечно, он понимает ситуацию даже сейчас, но просто не может признать, что делает своему любимому больно. В любом случае им обоим сейчас нужно отойти от конфликта и друг от друга, разобраться в себе, а потом и помириться. Какой бы сложной не была ситуация, любят они сильно, так что все их общие проблемы временны. Матвей его простит, ведь не может иначе, но в этот раз просто закрыть глаза на все это не получится: им нужно научиться говорить. А пока все ещё расстроенный Олег направляется на кухню. Горе само не пройдёт — его надо заесть. Тут всегда прибрано, а холодильник полон еды. На плите уже стоит кастрюлька с кипящей водой, а рядом свежие овощи и пакет только замороженных пельменей. Даже в такие моменты он всегда рядом. Это удручает. Олег злится то ли на то, что Матвей считает его неспособным приготовить себе даже пельмени, то ли из-за реального осознания своей беспомощности (хотя скорее всего он собирался есть сам и просто не успел это сделать, забыв напрочь о включённой плите, но Олег не в том состоянии, чтобы думать логично). Ладно, глупо отказываться от еды, даже если мысли она вызывает не самые приятные. Их всегда можно отбросить на второй план, а физический голод и эмоции надо чем-то подавить, и в данный момент пельмени — самый лучший вариант. Олег высыпает целую пачку в кастрюлю. Капли кипятка и водяной пар. Горячо, но сейчас терпимо, главное не получить ожог. Пока пельмешки варятся, можно и отвлечься. Случайный видос на ютубе про ремонт электросамоката, расклады на картах таро и выпуск «Мужское/Женское» про изнасилование в университетском туалете… Трэш. Но лучше занять голову этим бредом, чем реальными проблемами. Через минут так 10 ужин готов. Сочный фарш, тонкое тесто, сливочное маслице, немного укропа, чтобы было все «по фэн-шую», и сметанка… Его самые любимые домашние пельмени, слепленные и отданные лично его бабушкой (Матвей знает, что Олег другие не ест). Тёплые — от них все еще исходит пар. Самый вкусный аромат, который он когда-либо слышал в жизни… Олег не ел весь день. Сначала было утро без завтрака, потому что выспаться хочется сейчас, а поесть можно и потом. Далее утомительный школьный день, в течение которого его рацион состоял только из чипсов с мелом, затем допы и репетитор… И вот уже вечер, желудок пуст, а пельмени манят как никогда. Такого и правда прежде не случалось, странное ощущение. То ли это безумный голод, то ли комок чувств, застрявший где-то в груди… Все смешалось. Всё-таки, пересиливая себя, Олег ставит эту тарелку к себе на стол. Он еще раз вдыхает этот аромат, направляя его легкими движениями левой рукой к себе в ноздри — в самый раз. Олег не в себе. Он стоит над уже наполненной, наверное, самой глубокой чашей (а может даже салатницей), что тот нашёл у себя на кухне, и сверлит её содержимое взглядом. Не может ни сесть за стол, ни приступить к трапезе… Если бы кто-то сейчас зашёл на кухню (а все мы знаем, кто мог бы сейчас зайти), то подумал бы, что Олега парализовало. По крайней мере его лицо сейчас выглядело как при инсульте. Но с ним все было нормально. Физически. Кто знает, может соляная кислота в желудке уже начала разъедать его внутренности. Только будет ли ему больно, если он уже dead inside? Он натыкает это ушко из муки, начинённое мясом, на вилку, и поворачивает медленно-медленно в руке, как особые товары на крутящихся подставках с легкой подсветкой, какие можно увидеть через большие стекла магазинов торговых центров. Смотрит, рассматривает, а слюны прямо-таки текут, как у мопсов, и кажется, что и глаза могут выпасть, как у этой породы. Как раз недавно юноша смотрел телепередачу, где говорили, что пельмени связаны с Сатурном; оглядывая тонкое тесто, он видит в этом что-то космическое, не от нашего мира сего. Теперь он немного согласен со словами: «Пельмень обладал той же полнотой силы этой могучей планеты газового гиганта и, в общем-то, являлся сакральной пищей». Его губы дрожат, как и его голос на выдохе; глаза тем временем сжимаются подобно легкому нервному тику. Подносит пищу около рта, но так и не решается откусить. Тянет время будущего наслаждения, которое он так не мог получить на протяжении долгих месяцев страданий в школе и их взбучек с Матвеем. Сливочное масло немного капает на стол и его чистую до этих пор белоснежную рубашку, но ему так всё равно. Оно переливается разноцветными и одновременно манящими узорами на свету, давая этому продукту еще более драгоценный вид. Перед ним сейчас стоит лишь идеально гладкий шар, который бы он сравнил с окружностью у себя в тетради по подготовке к экзамену. К нему лезут различные мысли в голову за эти считанные секунды, а проглоченный только что комок в горле оказывается довольно громким. Он закрывает глаза, сжимая свои губы в очень тонкую полоску. Молчит. Ещё раз смотрит. Отворачивается, осматривая, нет ли точно никого в этой квартире, будто бы сейчас правда здесь кто-нибудь мог быть; отодвигается на стуле, скрещивая ступни формой «X», и всё-таки решается сделать укус. Бульон сразу же даёт о себе знать: он разлетается на микроскопические капли, попадая немного и на лицо Олега, так что он сразу же понимает, что к чему, и вовремя успевает зажмурить глаза, дабы не получить неприятные ощущения. Нейтральный вкус теста контрастирует с сочно приготовленным мясом такой же формы шара. Он долго жуёт, позволяя своему языку найти тот самый вкусовой рецептор солёного, который находится на самых его крыльях выше сладкого и ниже кислого. Наслаждение, которое он так желал, было достигнуто. Пережёвывая, парень испытывает разные эмоции, которые он решает выплеснуть в конечном итоге громким желанным стоном на весь дом, сопровождаемым не менее громким глотком этой смешанной субстанции. Он откидывается на спинку стула и веки раскрывает только когда еда оказывается в пищеводе и перемещается путём сокращения его стенок. И хоть чувствовать перистальтику не является чем-то нормальным, но сейчас Олег может это сделать хотя бы с помощью своего воображения. Чувство тепла в мгновение заполняет его тело, а рука сама собой перемещается со стола на область между подбородком и шеей, опускаясь чуть ниже. Он массирует шею правой рукой, откидывая свою голову и немного больно ударяясь об верхушку деревянного стула. Левой находит вилкой чашу и втыкает резким движением очередной пельменем, мгновенно отправляя его на язык, а затем полностью в рот. Он немного нетерпелив, именно потому уже не так тщательно пережёвывает пищу, испытывая эмоции в двойном формате, как вампиры из «Сумерек». Второй стон пропитан возбуждением и экстазом, а рука тем временем переходит на область сосков, которые он сжимает через свою легкую рубашку из ацетатного шелка, вызывая непередаваемые ощущения из-за свойств этого материала. Капли пота вызваны то ли его состоянием, то ли жаркой пред летней погодой — кто его знает. Разум Олега затуманен, в штанах становится тесно, а внизу живота начинает разливаться горячим теплом. Думать о том, странная ли вся эта ситуация, он не будет. Ему сейчас настолько хорошо, что он бы хотел, чтобы Матвей совершенно случайно вернулся именно в это время. Весь такой уставший, напряженный, завалился в дом, начал бы искать его, а он тем временем развратный, нуждающийся в этой ласке. Третий пельмень такой же совершенный, как и два предыдущих. Он трогает член через грубую ткань чёрных джинс, проводит костяшками и фалангами и матерится единожды. Он так сильно хочет прикосновений, хочет, чтобы все его фетиши воплотились в реальность, он хочет Матвея — не пельмени. Олегу приходят самые разные мысли, связанные с его предметом воздыхания, понимая, что у них даже первого раза не было. А может Матвею и хотелось этого, но он был так занят бесконечной подготовкой, что позабыл о личной жизни. Никто не виноват во всём этом кроме него. Да, осознавать больно, но в смуте всех этих ощущений, испытываемых сейчас, просто легче самому сказать «мудак». Смартфон как-то сам оказывается в руке, а на блокировку цифр уходит уйму времени. Олег рвано вздыхает, находя приложение «WhatsApp» и кликает на беседу с интересным названием в виде множества радужных флагов ЛГБТ. Та самая беседа класса, в которой остались лишь только легенды после окончания девятого. Накалывает очередной пельмень, счет которых он уже перестал насчитывать, и отправляет его в рот, зажимая запись голосового. — Ммаааа, я за весь день впервые кушаю, помогите… Ааахх~ пельмешки… Аах ааа мммхх, горячо, но похуй, я буду жрать пока мне маааааххх… — голосовое сообщение такого содержания появляется в беседе класса. Мгновенно выключая телефон и бросая его на стол, продолжает свою трапезу. Олег разводит ноги шире, приоткрывая глаза и замечая то, как пачкаются естественной смазкой его штаны. Он не даёт себе прикоснуться к себе, представляя, как Матвей в строгом костюме тройке мучает его, трогая всё, кроме возбуждённого члена. Голосовое не было послано для своих одноклассников, он хотел, чтобы его услышал кто-то другой. Тот бы в ту же секунду прибежал сейчас к нему и встретил его нетерпеливыми поцелуями по всему телу, что у них давно не было. Только забыл, что он любит не читать сообщения по несколько дней, так что возможно, он только пожалеет об этом. — Аахааа, пельмешки, давайте поглубже… Хочу больше пельмешек мммм… — Олег провоцирует, отправляя ещё одно сообщение. Он теряет контроль над собой настолько, что занятие подобным кажется чем-то невероятно сексуальным. Сливать то, как ты дрочешь на пельмени — абсурд, но этим Олег пытается удовлетворить ту свою потребность, с которой не может справиться все последнее время. Он хочет внимания, хочет получить отклик в ответ на свои действия и знает, что от Матвея его не дождётся. Поэтому и не стесняется присылать подобное в общий чат, ловля тем временем кучу удивленных реакций. Парень полностью расслабляется. На стуле он уже практически лежит, а левая рука постоянно меняет вилку на телефон и обратно. Правая же не стесняется держать член. Задумывались ли вы, как часто вы пишете человеку, в то время, когда он дрочит? В тот момент, все присутствующие в диалоге не просто думали, они знали, чем сейчас Олег занимается. И он прекрасно это понимает. Даже больше, он не просто хочет, чтобы люди слышали, он желает, чтобы за ним наблюдали. Разумеется, он не из тех мерзких людей, что тревожат друзей непрошеными дикпиками, но прямо сейчас, в его фантазии, на него направлены тысячи камер. Он весь раскрепощённый и уже голый упирается лопатками в столешницу, его пальцы безуспешно пытаются найти за что ухватиться, но только роняют посуду на пол, а сверху над ним нависает Матвей. Такой же возбужденный и такой же уязвимы под взором объективов. Любящий, нежный, исполняющий все его желания. А главное, вот он. Так рядом. В реальность Олега возвращает громкий хлопок об пол. Он открывает глаза, снова оказываясь сидя на стуле перед уже пустой тарелкой пельменей. Его больше не снимают на видео, белая рубашка все ещё на нем, и телефон продолжает активно вибрировать от сообщений со смеющимися смайликами. А Матвей, он… Стоит прямо в проеме входной двери. — Долбоёб, — единственное слово, которое сказал бы в такой ситуации любой адекватный человек, и которое говорит Матвей. Олег не успевает прийти в себя, но все же замечает, что кое-кто не закрыл дверь, и при желании любой их сосед сейчас наблюдать его голую жопу. — Сам долбаёб, закройся! До Матвея доходит не сразу, но он понимает, что ему говорят делать, и трясущимися руками защелкивает замок. Они не шевелятся, смотрят друг на друга, не зная, как реагировать на эту ситуацию. На полу валяется уже битый телефон Матвея, который тот выронил, когда зашёл в квартиру. Олег обращает внимание на него, на открытый WhatsApp и на название группы, состоящее из радужных флажков. — Какой я… — все, что успевает сказать Олег, перед тем, как спрятать своё краснеющее лицо за ладонями. Только сейчас он понимает, что натворил. Не знает только зачем, и как теперь будет объяснять это своим друзьям и… Боже, Матвей наверняка подумал что-то не то. Блондин протирает глаза руками, которыми тот только что трогал себя, поднимает взор вверх и видит Матвея. На его лице все та же смесь недоумения, отвращения и гнева, которая была, пока он стоял на пороге. Вот только ближе этот взгляд кажется ещё более пугающим и стыдящим, хотя Олег не был бы самим собой, если бы не увидел в нем что-то смешное. Видимо, не только у него одного случился пельменный инсульт. — Ты только что?.. — не решаясь продолжить, но все-таки спросил Матвей. — Я только что точно не дрочил на пельмени. Наверное, это была одна из самых уверенных фраз, что Олег говорил за всю свою жизнь, но это ещё не значило, что Матвей ему поверил. — Нет, если ты стесняешься что-то сказать… Ладно, я могу это понять. В смысле не это, — он показывает сначала на чашу, на дне которой остались только масло и сметана, а потом на спущенные штаны — а то, что ты не хочешь мне говорить. Но давай, пожалуйста, мне не ври. — Ещё раз повторю: я не дрочил на пельмени, — практически на крик срывается Олег. Если бы не смешок в его голосе, можно было бы подумать, что того злит данная ситуация, но ему даже забавно. И стыдно, разумеется, но только за то, что приходится сейчас таким нелепым образом оправдываться, а не потому что Олег до сих пор сидит вывалив своё достоинство. — Допустим… Тогда чем же ты сейчас занимался? От бессилия Олег падает лицом на стол, отворачивает голову и закрывает глаза. В сон клонит невероятно сильно. Ему сейчас совершенно не хочется ничего комментировать, но игнорировать Матвея, стоящего с десяти сантиметрах от него, сейчас не получится. — Просто ел, — безразличным голосов отвечает он так, будто 5 минут назад все правда было так просто, — На плите стояла кастрюля с водой, и я сварил себе пельмени. Прости, что тебе не оставил. Матвей делает вид, что принимает такой ответ, садится рядом за другой стул и начинает молча смотреть. Вот только когда Олег поворачивается к нему, то замечает, что смотрит тот ему совсем не в глаза. Блять, прости, из головы вылетело, — шарахается Олег и надевает треники вместе с трусами. Они сидят в неловком молчании пару минут, смотрят друг на друга вопросительно. Наконец, матвей прерывает недолгую паузу, хоть и делает это не совсем удачно: — Мне, наверное, стоит сказать, что я приму тебя любым, со всеми твоими. — он на секунду задумывается, — предпочтениями. Даже если это пельмени. Олега это начинает бесить. — Бляяять. — он специально протягивает это слово и артистично закатывает глаза, — я тебе все уже объяснил. Я ел, понятно? Или ты думаешь, что я делал? Фантазировал о том, как трахаю пельмень, а потом ел его вместе со своей кончей? Как в «Назови меня своим именем», только без персика… — Тогда при чём тут пельмени? — не ожидав такого наезда, но вполне логично задаёт вопрос Матвей. — Да не знаю я. Ни что я делал только что не знаю, ни что мне щас делать. И завтра, и в жизни в целом… — он замолкает, с грустью подмечая то, что эмоциональная разрядка сегодня не случилась, — А от пельменей ты отстань давай, они ни в чём не виноваты. Я вообще о тебе думал, когда дрочил… Высказавшись о наболевшем, Олег встаёт, относит пустую тарелку в раковину и, крикнув «спокойной ночи», снова закрывается у себя. Ложится в незаправленную постель, выключает свет, оставив только настольную лампу, но уснуть сразу не может. Олег никак не перестаёт думать. Ночная рефлексия давно вошла в его привычку, но конкретно сегодня он заниматься этим не хочет. Ведь сейчас его мозг наполняют мысли не об оценках, университете и будущей профессии, а об отношениях. В которых тот, казалось, был счастлив последние месяцы, но которые медленно рушатся на его глазах. А ведь у них снова не получилось нормально поговорить… Стук в дверь. Олег не открывает. Повторный удар кулаком. Олег пересиливает себя и встаёт с кровати, но не подходит к двери, а лишь кричит «Открыто». В спальне появляется Матвей. Выглядит он помятым, уставшим и виноватым. Как и Олег. Один побитый щеночек подходит к другому, обнимает. Никто не сопротивляется. — Мне стоит извиниться перед тобой, — начинает Матвей, немного отстраняясь от Олега. — Сегодня я сказал слишком много вещей, которые мне говорить не следовало бы. — А я не только сегодня, — он смотрит Матвею прямо в глаза, не пытаясь сбежать от собственных слов и тяжелого взгляда напротив, — прости. За последнее время на меня многое навалилось, и, может, мне не стоит оправдываться, но мне тяжело. И я хотел бы получать от тебя поддержку, но не такую, какую даёшь ты, — Олег пересиливает себя, чтобы сказать эти слова, — а ту, которую хочу я… — И как мне узнать, чего хочешь ты? — Просто спрашивай, хорошо? Матвей ничего не отвечает. Они продолжают стоять и сверлить друг друга взглядами дедов, познавших жизнь. Ребята понимают, что проблем у них накопилось вагон и маленькая тележка, но сейчас, возможно, это единственное, что они могут сделать. Матвей делает вдох, принимает серьезный вид и шагает вперёд. — Можно тебя поцеловать? — он наклоняется ближе, перемещает свою руку за голову. У Олега глаза светятся. Именно такого мужчину рядом с собой он и хочет: вежливого, нежного, того, кого волнуют не только его личные желания. Ему приятен этот жест. Он хочет сказать «Да!», но после случившегося, ещё стесняется открыто заявлять о своих желаниях, поэтому просто начинает быстро кивать головой. Матвей ни секунды не медлит, хватает его лицо обеими ладонями, притягивает к себе и целует. Аккуратно, стараясь не переборщить с напором. И Олег плывет. Ватные, после долгого дня ноги не держат, а руки хватаются за широкие плечи. Он тоже включается в поцелуй, только сам контроль теряет, из-за чего тот получается быстрым и рваным. — Перестань, — романтичный момент прерывается смехом Олега, распространившимся по комнате. Матвей щекочет его живот! Олег быстро отлипает, встаёт в боевую позицию и разминает пальчики. Сначала атакует его щекоткой, но вспоминая, что Матвей к ней плохо восприимчив, начинает того щипать. В итоге они оба сваливаются на кровать. Два радостных мальчика с поднявшимся настроением теперь лежат и смотрят друг на друга влюблёнными глазами, какими смотрели раньше. И какими должны смотреть ещё много-много лет спустя. Олег хватает Матвея за плечи и забирается на него сверху, упираясь спиной в его колени. Ещё раз целует и приступает к расстегиванию его рубашки. Тот смотрит на него завороженными глазами, пугается, но не сопротивляется. Когда Олег приступает к своей одежде, Матвей паникует не на шутку. Хватается пальцами за одеяло, поджимает губы. Только вот из штанов начинает выпирать бугорок, а Олег это прекрасно чувствует. — Признайся, тебя тоже возбуждают пельмени, — страстным голосом говорит он, чтобы разрядить обстановку.